Джеймс Сваллоу 
Омнибус: Кровавые Ангелы 

Warhammer 40000 – 

Warhammer 40000 Кровавые Ангелы – 

Аннотация

На страницах этой дилогии писателя Джеймса Сваллоу оживает история Ордена Кровавых Ангелов — в грандиозном повествовании о доблести, упадке и предательстве, боевые братья Рафен и Аркио противостоят друг другу в борьбе за душу и сердце Ордена.

Когда брат Аркио объявил себя воплощением Сангвиния — духовного отца Кровавых Ангелов, его призыв был краток и ясен: следуй за мной, или погибни. Преклонив колена перед Аркио, Рафен принес клятву верности. Но слова — лишь прах на его устах и в сердце: он знает — и его брат, и он сам рассчитывают, что в живых останется только один из них.

Долг крови

Заметка автора: Эта история произошла за несколько лет до событий Обагренного божества и Третьей Армагеддонской Войны. 

Они оставили машину у ворот порта, когда кровь начала сочиться из вентиляционных решеток. Машина ворчала и вздыхала, стекла в окнах начали трещать, когда она сдвинулась и начала менять очертания. Двое побежали, стуча ботинками по дороге, плечами расталкивая толпу перепуганных людей.
Женщина тщательно рассматривала толпу. Ей было не впервой очутиться в густой, напуганной массе и она знала о капризной природе животной ментальности толпы. Если правильно применить силу, их можно будет усмирить, но точно так же быстро она может стать кровожадной. Эти крики, плач, ползущая толпа была сильно напугана. Они так отчаянно хотели жить, и все же она знала, что люди будут мертвы позднее или умрут до заката.
Она бросила взгляд через плечо и в ответ ее компаньон нахмурился. Он еще ни разу не оглянулся на город, который они оставили позади, с того момента как сбежали. С расстояния она могла видеть, где упали самые высокие башни улья, части их структур изменились на молекулярном уровне, стальной скелет потек, как расплавленное масло, когда его затронули изменения. Гордые и непокорные здания, выполненные по лучшим канонам Империума, теперь были в изломанные и изодранные, с них сняли кожу из камня и теперь они показали свои железные ребра небу. В воздухе над головами ныряли и переплетались точки — возможно, птицы-падальщики, или, может быть, мужчины и женщины, как те, которых она убила, чтоб забрать машину. Люди с новыми, отросшими крыльями, все еще мокрыми от амниотической жидкости.
Прогремевший, взлетающий транспорт внезапно обдал их горячим, вонючим выхлопом, затуманившим все, протекающие двигатели вибрировали и скрипели. Она смотрела, как он старался набрать высоту с опасно перегруженными грузовыми модулями, полными беженцев. С выбросом серого пара, что-то внутри сломалось, и корабль резко нырнул к земле. Ровно за секунду до падения корабля, она схватила своего компаньона за плащ и втащила в укрытие. Сотрясение повалило толпу как лес, и очень долго в ее ушах стоял низкий, шипящий свист. Он поднялся первым, его губы двигались, хотя она не слышала его голоса.
— Сюда. Бежим.
Она кивнула. Едкий химический дым растекался под их ногами лужицами, резкий ветер на посадочном поле поймал край их плащей и теперь они хлопали как парус. На них были простые робы пилигримов, одежда большинства бесконечных кающихся паломников, которые прилетели на Орилан для посещения гробницы Затихших Лордов, но никто из пилигримов не носил под одеждой боевую экипировку или оружейную кобуру. Другие корабли пролетели над ними, взбираясь к небесам на копьях раскаленного белого огня. Горизонт был полон бегущих, серебряных точек, отчаянно пытающихся избежать ужаса, поглотившего планету. В первые несколько часов вспышки, вокс-касты описывали этот эффект как вирус, предупреждали людей оставаться дома и избегать больших скоплений, но быстро стало ясно, что изменения не были проявлением каких-то зловредных микроорганизмов, и это не ограничилось людьми.
Животные, насекомые и даже растения начали менять форму и мутировать. Новые формы возникали на каждом углу, отвратительные и тошнотворные, они отращивали рога или развевающиеся щупальца. Затем все неподвижное и неорганическое пало жертвой ползущих отродий, железо, камень и пластик деформировались от их прикосновений. Некоторые истерические сводки говорили о тенях, темнее ночи, которые проносились через каньоны города, оставляя после себя сюрреалистические и неестественные уродства. Кажется, само здравомыслие покинуло Орилан, позволяя вырваться на холодный свет реальности вещам, которые когда-то были обитателями кошмаров.
Она потрясла головой, чтоб прояснить сознание и проморгалась. Ее компаньон указывал пальцем на двигающуюся толпу людей, цепляющихся за край посадочной рампы.
— Этот, — сказал он, — да?
— Да, — ответила она.
Наверху рампы стоял планетарный лихтер, орбитальный шаттл, грубого, но достаточно быстрого типа. Такие же корабли работали во всем Империуме и она знала, что если обстоятельства потребуют, она сможет пилотировать такой корабль самостоятельно. На лихтере была эмблема агентства грузовых перевозок, которое перевозило людей и грузы с орбиты планеты на поверхность и обратно. Она посчитала, что с достаточной массой и хорошим курсом, этот корабль мог доставить их на самую дальнюю луну Орилана. Там, где кончалась рампа, открытый люк блокировал огромный сервитор, выбирая людей из наседающей толпы грубыми, металлическими захватами. Различные ценности, от мешков с монетами до бочек с амасеком и музыкальными инструментами лежали грудой рядом с его хватательными конечностями. Между ними и сервитором было около ста пятидесяти человек. Ее лицо превратилось в мрачный оскал, рука женщины нырнула между отворотами плаща, пальцы дотронулись до избитой рукоятки старого, но надежного стаббер-пистолета. Она рассматривала людей в поисках цели, попадание в которую вызовет больше всего паники. 
— Подожди.
Его левая рука дотронулась до ее локтя, и он увидела, что его правая рука так же нырнула в складки одежды. Она знала этот взгляд его глаз, туманный, немного отчужденный блеск, когда он читал людей.
— Будь готова.
Слова едва сорвались с его языка, когда в центре толпы возникло волнение. Необычный, воющий крик вырвался изо рта неуклюжего работника доков в рабочем комбинезоне. Несчастный бросился в сторону, врезаясь в других людей, визжа при столкновении с ними. Те, кто были рядом, старались убраться с дороги, заставляя толпу колыхаться. Стоящих на краю рампы скинули в расположенный ниже огромный колодец для выхлопных газов. Из-под одежды этого человека доносились звуки раздираемой плоти, и темные фонтаны крови окрасили его грудь. Из разных мест его груди и лица вырос лес острых шипов, разрывающих его плоть. Он дико дергался, марионетка, управляемая болью. Толпа шокировано закричала.
В изменениях докера, которые она наблюдала, была гротескная привлекательность. С самого утра, она десятки раз видела, как такое происходит, но каждая буйная мутация отличалась от предыдущей, ужасающе притягивая взгляд своим жутким представлением.
— Сейчас! — крикнул ее компаньон, и притягательность зрелища оборвалась как нить. Он кинулся вперед, в его руках появились витиеватые формы искусно выполненного лазгана. Она замешкалась позади него, доставая свое собственное оружие. Оно было менее причудливым, чем его, но таким же элегантным в своей смертоносности. Толпа перед ним зашаталась. Он дотрагивался до них, проводил по ним пальцами и люди отскакивали, как будто их обожгли. От этого усилия, несмотря на холодный воздух, на его лбу выступили бисеринки пота.
Они пробивались через толпу, среди криков и воя, разрезая ее, подобно тому как океанический хищник разрезал стайку мелководной рыбешки. Она почувствовала, как задрожали внутренности, когда заколыхалась рампа, грузовой люк начал опускаться, готовясь запечатать шаттл.

— Еще двое. Еще двое, — проскрипел сервитор, хватая за подолы плащей торговца и его любовницу, затаскивая их внутрь, — последние. Больше нет.
Если возникала необходимость, ее компаньон мог передать ей свои намерения короткой мыслью, но они были вместе так долго, сталкиваясь с похожими ситуациями, что, ни одному из них не было смысла обсуждать дальнейший шаг. Они подняли оружие и выстрелили в затылки торговца и женщины, размазывая их мозги и кости по броне сервитора. Раб-машины автоматически подчинялся программе и выбросил мертвые тела. 
— Еще двое. Последние.
Некоторые люди поняли что произошло и старались протолкнуться вперед, но к этому времени уже было поздно, женщина и мужчина нырнули под люк, последовав за остановившимся сервитором, его манипуляторы были полны добычи. Когда раб закрывал замки, свежая кровь все еще стекала с него. Кулаки забарабанили по обшивке, глухие удары резонировали в грузовом отсеке. Внутренности были путаницей штанг и сеток, к которым прицепились десятки ориланцев, напуганные, что их вырвут из улетающего судна еще до взлета. Она увидела, как сервитор запер себя в разгонном ложе, и схватилась за свободную петлю сетки. Ракетный двигатель под ее ногами выбросил пламя, при подъеме в воздух заживо оставленных внизу людей.

ПОДНЯВ тупой нос к небесам, лихтер вырвался из хаоса космопорта, перелетев за край города. Двигатели трудились, чтоб удержать судно по курсу, но милостью Императора, в баках было достаточно топлива, чтоб зажечь ускорители. Корабль рванул выше, прорываясь через жидкие полосы облаков и чадящие столбы от горящих зданий. Что-то двигалось в дымке разложения, вопреки разносимому ветром дыму. Поочередно с ударами сердца, черный блеск движения начал падать на нагруженный, воющий корабль. Это было эфемерным и прозрачным, мерцанием испорченных вод, пламенем от крыльев роя насекомых. Оно затронуло обшивку судна и покрыло корпус как мокрая краска, наматывающаяся на катушку металлического фюзеляжа, вниз и вокруг. Ищущая. Чувствующая.
Стремящаяся найти путь внутрь. Когда судно поднялось в верхние слои атмосферы Орилана, чернильный саван наконец-то нашел микроскопическую трещину в обшивке. И с контролируемой, неистовой волей, начал затекать через щель.

ВОНОРОФ чувствовал себя выжатым и больным, как будто бы вжавшая его в ложе пилота перегрузка вытягивала из него жизненную силу. Когда чернота космоса развернулась в иллюминаторе кабины, тлетворное зрелище, оставленное позади, все еще донимало его, раз за разом повторяясь перед мысленным взором. Деревья за часовней, как выяснилось, по всей длине ствола открывали зубастые пасти. Дорожное полотно текло под его ногами. Его дочь завопила, когда ее глаза вывалились из глазниц, ее лицо покрывалось усиками и ресничками. Как он ни старался, он не мог избавиться от этих картинок. Он моргнул.
Он все еще плакал. К этому времени он плакал уже достаточно продолжительное время. Люк позади него начал подниматься, и он вернулся к реальности. По нему пронеслась волна паники, и он успокоил себя, наконец-то осмелившись повернуться и пробежаться глазами по вошедшей фигуре. Пилигрим, его лицо было обеспокоенным и искаженным. Его шею окаймлял грубый капюшон, обрамляя лысую голову с огромной электро-татуировкой аквилы Империума. В одном ухе блестел единственный простой гвоздик из старого олова. Вонороф внезапно услышал свой голос.
— Вы не дол…жны находиться здесь, это запретная зона…
— Не для меня, — голос мужчины был изнуренным и усталым, но не терпел возражений. Он втиснулся в кабину, и пилот различил за ним еще одну фигуру в проходе, сзади висел еще один пилигрим.
— Меняем курс, — сказал лысый мужчина.
Вонороф почувствовал специфическое напряжение вокруг толстых, медных разъемов в основании шеи, там, где извилистые механодендриты командного кресла лихтера соединялись напрямую с его мозгом. Тонкое давление подталкивало его волю. Он почувствовал масляный привкус в несвежем, рециркулированном воздухе кабины. Честно говоря, когда он поднял корабль в воздух, то даже не представлял, куда собирается лететь, он едва ожидал что сможет зайти так далеко. С бесцельной энергичностью им руководила грубая, животная потребность сбежать с обезумевшей планеты.
— Куда? — спросил он. Еще даже до того как он задумался, он оказался в положении подчиненного. Мужчина показал куда, звездный свет вдалеке отражался от обшивки судна на высокой орбите. Прямой машинный код, поданный от когитаторов лихтера подсказал Вонорофу, что это фрегат типа "Гладиус", эти военные корабли принадлежали только Императорским легионам космодесанта, Адептус Астартес.
— Приближайся к этому судну.
Паника затопила пилота. Фрегат был цвета засохшей крови, красный шрам в небесах, и даже издалека он мог видеть облака обломков, которые остались от слишком близко подошедшего к нему корабля.
— Корабль блокады, — слова в спешке слетели с его губ, — они уничтожат нас, даже если на борту нет инфицированных.
— Тут нет заразы, — ответил пилигрим, усталость сквозила в его голосе, — делай, что я сказал.
Вонороф взглянул в иллюминатор и встретился глазами с этим человеком. В его глотке мгновенно замерли все аргументы, и он понял, что его голова деревянно кивает. Воля пилигрима легко была подавлена, и он быстрыми движениями развернул транспорт, выводя его на прямой курс пересечения с фрегатом. На каком-то уровне, маленькая часть разума Вонорофа взбунтовалась от такого внезапного принуждения, но это был слабый и тонкий голосок, который протестовал против доминирующего присутствия в его сознании.

ОН вытер блеск пота с лысины и облизнул пересохшие губы. Выйдя из кабины, он обнаружил свою компаньонку у входа, та смотрела на него спокойным, пристальным взглядом. Он увидел в нем осуждение, намек на это был столь тонким, что его мог заметить только тот, кто достаточно хорошо ее знал. Он проигнорировал вспышку раздражения, которая возникла внутри, и закрыл люк, оставив Вонорофа выполнять его приказы.
— Ты подвергаешь нас риску, — сказала она ему, — астартес наверняка уничтожат шаттл.
Женщина кивком указала в направлении фрегата.
— Ты видел цвет обшивки. Кровавые ангелы. Им неизвестно милосердие.
— К счастью для меня, я не ищу его.
Она покачала головой.
— Мы должны попытаться тайно приблизиться к внешней лунной колонии и затем…
Он поднял руку, заставив ее замолчать.

— Марайн, я знаю, что я делаю. Доверься мне.
Ее глаза сузились, и не озвученный заряд эмоций пробежался между ними. Вопрос доверия был свежей раной, широко зиявшей между ними. После длинной паузы, он прошел мимо, еще одна трещина в доверии.

Марайн наблюдала, как мужчина прокладывал себе путь сквозь массу наспех уложенных пожитков, роясь в глубинах шкафчика с оборудованием.
— Ты так уверен в себе Рамиус.
Она взглянула на него другими глазами, забавно, что он оказывал на нее такое воздействия, не раз и не два, а снова и снова. Первый раз, когда Марайн смотрела на него, она боялась Рамиуса, хотя ее учителя запрещали выказывать даже малейший намек на это. Человек, которого она боялась тогда, отличался от человека, которого она была научена уважать; в свою очередь, тот человек отличался от того Рамиуса, с которым она спала, и который показывал свою любовь; и вновь, он был не тем мужчиной, которого она видела сейчас, пьющий воду из бутылки, нажимающий на свое лицо так, будто кожа на нем была плохо висящей маской.
— У тебя глаза солдата, — сказал он тихо, призрак улыбки мелькнул на его лице, — внимательные.
— Я и есть солдат, — возразила она, — это то, чем я занимаюсь.
Рамиус отвернулся.
— Здесь не война.
— Ты ошибаешься, — ответила Марайн, — здесь всегда война. Если бы это было не так, ты бы не нуждался в ком-либо вроде меня.
Он взглянул в иллюминатор.
— Ты больше, чем просто защитник…
Невысказанная часть заставила ее губы свернуться.
— Однажды, возможно, но не сейчас. Этот путь калечит нас.
Рамиус быстро повернулся к ней. Эта боль в ее глазах была ли каким-то проблеском предательства? Ожидал ли он, что Марайн примет его сторону во всем этом? Она никак не отреагировала, выражение ее лица было совершенно естественным.

ОН ЧИТАЛ ее мысли в глазах, он мог полностью открыть их и вывернуть ее разум наизнанку, если приложить достаточно психических сил, но Рамиус был пуст от усилий, хотя он ненавидел признавать это, он чувствовал вину. Осуждающее лицо Марайн, ее желтовато-коричневая кожа обрамляла линию губ и темные глаза, оно обвиняло. Упрекало его за ошибки, за безумие. Она винила его во всем, во всем, что произошло на Орилане. Он не мог спорить с ней. Это была правда, его любопытство и высокомерие стоило жизни целому миру. Марайн приблизилась к нему и он почувствовал волну адреналина, когда ее губы начали шептать ему на ухо, слишком тихо, чтоб нарушить уединение тамбура.
— Ты должен искупить это, Рамиус. Признай свои ошибки и проси прощения.
Несмотря на то, что шепот был тихим, это требование было пронзительным как крик. Он отпрянул, не в силах скрыть внезапный, неприкрытый страх на своем лице. 
— Я… я не могу, — прохрипел Рамиус.
Разочарование Марайн окрашивало слова.
— Ты умрешь от рук Кровавых Ангелов, вместе со всеми на этой развалюхе. Ты до сих пор раздумываешь над своим покаянием.
Она оставила его размышлять над словами, спускаясь обратно в туннель, ведущий в грузовой отсек лихтера.

КОРАБЛЬ имел одно отделение, которое считалось "люксовым", по крайней мере, по сравнению со стандартом корабля. Вдобавок к потертым перегрузочным люлькам, снятым с поврежденного огнем космического лайнера и сломанной голосферы для развлечений, больше лихтеру предложить было нечего. Кабина была забита людьми, каждое сидячее место было занято, каждый дюйм полностью покрытого обивкой пола был заполнен телами. В воздухе висел густой запах людей, так как вентиляторы не справлялись с миазмами, исходящими от беженцев. В других обстоятельствах, возникли бы драки, когда люди начали бы захватывать больше пространства, но не в этот раз. Пассажиры, которые купили или умаслили свой путь на шаттл Вонорофа были слишком напуганы, чтоб делать что-то еще, кроме как следить друг за другом в поисках изменений. Мертвая женщина лежала в одном из проходов, ей размозжили череп ботинками ее же соседи. Как раз перед взлетом она начала корчиться и они как один набросились на нее и убили ее прямо там, где она сидела, в страхе, что мутации перекинуться с ее тела и наступит их очередь. Страх управлял ими, никого из них не волновало, что ее паралич мог быть вызван чем-то иным. Никто не посмел кашлянуть или заговорить. Никто из них не хотел быть следующим. Этот отсек примыкал к инженерным переборкам. Идущее по все длине корабля, они были полны труб с дыхательной смесью и трубопроводами, отмеченными загадочными символами, которые понимали только Механикус. Через эту загроможденную артерию, темнота струилась как жидкость, протекая по любым поверхностям. Когда она прошла стену кабины, она замерла. Она чувствовала там жизнь, очень близко. Очень напуганную. Тьма собрала свои края и сжалась в шарик алмазной твердости, формируя острие лезвия. Быстрым движением вонзилась в металл и проделала там дыру с палец толщиной, прямо за плечами тучного, потеющего мужчины. Удерживаемый весом плоти, он мог только махать руками и вопить, когда форма пробилась через его позвоночник и начала распространяться по телу. Перед смертью, он разорвал рубашку на груди, и затем тьма прорвалась потоками из пор его кожи, выворачивая его наизнанку. Люди с каждой стороны от толстого мужчины деформировались как текущий воск от свечи, отращивая грозди зубов и глаз, которые выскакивали из фурункулов. Все одновременно отреагировали, закричали, начали ползти, масса людей, старающихся силой протиснуться в узкий люк, подальше от волны изменений. Темнота напала на них, дарую им разложение и разрывая на части их тела. Она сформировала рудиментарную пасть из густого потока гноя и изогнулась, выдувая из сотворенного рта воздух. Воздух визжал и искажался до тех пор, пока не превратился в узнаваемое слово.
— Рамиус.

МАРАЙН услышала чудовищный голос и ее кровь заледенела. Имя звучало как колокол, призрачный стон резонировал по туннелю. Там, где ее голая кожа рук сжимала скобы лестницы, она почувствовала, как металл под пальцами стал теплеть и изгибаться, превращаясь в плоть. Воздух в лазе стал влажным, с придыханием, в котором разносился букет гниющего мяса. Туннель начал колыхаться и двигаться, отращивая ребра и кольца хрящей. Звук треска костей заставил ее двигаться, и она позволила весу своего тела скинуть ее на уровень грузовой палубы. За ней последовали влажные струйки тягучей слюны, собираясь у ее ног в пенистые лужи. Он бросила быстрый взгляд вверх, туннель превратился в разинутую пасть, гигантский пищевод мутанта. В руках у Марайн было оружие, когда она бросилась вперед, расталкивая беженцев с опустошенными лицами. 

РАМИУС засек психический след темной твари за мгновение до того, как его физические чувства почувствовали вонь разорванной плоти. Внутренне он выругался, к этому времени он устал настолько, что его загруженные предупреждениями об опасности чувства подвели его. Усики, как воздушные корни ползли по стенам тамбура, пробуя и исследуя. В местах, где они дотрагивались, щупальца разделялись, открывая зубастые губы, окутывая каждое новое открытие как змея, заглатывающая грызуна. Оружие Рамиуса рыкнуло, в воздухе запахло озоном, когда лазерные лучи иссушали вторгшихся исследователей. Выстрелы откинули их назад, но это было только временной отсрочкой. С холодной честностью он понял, что его ошибки пришли заключить его в свои объятья, понимая, что его надежда убежать и отвергнуть совершенное была детской и не реальной. Снизу, мутация прогудела в своем ужасном исполнении его имя еще раз. Бесстрастный аспект его натуры взял управление на себя. Основываясь на экспериментах, он грубо рассчитал время, за которое изменение пронесется по шаттлу. Он понимал, что сейчас снаружи, гладкие металлические линии лихтера медленно превращаются в участки кожи и чешуек. Рамиус с силой открыл люк в кабину, вложил оружие в кобуру и сразу же отбросил робу пилигрима. Лицо пилота было красным: ему было хуже всех, размышлял Рамиус, соединенный с судном, он чувствовал каждое мгновение изменений, когда корабль трансмутрировал. Не пройдет много времени, прежде чем мужчину вплавит в его консоль, соединяя вместе мясо и псевдоплоть, так что вопрос времени был жизненно важным.
— Вызывай фрегат.
— Ч-что происходит?.
Рамиус отвесил ему хлесткую пощечину.
-Вызывай их!
Вонороф набрал последовательность символов и из трансивера появилось слабое шипение коротковолнового вокса.
— Они не будут отвечать. Они убьют нас!
Плащ упал к его лодыжкам, открывая бронежилет из керамитовых пластин и жилет из прекрасного фаедранского шелка. Он вытащил висящий на толстой цепочки значок из складки, и схватил его. Объект ответил внутренним огнем, подсветив врезанные черные глазницы черепа. Вонороф мгновенно узнал очертания предмета, большая готическая "I" украшенная рунами и резьбой.
— Астартес, слушайте меня, — нараспев начал лысый мужчина, — услышьте мое имя и цель. Я инквизитор Рамиус Штель, ордо еретикус. Мой агент и я в ловушке на борту этого судна и мы запрашиваем спасателей. У меня священный знак Императора. Я должен пройти!.
Губы пилота задрожали. Инквизиторы — это то, о чем говорили приглушенным шепотом на Орилане; на улицах ничем не примечательного внешнего мира. Вонороф слышал истории о людях, которые на самом деле видели их, но это были скорее мифы, чем факты, сплетение из вранья и безумной правды. Он с изумлением смотрел на Штеля, но мужчина игнорировал его, все его внимание было приковано к растущим очертаниям фрегата. Это было перебором для его простого, ограниченного разума.

— БРАТ-капитан", — сказал Симеон, — кое-что произошло.
Тихо поднял взгляд, сияние карты пикт-планшета создавало зловещее освещение полу-маски, покрывающей правую сторону его лица. В угрюмом свете корабельного тактикариума, дымка гололитического света от консолей вокруг них придавала всему мрачный вид.
— Говори, — вечно раздраженным тоном потребовал он, — я устал браковать этих инфицированных бедняг, брат. Я надеюсь, у тебя есть что-то более важное.
Симеон кивнул.
— Сигнал с этого корабля, — он нажал на двигающуюся точку на карте, — коды действующие и правильные. Согласно им, на борту инквизитор Имперской церкви. Человек, кажется, важный и ценный для ордо еретикус.
— В самом деле? — Ответил Тихо. — Прискорбно. Убедись, что сервитора назовут в его честь, так что его смерть будет должным образом отмечена.
Симеон немного подвинулся.
— Вы не поняли меня, капитан. Мужчина требует помощи. Он вызывает спасателей.
Тихо поднял бровь из-за безрассудства такого прошения.
— Ничто не покинет Орилан живым, Симеон. Это было нашим приказом. Стрелки держат корабль на прицелах, так что прикажите открыть огонь.
— Со всем уважением, милорд, эти приказы позволяют нам действовать на свое усмотрение.
Другой Кровавый Ангел нахмурился.
— Капитан, это прямой приказ от члена экклезиархии. Мы не можем просто проигнорировать его.
Командир Симеона провел рукой по подбородку; его глаза сузились.
— Мы рискуем заразиться, если войдем в корабль, — сказал он, размышляя вслух, — большой риск.
— На борту будут мутанты, — добавил Симеон.
Он хорошо знал Тихо, служил под его началом много десятилетий. Он почти всегда мог предугадать изменения в настроении капитана, которые были подобны грозовым облакам в небе. Чуть ранее, Тихо признавал свое отвращение к этой миссии, лучше подходящей для кораблей пикета флота Империума; Симеон ни на мгновение не верил, что будет трудно уговорить командира на миссию по спасению. В конце концов, они Кровавые Ангелы. Они жаждали и горели ближним боем, а не этим несерьезным противостоянием. Он немного добавил масла в огонь. Если вокс-передачи с планеты чего-то стоят, органика и неорганика будет изменяться в хищные формы.
— Я бы измерил оставшееся время инквизитора минутами, милорд.
Слабая тень улыбки появилась на губах Тихо и его рука дернулась. Вот оно, затем выбор был сделан.
— Возможно, мы должны ответить. Это единственное правильное решение.
Он встал и большими шагами сошел с командного возвышения, Симеон развернулся, провожая его взглядом.
— Пусть небольшая боевая группа встретит меня в телепортариуме. Скажи им вооружиться для ближнего боя".
Брат Симеон пошел вслед за Тихо, в полушаге от него.
— Капитан, вам нет необходимости быть там лично. Я с радостью бы занял ва…
Тихо взглядом заставил его замолчать.
— Есть множество причин, чтоб идти мне.
Нетерпение вступить в битву, даже такое краткое, играло в единственном человеческом глазе капитана.
— Скажи Инквизитору, что его спасение близится.
На его губах опять пробежала улыбка и исчезла.
— Мостик на тебе, Симеон.

МАРАЙН .
По такому слабому ментальному импульсу она могла сказать, что Рамиус был на пределе своих психических резервов. Телепатическое сообщение было таким призрачным касанием, что она едва не пропустила его в битве. Прикладом своего оружия он сломала шею воющему, безглазому ребенку-мутанту, пока возилась? заряжая оружие свежей энергоячейкой. Марайн игнорировала просьбу Штеля пока перезаряжала, позволив ему взглянуть ее глазами на происходящее. Она разрешила ему прочитать ее поверхностные мысли, это было проще, чем ответить словами. Беги ко мне, быстро. Идут астартес. Оставь этих людей, они уже мертвы.  Ее лицо скорчилось в гримасе.
— Беги к спасательной шлюпке! — Крикнула она незатронутому. — Оставь все и беги!
Огнем она взяла в вилку волочащую ноги, деформированную тварь, но чем больше она убивала, тем больше их возникало из паникующих Орилан. Это был долгий бой. Злобным криком, она заставила пожилого человека влезть в ближайшую спасательную шлюпку, стараясь не вдаваться в логику своих действий. Убеждения Марайн подпитывались ее виной и ответственностью, даже когда часть ее старалась забыть, что пассажиры могли точно так же мутировать в спасательной шлюпке, как и везде. Даже если шлюпка действительно стартует, какая в этом польза? Дрейф в космосе, где беглецы задохнутся или будут сбиты, и даже если они каким-то чудом опустятся на планету, что там ждет их, кроме новых способов умереть?
Рамиус до сих пор был у нее в голове, пролистывая ее мысли, как страницы в книге. Она показала ему твердую решимость устоять, по крайней мере, до тех пор, пока эти бедняги не сбегут с этого корабля смерти. Рамиус потянул ее воспоминания, на тему ее преданности ему; с диким ментальным ударом она выкинула его, ее щеки пылали, а на глаза навернулись горячие слезы. Марайн почувствовала его шокированное понимание, того, что она отвергла свою непоколебимую верность.
Чувство долга защитника, опередило вероломство Штеля. Он увидел вещи, которые никогда даже не осмеливался искать, когда она показала ему настоящую себя, сомнения и страхи, которые она от него прятала. Ее тренировки хорошо оправдали себя, и никогда ранее Инквизитор не подозревал, что Марайн испытывает к нему такую неприязнь. Женщина давно знала о настоящей природе его исследований, о темных, запрещенных экспериментах, которые он проводил. Она знала и ничего не сказала, в этом выражалась ее собачья преданность, посвященная ему. Но теперь он изменился, Штель зашел слишком далеко и Марайн больше не будет молчать. Он видел ее намерения выдать его ордо еретикус, обнародовать печальную историю его злоупотреблений положением. Если она выживет, она сдаст его. Марайн чувствовала, как он покидает ее разум порывом психического холода, печальный, грустный ветер затихал.

РАМИУС был поражен воздействием того, что он почувствовал и окатил кабину воплем. Он чувствовал опустошенность. Марайн, единственная неизменная скала в океанах его сомнений и она выбрала предательство. Он потряс головой. Может быть, она не поняла? Он никогда не хотел, чтоб дела вышли из-под контроля!  Он только хотел изучить, постичь. Неужели ей это так сложно было понять? Разве поиск знаний делает его предателем? Он почувствовал тошноту, когда понял, что для Марайн ответом будет — да.
Пилот резко упал вперед, умирая вместе с кораблем. Штель проигнорировал его, проигнорировал растущую влажность в атмосфере, когда металлический шаттл медленно превратился в мясистые желудки и воняющие кишки-отсеки. Он чувствовал всепоглощающее отчаянье, которое блокировало все остальные чувства. Все пошло не так и теперь она отвергла его. Как оказалось, его эмоции так же быстро превратились в жгучий гнев. Как она посмела? Как посмел простой солдат устроить судилище Рамиусу Штелю? 
То, что она была его любовницей, не давало ей права критиковать его самого или его методы. Так тому и быть. Она отринула его совет, и он так же поступит с ней. Позволив ей остаться на этой разрушенной барже и умереть с остальными несчастными.
Внимание Штеля была отвлечено собственными, расстроенными мыслями и он не увидел произошедшее, пока не стало слишком поздно. Подергивающееся тело Вонорофа творило что-то отвратительное и прохрустев, его кости молниеносно развернулись в своих пазах, появились новые, усеянные клыками пасти. Пилот-мутант прыгнул на него и Рамиус подался назад, но идти было некуда. Атака существа выбила лазган из его рук и до того, как смог вызвать хотя бы искру психических сил, оно запрыгнуло на него, вбивая его череп в палубу. Оно кричало и тараторило, слова превращались в мешанину нечленораздельных звуков.
Цветные спирали поплыли перед глазами Рамиуса и воздух покинул его легкие, кровь заливала глаза. Он смутно понял, что кто-то еще вошел в судорожно сжимающийся отсек, кто-то огромный и смертоносный. Его разум на миг коснулся грани хладнокровного интеллекта убийцы.
Болтающий мутант встал на дыбы, готовый разорвать его глотку и так же быстро взорвался брызгами багрового гноя. В ушах звенело, зрение сузилось, Штель едва смог скинуть с себя дымящийся труп мутанта, когда огромная фигура появилась в поле зрения. Он вытер залившую глаза кровь, чтоб увидеть мерцающие медью и темно-красным поножи, которые заполнили его поле зрения. Наверху бронированной башни было лицо, которое наполовину было из бледной плоти и наполовину из отполированного золота. Насмешка играла на губах высокой фигуры. 
— Берите его, — прогрохотала она.
— Там до сих пор еще есть живые, на нижней палубе лихтера.
Второй голос исходил от красного гиганта, стоящего в люке.
— Что делать, милорд?
— Спаси, кого сможешь, — сказал мужчина с половиной лица, слова последовали за Рамиусом в темноту потери сознания, — остальных перестрелять.

ЕГО разум плавал в пустотах кристаллического океана, острые зубцы воспоминаний и чувств разрывали его, иглы размышлений впивались в душу инквизитора. На каком-то уровне, он понимал, что его материальное тело находилось на гране комы, его психическая сущность была дезориентирована и сломана, блуждая в пустотах его души. Он чувствовал кипение и бурление эмпириев за гранями реальности, измерения варпа, где жили непостижимые существа. Хотя он и боялся их, в нем оставалось много от Рамиуса Штеля, жаждущего познать этих существ, узнать, что они такое. Ему было слишком знакомо это чувство. Именно это стремление привело к разрушению Орилана. 
Там был смех . Жестокий и издевающийся, забавляющийся его тяжелым положением. Штель пытался уклониться от него, но он находил его, где бы тот не прятался.
— Посмотри, что ты натворил, — слова были дыханием трупов, — не прячься от этого, инквизитор. Узри это. Признай свои собственные деяния! 
Против его воли, разум Штеля опять очутился в библиотеке, силой отброшенный назад во времени, в момент, когда это все началось.
Всегда библиотека, место, в котором он первый раз взглянул на свой огромный потенциал. Это было на Арио, после сожжения еретиков Симбаса; там были гвардейцы, сжигающие склад с богохульными текстами, Рамиус осмелился прочитать том, который упал открытым к его ногам. Какая мелочь, это была всего лишь случайность. Он просто взглянул, просто посмел взглянуть. И то, что он прочитал, даже взгляда… 
То, что он увидел, посеяло семена пылкого интереса, лелеемого радикализмом, который уже обосновался в его сердце. С годами, он все больше разочаровывался немощностью Экклезиархии и безмозглостью своего начальства, Рамиус скрывал свое отвращение, пока искал запретные знания и проникал в великие глубины псайкерского колдовства.
— Ты помнишь тот день, когда я заговорил с тобой?  — Голос был таким же увлеченным, как и в первый раз. — Ты думал, я был сном. Но я был ветром перемен в твоем ограниченном разуме. Я раскрыл тебя, Рамиус. Ты приветствовал меня. 
Возможно, это была иллюзия, подумал он, следствие его ранений.
— Ты знаешь, что это не так! 
И тогда он почувствовал имя этого существа в своем разуме. Малфаллакс.
— Да. 
Жаркое давление толкнуло воспоминания Штеля в секретную пещеру под старым храмом Орилана. В место, в котором родилась смерть планеты, часами ранее, днями.
— Ты был не готов. Слишком нетерпелив. Посмотри, к чему это привело тебя. 
Инквизитор наблюдал события, разворачивающиеся перед ним, как будто он был пассивным наблюдателем, просто зрителем какой-то причудливой театральной постановки; он бесплодно боролся, как будто каким-то образом мог вернуться обратно во времени, чтоб предупредить себя не начинать Ритуал Переплетения. Он допустил ошибку. Оглядываясь назад, теперь ему было все понятно, один единственный слог ритуала был произнесен неправильно, акцент на повышающейся глоттальной паузе, вместо слабеющего фрикатива.
Мелочь. Но этого хватило, чтоб освободить тварь Тзинча, которую он призвал в пещеру. Штель снова наблюдал, как это происходило, чувствуя, как его мучитель забавляется его корчами. Он видел самого себя, шагающего внутрь круга с восьмиконечной звездой внутри. Затем долгое и жестокое убийство бродяжки, чтоб обрести кровавое причастие. И наконец, пришествие воронки, роящихся теней, принимающих очертания в центре каменного основания. Его увлеченное выражение восхищение и затем внезапный ужас, когда оно ударило, превращая камень и металл в скрежещущие зубы, разрывая слабые охранные круги, в которых он был так уверен, что они удержат. И дальше к городу, в поисках пищи.
Кричащее.
Исчезающее.
Свободное.
Слабое оправдание сформировалось в разуме Рамиуса. Откуда я знал? Это была случайность!  Он ни за что не собирался освобождать тварь, только поймать и изучить чудовище, чтоб постичь природу Лорда Изменений.
Малфаллакс улыбался.
— Ты обманываешь себя, Штель. В глубине своего сердца, ты хотел освободить ее. Часть в тебе ненавидит старый порядок, сдохнувший в равновесии и статике. Ты жаждал изменений и метаморфоз. 
Когда он попытался найти способ возразить, то обнаружил, что его мысли замерли от проклятой правды в словах этого варп-существа. 
— Если это не то, что ты хотел, ты мог бы отойти от края пропасти. Ты выбрал иное. Готовность принести женщину в жертву, вот и все доказательства, в которых я нуждаюсь. Ты хотел этого. Ты желаешь знать, каким образом Малфаллакс пересилил тебя. 
Душа Штеля отскочила от ужасной, не останавливаемой реальности.
— И со своим собственным страстным желанием, ты сам вступил в мою добровольную когорту. 
Смех затих, и он позволил кроваво-теплой темноте поглотить себя.

КРОВАВЫЕ ангелы ввели выживших в пусковой отсек фрегата, согнав их в плотную группу в центре. Медицинские сервиторы зондировали и исследовали их, пока космодесантники с заряженными болтерами бдительно кружили вокруг несчастных. Они все предполагали, что умрут на шаттле, но быть спасенными этими, обшитыми в кроваво— красное гигантами было равноценно спустившейся руке Бога-Импретора, которая вырвала их из клыков смерти. Паника и ужас были заменены другим страхом, рожденным из почтения и благоговения.
Люк в стене раздвинулся, выпуская одного из офицеров Симеона, молчаливого кодиция в голубой броне, его седое лицо точно передавало его возраст. Космодесантник сделал пару шагов вперед и внезапно пораженно замер, его рот приоткрылся. Один из Кровавых Ангелов, охранявший беженцев, заметил его реакцию и поспешил к нему.
— Брат Варон, что-то не так?
— Демон!  — Внезапно выкрикнул Варон, его палец показывал на невзрачную женщину в порванном вечернем платье, плавно покачивающуюся из стороны в сторону на фоне остальных спасенных. Канаты мышц вздулись на шее псайкера, когда его сверхъестественное чутье уловило психическую вонь чего-то чудовищного, скрытого внутри ее плоти. Другие выжившие бросились от нее в разные стороны, когда женщина вздохнула, каждый из них слишком хорошо был знаком с тем, как происходят изменения.
Ее тело задергалось и начало сдуваться, сминаясь само в себя. Рой черных пылинок вышел у нее из глаз, ноздрей, ушей и рта. Кровавые ангелы рефлекторно открыли огонь, убивая тех, кто был слишком медлителен, чтоб отскочить, поливая очередями болт— снарядов труп-вместилище. Мертвая женщина разлетелась мокрыми ошметками быстро разлагающейся плоти, но темная тварь уже была на свободе. Она петлял вокруг, похожая на ленты жидких теней и бросилась на псайкера космодесанта, став блестящим копьем. Варон сразу же собрал все свои силы и направил свое «Ускорение» в ментальный щит; на мгновение он подумал, что этого должно хватить.
Сила убийственной, демонической атаки разбила его эфемерную защиту как хрупкое стекло, расплавляя керамит нагрудной брони и разрывая его изнутри на длинные и кровавые полоски мяса. Тень накрыла все, растаскивая кровь и внутренности Варона, с ожесточенной энергией обезглавливая кричащих серфов ордена, наслаждаясь беспорядком, который навела.

В Хирургической фрегата Штель приешел в сознание. Он соскользнул со смотрового стола, на котором лежал, разбрасывая поддоны с инструментами и раскидывая в стороны склонившихся медицинских сервиторов.
— Оно здесь, — выплюнул он, — на борту корабля!

ТЕНЕВАЯ тварь искривляла плоть людей и Астартес, убивала их, заставляя их тела принимать новые, нечестивые формы. Некоторые умирали, когда их кости и органы против воли изменялись в восьмиконечные звезды и глифы ненависти. Демон наслаждался таким отдыхом, но это было вторичным по отношению к главной причине, которая завела его так далеко.
С хриплым вздохом, он откинул свои игрушки, тварь собрала достаточно пищи из ссохшихся трупов. Он выплыл в коридоры фрегата, разукрашивая стены на своем пути инфекцией и гнилью.
Он оставил нескольких выживших тут и там, чтоб они рассказывали о том, что он сотворил; не было смысла делать такое великое дело, если никто не выживет, чтоб его засвидетельствовать.
Вниз по палубам, маневрируя и мерцая, огибая баррикады и наспех возведенные печати библиариев Тихо, он просачивался через микроскопические трещины в металле и керамите, двигаясь вперед и пробуя на вкус мощь, разлитую в воздухе.
К бьющемуся сердцу корабля, мимо запоров из тяжелых, ядовитых, фазированных железяк и жалких духовных дефлекторов, тень наконец-то вошла в святыню космических двигателей фрегата.
Техножрецы, которые никогда не осмеливались выйти за границы кожуха привода, были разбросаны, лепеча молитвы Омниссии или рыдающие кровью.
Технопровидцы, размахивающие инструментами как оружием и визжа умирающие там, где стояли.
Демон принял смутные очертания человека и поплыл к огромным цилиндрам варп-двигателей, пробираясь вперед по направленным, пергаминовым ножкам. Под кожухом могучих приводов, технология почти похожая на магию кипела и бурлила, огромные силы внутри, способные преодолеть законы вселенной едва сдерживались слабыми органическими существами, которые мало понимали об их настоящем потенциале. Существо улыбнулось и утончило себя, дотрагиваясь до материи двигателей и изменяя их. Оно медленно просочилось в плоть и металл и начало строить себе гнездо.

В конце концов, капитан Тихо пришел к нему, как Штель и ожидал. Он видел, как угрюмый свет плавающих светосфер ласкал маску, точно подогнанную к щекам Тихо и задавался вопросом о том, что же Астартес скрывал под ней. Он извлек слухи и толки из умов илотов ордена во врачебной палате — что-то неопределенное об уродстве, полученном во время боя с орочьим псайкером. Если это было так, то не удивительно, что брат-капитан скрывал своё увечье. Эстетические чувства любого Кровавого Ангела были бы оскорблены подобным видом. В другой ситуации, если бы Штель не был так изнурен от всего узнанного, он, возможно, смог бы извлечь всю историю прямо из ума Тихо; но Рамиус не хотел рисковать таким вторжением, не сейчас, когда его жизнь зависела от доброжелательности Сынов Сангвиния.
Капитан не стал впустую тратить время на вступление и пригвоздил его твердым взглядом.
— Что за чудовище попало на борт моего судна, инквизитор? Скажите мне, какое безумие разворачивалось на Орилане, что оно смогло породить что-то, столь ненормальное?
Его лицо — та часть, которую Штель мог видеть — было сковано твердой гримасой. Рамиус выверил каждый свой жест с умением и тщательностью, которую вложили в него ещё в те дни, когда он был инквизитором-учеником. Если будет замечен, хоть один намек на ложь, это положит пропасть между ним и Тихо, и он знал, что тот сможет это заметить и заявить, что Штель поглощен хаосом; он сомневался, что кто-то из людей капитана бросится на защиту слуги ордо еретикус. Они уважают только грубую силу,  напомнил он себе. Чтобы поколебать их, мне придется продемонстрировать её.  Он издал рассчитанный вздох раскаяния, достаточно длинный и глубокий, чтобы сойти за правду.
— Капитан Тихо, если бы вы видели то, что видел я… — он печально покачал головой, — гнезда культистов наводняли все уровни города-улья. Мне жаль… моя собственная осторожность привела меня к ним слишком поздно. К тому времени, когда я добрался до их тайного логова, они уже вызвали существо.
На самом деле, Штель за несколько недель до прибытия на планету сфабриковал доказательства, чтобы замести собственные следы, изобрел десяток фальшивых личностей и сфальсифицировал проверку, которая "доказала" присутствие культа Тзинча в столичном улье Орилана.
— Я убил их всех, но они одержали полную победу. Порча уже была призвана.
Тихо наблюдал за ним. Тело космического десантника, словно отлитое из камня, было так же неподвижно, как и вызывающая маска.
— Вы привели это сюда.
Это было утверждение, а не обвинение. Кровавый Ангел, казалось, чувствовал, что инквизитор лжет о чем-то. В конце концов, это было частью природы ордос; ложь для племени Штеля была тем же, что и броня для ордена Тихо.
— Много моих солдат, некоторые мои рабы, неисчислимое множество моих сервиторов… Все лежат мертвые и оскверненные рукой этой… твари.  Тех, которые не умерли сразу, я был вынужден прикончить.
Он приблизился на шаг и Штель подумал, что может чувствовать запах несвежей крови.
— А теперь оно грызет сердце судна, как собака мосол с мясом.
Когда капитан потребовал следующее, инквизитор с внезапным шоком ощутил поверхностные мысли Тихо.
— Я хочу, чтобы этот демон был изгнан с моего корабля, Лорд инквизитор. И вы  поможете мне достичь этой цели.
Штель немедленно подавил свою реакцию. Последнее, чего ему хотелось, так это ещё раз оказаться в одной комнате с демоном; но сейчас отказ слишком походил бы на трусость и лишил бы его той толики почтения, которую давала ему его высокая должность.
— Капитан, со всем уважением, должен сказать, что это существо — один из самых сильных демонов, с которыми мне доводилось сталкиваться. Это самый смертельный враг, сама сущность изменения и мутации. Оно процветает на беспорядке и …
— Хаос?  — Лязгнул зубами Тихо, его голос звучал как треск хрупкого льда, — Я хочу, чтобы оно умерло, и вы, Штель, поможете осуществить это желание.
Теперь он мог ясно ощутить в разуме Тихо жажду крови. Освобожденная ярость, остро жаждущая бросится в сражение.
— Или я должен предположить что те, кто уверяли меня, что люди вашей организации совершенно бесхребетны перед лицом заклятого врага, были правы?
Глаза Штеля сузились. Что ж, придется поиграть в игры воинов.
— Я предупреждаю вас, капитан, оставьте при себе досужие слухи. Я так же верен Императору, как и вы! 
Ложь его была так же гладка, словно полированное стекло и Рамиус чувствовал как внутри, в животе, собирается лед. Его верность присяге перед Золотым Троном уменьшалась с каждым пролетавшим днем, входя в противоречия со сладким нектаром обещаний варпа. Нерв дернул его нижнее веко; несмотря на свои страхи, он знал, что все ещё хочет столкнуться с демоном, познать его.
— Хорошо, — сказал космический десантник, оборачиваясь через плечо к своему заместителю, — Симеон, верните Инквизитору лазган и подготовьте отряд.
— Как пожелаете, — ответил второй офицер. Призрак улыбки вернулся на лицо Тихо.
— И убедитесь, что люки за вами закрыты.

ОНИ начали спуск в причудливый ад, в коридор ночных кошмаров. То, что встречалось в коридорах палуб двигателя, затмило превратившихся в желудки мутантов, которых Штель видел на Орилане. Тонкие и туго натянутые образования из кожи и костей покрывали стены и вздымались на невозможную высоту. Ужасным было то, что многие из мясистых форм были ещё живы. Одни стонали, другие плакали.
Рамиус двигался меж высоких бронированных фигур Кровавых Ангелов, шедших вперед в жестко регламентированном порядке, со стоической осторожностью. Вместе с лазганом, Симеон вернул ему его почищенный и залатанный бронежилет. Он чувствовал у себя на плечах его тяжесть и теплоту, и, теребя край выступавшей из шелковистого жилета керамитовой пластины, понимал, что он, в любом случае, не спасет его от прямой атаки.
Его пристальный взгляд бежал по останкам технопровидцев, очарованный необыкновенной изобретательностью представления. Демон становился лучше в том, что он делал, как художник, пробующий свои силы на новой сцене, способный теперь вызвать больший ужас от изваяний из плоти своих жертв. Штель хотел знать, как это было сделано. Он хотел знать, как человек мог взять живую плоть и сформировать такое, или просеять ее через пальцы, как сухой песок. Некоторые останки, Рамиус понял, что думает о них именно так, все еще двигались, и они потянулись к отряду космодесантников. Тихо прокладывал путь через них, разрывая их деформированные формы вспышками смертельного огня из своего кобмо-орудия. Мельта вспыхивала, ловя тех, кому не хватило рубиновых росчерков лазера из его рукавиц. Они кричали и умирали, сваренные заживо, молили о пощаде. Выражение лица капитана Кровавых Ангелов было мрачным. Штель чувствовал поверхностные мысли, когда Тихо отгонял любые воспоминания о людях, которыми раньше были эти существа. Сырые, кровавые залы были красны, словно обнаженная плоть и сталь вокруг них превратилась в арки влажной кости. Слабый оранжевый свет проливался сияющими озерами. Металлическая броня Тихо, делала его похожим на бронзовую статую, которой стало слишком скучно на постаменте, и она спустилась вниз в поисках смертельного противника.

Чем глубже они уходили, тем сильнее были рвотные позывы от этого шоу уродства. Мутанты атаковали маленькими группами, волнами, которые накатывали и отступали. 
Возможно, они жаждали боли или просто искали забвения небытия; Штель дозировано касался их разума, в поисках чего-то, отличного от сердцебиения демона. Искал и нашел.
Кровавые Ангелы вокруг него безжалостно дрались, со страстной яростью поливали огнем существ, которые часами ранее были их слугами ордена. Инквизитор прижимал свой лазган к груди, как талисман защиты, время от времени осмеливаясь выстрелить во что-то, что привлекало его взгляд.
Они прошли мимо хлопающей резины, которая напоминала клапана сердца, и затем вошли внутрь ядра.
Чудовищная геометрия и ряды костяных балок над ними блистали новыми формами изменений. Очертания камеры привода теперь были покрыты колышущимися слоями кожи, останки десятка технопровидцев были освежеваны и слиты воедино; невозможно было разглядеть, где заканчивался фрегат и начинался монстр.
Сконцентрировавшись, он позволил своим сверхъестественным чувствам пронестись по камере. И вот там оно и нашлось, отдыхающее в гнезде из костей. Штель нашел сердце существа своим вторым внутренним зрением, ощущая коллекцию туманных, чужеродных мыслей внутри грубого ствола, сверху главного дольмена реактора.
Тихо следил за его реакцией и прочитал из нее все, что ему было нужно.
— Там! — Закричал он, указывая вверх. — Огонь!
Кровавые Ангелы выстрелили в демона, и в ответ тот вытащил извилистые руки, покрытые зубами и колючками, скашивая Космодесантников.
Штель выскочил из группы, и пока умирали люди Тихо, стал искать убежище, их рвали на куски и обезглавливали; некоторые были быстрее, они разрывали когти силовыми кулаками, отстреливали их болтерами. Черная, маслянистая кровь била струей на колыхающуюся палубу и тварь Тзинча завопила.
Рамиус нацелил свое оружие, но заколебался, его палец замер на спусковом крючке. Он был восхищен невыносимыми очертаниями монстра над ними. Он был восхищен, что такие вещи можно было сделать, и это был только слуга Малфаллакса, который в свою очередь был всего лишь демоном-князьком. Штель не видел хаоса или порядка, он видел только невероятную силу, достаточную, чтоб перестроить галактику, если только с ней справиться. Он потерялся в этих мыслях, не замечая бой вокруг себя. Шлем, все еще с головой Космодесантника внутри, подпрыгивая, остановился у его ноги и перед ним размыто скользнули бронзовые очертания Тихо, отпихивая Инквизитора в сторону, когда паучья тварь рыча попыталась схватить его когтем на сухожильях. Кровавый Ангел убил ее веером болтерных снарядов и Штель моргнул, возвращаясь к реальности. 
— Чего ты дрожишь? — Зарычал Тихо. — Мои люди мертвы и только мы на ногах! Твори свое колдовство, псайкер, иначе ты мне бесполезен.
Отвлеченный, всего лишь на мгновение, брат-капитан пропустил приближение тупого молота из жирной плоти. Мясистая кувалда ударила его в голову, Штель застыл как вкопанный, глядя, как Тихо отлетел в сторону, словно отброшенная тряпка. Воин Кровавых Ангелов выбил кускок стальной плиты и с громким лязгом помятого металла рухнул на палубу.
Штель бросился к нему, в нем росла паника. Тихо был единственным, кто мог защитить его от того, что он выпустил на Орилане, без Кровавого Ангела, у него не было ничего, ни брони, ни защиты…
— Капитан! — Рамиус тряс Космодесантника, но Тихо не отвечал. Воин оставался неподвижным, но его грудь все еще поднималась и опускалась в неглубоком дыхании. Значит без сознания, но все еще живой. Он увидел, что комби-оружие Тихо валяется на полу и сделал полшага к нему. Мысль о том, чтоб взять его самому умерла в его разуме, оружие было настолько массивным, что он никогда бы не смог его поднять.
Холодный страх и покалывающий адреналин заполнили тело Штеля. Он огляделся в поисках возможности сбежать и вместо этого обнаружил выводок мерцающих глаз, смотрящих на него с вершины деформированных башен. Оно медленно и неуклонно тянуло к нему руки. Волнообразные конечности блуждали вокруг него, незаинтересованно стуча по броне Тихо, царапая пол. Рамису видел, что они были сделаны из человеческой плоти, он увидел татуировку серфа, на одной удлиненной, ударной руке.
— Человек, — сказал демон, голос разносился эхом, отголоском своего отдаленного хозяина, — что ты теперь будешь делать?
Через огромную необозримость, Малфаллакс управлял теневой тварью, как марионеткой, разговаривая с ним, через нее.
— Если страх это все, что у тебя есть, тогда твоя жизнь закончится здесь. Если нет…
У Рамиуса появилось внезапное впечатление, что ему что-то предлагают.
— Я боюсь, — сказал Штель вслух, — но я более жаждущий, чем напуганный. Жаждущий знаний.
Мрачный смех загудел в дрожащих стенах.
— Какая жадность. Ваш вид практически бездонный сосуд для нее.
Часть из грозди глаз отделились от огромной массы, превращаясь в тонкую тень, и спустились вниз, к нему.
— Путь разветвляется перед тобой, Штель. Отринь меня и умри или прими мое благословение и иди по Пути Перемен.
Когда Рамиус замешкался, тень застыла перед ним, обретая смутные очертания человека.
— Ты хочешь знать,  не так ли?
Вопрос заставил его рот наполниться слюной.
— Нет лучше путей, чем тот, который я предлагаю. Прими его, и твой разум будет открыт для зрелищ, о которых ты даже и не мечтал.
Штель закрыл глаза и почувствовал, как кивнул.
Разве когда-нибудь у него по-настоящему были сомнения? Теперь, когда предложение лежало перед ним, разве он когда-нибудь собирался отвергнуть его? Нет. 
Рамиус почувствовал безразличный, подбадривающий порыв, когда толика сущности Малфаллакса вошла в него и обосновалась в его разуме. Твердые семена тьмы сформировались в центре его души и что самое странное, он почувствовал себя свободным.Марайн.  Он изгнал ее, как последнее сожаление, последнюю связь, которая соединяла его с человечеством. Она так долго была голосом его совести… но теперь он понял, что это только мешало ему достичь величия.
А потом появился голос.…
— Рамиус! — он развернулся на каблуках, резкое головокружение отвлекло его от окружающего мира. Голос из могилы? Даже если он изгнал ее из разума, он слышал слова Марайн. Он недоверчиво наблюдал, как она пересекала камеру перед ним, с оружием в руках, слезы струились по ее загорелым щекам. На мгновение он подумал, что она был видением, возможно ментальным призраком, вызванным демоном, чтоб посмеяться над ним, но в следующее мгновение чистая энергия того, что взрастил внутри него Малфаллакс, с силой выстрелила через его душу, и он прочитал ее как книгу. Рамиус мгновенно понял, она выжила — очень мило с ее стороны  — и пробралась на корабль вместе с другими из шаттла. Но возникшая при ее виде радость, исчезла, проглоченная касанием его нового хозяина. Его привязанность к ней была поглощена, рассеяна. Нахлынувшая волна обиды поднялась и затем спала под тяжестью его нового понимания. Она направила свое оружие на него. Да, он понял. Она последовала за космодесантниками по кораблю, преследуя его.
— Еретик! — Выплюнула она. — Мне противно даже думать, что я была с тобой! Ты отбросил все, чему присягал!"
Суровый и горький смех всплыл из глубины груди Штеля. В нем не было веселья, только темное и страшное знание его собственной души.
— Марайн, ты не понимаешь. Ты так ограничена в своем видении, ты не можешь увидеть…
— Я вижу достаточно! — Крикнула она. — Ты предатель!
Сложные, шелестящие нашептывания демона связались в богохульный хор над их головами. Инквизитор знал, что Малфаллакс наблюдает за ними обоими, наслаждаясь горькой ненавистью, излучаемой женщиной, будто редким и тонким вином. Тварь ничего не делала, чтоб вмешаться, наслаждаясь тем, как все происходило. Он вновь произнес имя Марайн и сделал шаг к ней.
— Никто не знает меня так, как ты. Ни одна живая душа не выказывала мне такой преданности, как ты. Не останавливайся и сейчас.
Он протянул к ней руку, под поверхностью кожи роились и двигались черные точки жидкости.
— Отбрось свои сомнения. Присоединяйся ко мне. Мы можем отвергнуть мелочный диктат Императора и идти своим собственным путем. Вместе.
Штель верил в каждое свое слово, он стоял на краю чего-то невероятного и уговорить ее пойти с ним… чтоб разделить, это было бы великолепно. Был момент, он видел это, словно яркий рассвет в ее разуме, когда Марайн позволила себе подумать согласиться с его предложением, но это было короче, чем мгновение. Она колебалась на грани, только для того чтоб опять быть с ним, только чтоб выполнить указ заложенный в нее с самого рождения, но затем цвет этой мысли угас и раскаленная добела ненависть развернулась в этом месте. Грубая пасть ее пушки танцевала перед ним, и у него не было сомнений, что она нацелит ее в такое место, чтоб убить его одним выстрелом. Марайн обронила грязное ругательство, ее губы скривились. Затем он получил свой ответ.
— Падшая шлюха Губительных Сил, — закричала она, — ты отважился отвернуть меня от Бога-Императора! Я убью тебя!
— Тогда сделай это, — эхом прозвучал голос демона, наконец-то рискнувшего заговорить, -
— но она сможет, или нет? Человеку, которому она клялась своей жизнью защищать бога-трупа, она клялась подчиняться и теперь она должна уничтожить тебя, чтоб умиротворить другие мысли.
Все рты Малфаллакса улыбались.
— Какая вкусная боль.
— Марайн… — Начал Штель, но ее ответом был шторм огня и ярость на лице.
— Пошел ты! — Она плюнула в него, выпуская очередь зажигательных патронов ему в грудь. Штель завыл и разорвал свой шелковый жакет, когда тот занялся огнем. Пули, которые бы раньше разорвали его, деформировались и отклонились от него, темная сила мутации внутри него зарядила его душу чудовищной силой.
Инквизитор открылся тьме и наполнился яростью.
— Ты неверующая сука! — Прогремел он. — Ты ничто для меня! 
Слезы гнева и боли текли по лицу Марайн, когда она разрядила в него свое оружие. Она достала свой изогнутый нож и собралась проткнуть его сердце.
— Нет!  — Выкрикнул Штель, возможно это был плач о ней или о себе, но результат был одинаков. Вызванный из самого варпа, туман чистого, пурпурно-белого огня сверкнул с пальцев Рамиуса и окутал тело вопящей женщины. Это заняло долю секунды. Марайн скрутило, превратив ее в темно-серый эскиз на фоне вспышки, а затем в пепел. 
Затем в ничто.
Демон засмеялся, голос звучал громче и громче, пока не ударил в разум Штеля, насмехаясь над ним, над его растущим безумием.
— Молчать! — Он исторгнул из себя крик, который пронзил воздух и пространство, адский разряд, который убил Марайн, усилился тысячекратно, на одно, короткое мгновение Инквизитор превратился в торнадо психических сил и одним ударом разорвал теневого-демона. Когда сила улеглась, он упал на колени среди разлагающегося мяса и заплакал.

ВПОСЛЕДСТВИИ Симеон пришел в каюту, которую они выделили ему, и неглубоко поклонился. Кровавые Ангелы теперь относились к нему иначе; вопреки приказам командира, Симеон последовал за Тихо на двигательные палубы, а не запечатал их. Именно он обнаружил Штеля, присевшего у тела брата-капитана, в то время как все вокруг них были мертвы и разлагались, а вяжущая сила теневого существа исчезла.
Раны Тихо были серьезными, и даже сейчас, дни спустя, он все еще лежал в лечебном трансе, но Симеон сообщил ему, что Кровавый Ангел будет жить, чтобы снова сражаться, в немалой степени благодаря помощи Инквизитора. Он кивнул, сдерживая лживую улыбку. Рамиус удивился; мог ли Малфаллакс предвидеть этот поворот событий? Когда Кровавые Ангелы обнаружили, что демоническое существо изгнано, и только он и Тихо остались в живых, именно Симеон предположил, что Штель использовал свои способности, чтобы спасти их корабль. Вынудил ли его Малфаллакс уничтожить своих аватар, чтобы укрепить уважение к нему среди этих Астартес? У него не было возможности узнать; но Рамиус всегда имел нюх на обстоятельства и знание, как повернуть их к своей выгоде. 
Тихо был в глубинах бессознательного, пока Штель заключал свой договор с варпом, ни одна живая душа не знала, что произошло в машинном отделении, и никогда не узнает. Только Марайн была свидетелем, и она… она была вырезана из его жизни. Его сердце ожесточилось. Только это позволило ему не расхохотаться над ними, когда искренние и серьезные Кровавые Ангелы хвалили его за героический поступок по спасению фрегата. Он внимательно слушал, кивая в нужных местах, когда они говорили ему, что он будет сопровождать их в их крепость-монастырь на Ваале. Там ему будет оказана честь "долга крови". Такие жесты уважения и доверия были редки. Он говорил правильные слова и любезно слушал, а в глубине души прикидывал, как сможет использовать это неоправданное доверие для большей выгоды. Не сейчас, возможно, но однажды.
С мостика он наблюдал взрывы циклонных торпед, уничтожающие Орилан, стирающие последние следы его отступничества. В огнях ему показалось лицо Марайн, ее исчезающий образ утянул с собой последнюю человеческую часть его души. В конце концов, он оставил Кровавых Ангелов позади и вернулся в свое святилище, открывая свой разум, чтобы коснуться имматериума, когда корабль вошел в варп. Пластичный, постоянно меняющийся голос ожидал его с планами, идеями и тонкими шепотками. Рамиус Штель охотно последовал за ним в темноту, отворачивая свое лицо от Императора и открывая дорогу к Путям Изменения.

Обагренное божество

Глава первая

Среди могил, Рафену было сложно точно сказать, где конкретно кончается небо и начинается земля. Он на мгновение замер, остановившись в тени огромного надгробия в форме чаши. На Кибеле ветер никогда не прекращался, он приходил с низких холмов и невысоких гор, характерных для планеты, мрачно стонал в редких деревьях, волнами колыхал серо-синюю траву. Покатый ландшафт утекал к бесконечной, недостижимой точке невидимого горизонта, где серая земля встречалась с серым небом. Расстояние терялось в низких клубах каменной пыли, которые парили наверху, как огромный саван из промасленной шерсти. Дымка состояла из мельчайших частиц камня, взбитая до небес градом артиллерийского огня, который отутюжил планету часами ранее. Вокруг Рафена неслышно стенала Кибела. Ветер гудел среди бессчетного числа надгробных камней, которые расходились во все стороны настолько далеко, насколько позволяла видеть оптика его визора. Он стоял на могилах миллиардов погибших на войне и слушал, как ветер плакал о них, знакомое горячее желание битвы, плененного неистовства, испарялось под действием его железного самоконтроля. Случайный наблюдатель мог принять спокойного и недвижимого Рафена за надгробный памятник. На Кибеле действительно были места, где резные подобия Космодесантников венчали огромные башни из гранита. В этих святых землях были похоронены воины — родичи Брата Рафена, как дань уважения планете и величайшему мемориалу, который она представляла для Империума. Луна огромного газового гиганта, Кибела была военным миром-гробницей, одной из сотен планет на протяжении Ультима сегментума, объявленных Мавзолеем Отваги. Рафен сохранял неподвижность статуи, когда на краю его ауспекс сенсоров замерцало движение.
Некоторое время спустя из-за овальной могилы, вырезанной в розовом камне из вестана появилась фигура и кивнула Рафену перед тем как показать серию знаков руками в бронированных перчатках. Они были почти похожи: их человеческие очертания, заключенные в красный керамит, были широкими и массивными. Краска блестела под мягким, благоговейным дождем. 
Рафен ответил кивком и пригнувшись к земле стремительно выдвинулся из укрытия. Он не останавливался, чтоб проверить, следует ли за ним Брат Алактус, в этом не было необходимости. Когда Алактус последовал за Рафеном, Брат Туркио пошел за Алактусом, а за ним и Брат Беннек. Команда Космодесантников тренировалась и дралась плечом к плечу так много десятилетий, что они функционировали, как детали единой машины, каждый был связан с другими, как хорошо подогнанный винтик, действующий в безупречной гармонии. Двигаться бесшумно, не проронив ни единого слова, это было детской игрой для солдат, тренированных сражаться в самых различных условия. Он мог чувствовать их нетерпение встретиться с врагом; это как ощутимый запах в воздухе, с густым, медным привкусом. 
Рафен обогнул разбитый обелиск, сломанной костью торчавший из кладбищенской травы, указывающий вверх осуждающий перст, порицающий грязные облака. Он спустился в неглубокую впадину. Днем ранее тут был благочестивый парк, посвященный пилотам флота, погибшим в войне за Роцен, но теперь это место стало округлой воронкой перепаханной земли. Здесь ударил случайный снаряд вражеской суборбитальной бомбардировки и вырезал полусферу, местами оплавив грязь до гладкого фульгурита. Коричневые лужи собрались в вырытых взрывом витиеватых гробах, их содержимое было разбросанно и под закованными в металл ногами Рафена кости и обветшалые старинные медали с хрустом втаптывались в грязь. Космодесантник выбирал дорогу меж скелетов и, достигнув противоположного края кратера, остановился, чтоб проверить направление. 
Он взглянул вверх и увидел очертания нависающей над ним статуи ангела, его руки и крылья были расставлены так, как будто он был готов взлететь. Лицо статуи было безупречным и великолепным, ее глаза была подняты, чтоб смотреть в какие-то совершенные небеса, которые были бесконечно далеки от жестокой реальности этого земного царства. На долю секунды Рафен был убежден, что каменный серафим вот-вот повернет свое лицо к нему, явив лик Лорда Сангвиния, священного основателя и прародителя его Ордена. Но мгновение прошло и Рафен опять остался наедине с молчаливой статуей. Оба ангела, каменный и Кровавый были окутаны туманом и дождем. Он отвел взгляд и позволил себе еще раз вслушаться в ветер. 
Рафен почувствовал как его кишки скрутило. Авточувства его шлема уловили новый звук, поддерживаемый непрерывными завываниями ветра крик, слабый и приводящий в ужас. Это был звук, вырванный из самых темных закоулков человеческого сердца, такое произношение могло сорваться только с языка по-настоящему проклятых. Десантник предположил, что Предатели готовились получить предсказание по внутренностям одного из рабов, до того как они предпримут еще одну вылазку.
Мгновение Рафен обдумывал эту мысль. Если заклятый враг готовил еще одну атаку, то это делало его миссию намного важнее. Он двинулся, под грозным оскалом дыхательной решетки шлема его лицо нахмурилось. Отряд легко бронированных, быстро передвигающихся скаутов мог бы выполнить это задание в два раза быстрее. Но все из отделения следопытов, приданного Рафену, были убиты во время первого штурма, когда залп крак снарядов разметал их ряды. Он стоял под укрытием обшивки "Носорога", когда вой сверхперегретого воздуха сигнализировал о приближении залпа и перед внутренним взором Рафена всплыл момент, когда байк скаутов завертело и перебросило через его голову, как будто он был не более чем игрушкой, отброшенной скучающим, раздраженным ребенком. Все, что осталось от молодых Десантников, какие-то рваные лохмотья и частицы обожженного керамита.
Он глубоко похоронил тлеющие угли своего гнева и продолжил, отогнав от себя упреки. Теперь мало значило то, что им говорили перед прибытием на Кибелу, будто это назначение полностью церемониальное, что это вопрос долга, а не сражение, в котором нужно драться. Возможно, он и его боевые братья неосознанно верили, что развращенным был не интересен этот мир-кладбище, теперь они отплачивали за эту ошибку кровью своих врагов.
Рафен перешел на шаг, когда они приблизились к леску, который враг выбрал для своего военного лагеря. Здесь явно кончались нетронутые, ухоженные газоны кладбища — по периметру лагеря Предателей расходились огромные, темные участки гниения, появляющиеся из расширявшегося кольца зараженных растений и токсичных отходов. В некоторых местах земля раскрылась подобно застарелой ране и исторгла из себя мертвых.
Поверженные и изуродованные могильные памятные камни лежали рядом с черными переплетенными костями, извергнутые свеже сгнившей землей. Палец Рафена подергивался на спусковом крючке болтера, внутри перчаток его суставы побелели от напряжения. В нем горел порыв праведной ярости, страстное желание битвы пело в его венах. Он жестом указал остальным Кровавым Ангелам отойти и держаться на месте. Он заметил выгодную позицию на углу разрушенного склепа и впервые за этот день Рафен увидел врага. Он сделал все, чтоб устоять перед искушением изрешетить их. 
Несущие Слово. Когда-то они были одними из самых набожных Легионов Адептус Астартес, но эти дни давным-давно канули в лету. Губы Рафена растянулись в гримасе отвращения, когда он наблюдал, как Космодесантники-предатели расхаживали туда-сюда, высокомерно маршируя меж тентов из содранной с орков кожи и все еще дымящихся после приземления шаров "Клешней страха". Он прислушался к тлетворным выкрикам вражеских демагогов пока те бродили по краю лагеря, выплевывая мерзкие молитвы и напевы, перекрикивая плачь рабов-сервиторов и непрерывно щелкая нейрохлыстами по спинам илотов. 
Несущие слово были темным отражением Рафена и его братства. Их боевая экипировка была залита ярко-красным, оттенком запекшейся крови, на их броне преобладал единственный знак — вопящий рогатый демон на фоне восьмиконечной звезды.
Многие из Десантников Хаоса носили шлемы с рогами из филигранных и искусно вырезанных детских костей, или страницы из кожи с богохульным текстом, закрепленные на керамите обсидиановыми винтами. Другие ходили с открытыми головами и демонстрировали лица, покрытые ритуальными рубцами, клыками или крюками деформированных хрящей. 
Один такой Десантник Предатель тщательно совершал богослужение, пытая раба, чьи крики так далеко разносились ветром. Одна его рука оканчивалась группой корчащихся металлических щупалец, которые щелкали и хлестали в воздухе, как будто имели собственный разум. В другой руке мучитель держал вибро-посох, который он использовал как скульптор, с бесконечной осторожностью отсекая узкие полосы плоти. Крики жертвы октавами колебались вверх и вниз, и Рафен внезапно понял, вражеский солдат играет на мужчине, как на инструменте, развлекая себя сочинением симфонии боли. Рафен отвел взгляд, сконцентрировавшись на непосредственной миссии. Его командир отделения, Брат-Сержант Корис дал совершенно четкие приказы — Рафен и его отряд должен был просто найти лагерь врага и определить силы и диспозицию противника. Они не должны вступать в бой. Настроив ауспекс на собравшиеся войска, он различил штурмовые подразделения, массивные громады Терминаторов и всего лишь горстку машин. Он прикинул варианты: это могла быть разведка боем, возможно была послана сдерживающая, тяжело вооруженная пехота, чтоб проверить оборону планету до начала серьезной атаки. На мгновение Рафен задумался о судьбе их ротного корабля, оставленного на орбите; рано было говорить о том, что если такие огромные силы Предателей высадились на планете, то небеса уже принадлежат врагу. Он не рассматривал перспективы того, чтобы это значило для них. С более чем половиной погибших или раненых во время первоначальной неожиданной бомбардировки, Космические Десантники дрогнули и заняли оборону, инициатива в сражении была на стороне врага. Но в следующее мгновение, ход мрачных мыслей Рафена был резко остановлен. Из открытого люка деформированного "Секача" вышла фигура, которая была на целых две головы выше всех остальных в лагере Предателей. Его броня по краям была покрыта зловещей золоченой гравировкой, и узор адских рун размазывался и сливался пока ауспекс Рафена изо всех сил пытался считать их. Свисающие с его рук и талии перевязи стальных цепей оканчивались горящими, черепоподобными жаровнями, из наплечников веером торчали омертвевшие отростки, кажется, источающие тонкие струйки отравы. Рафен раньше уже видел чемпионов заклятого врага, так что у него не было сомнений, что он смотрел на магистра военных сил на Кибеле. 
Кусочек воспоминаний проплыл перед взором Рафена пока он наблюдал, как высокий Несущий Слово приблизился и стал разговаривать с мучителем. Он вспомнил фрагмент описаний из лекций наставлений старого Кориса, когда седой ветеран служил инструктором. Несущие слово всегда единодушно носили извращенный знак Хаоса Неделимого, практиковали свои нечестивые культы под руководством высших чинов Предателей — и Рафен был уверен, что этот длинный был из их числа. Темный Апостол был здесь, у него на виду! Рука на болтере опять дернулась, и он позволил развлечь себя мыслью об убийстве этого животного, несмотря на звенящие в его голове приказы сержанта. Жажда крови сдержанно грохотала в ушах, знакомое предбоевое напряжение гудело в самой его сути. Единственным выстрелом он мог бы мгновенно посеять беспорядок в стане врага, но тогда он потерпит неудачу, их наблюдения будут поставлены под угрозу и оборона его братства в Некрополитии будет разбита. Неохотно он немного ослабил хватку. 
За эти колебания Рафен почти поплатился жизнью. Руна интенсивно моргнула на визоре Космодесантника, слишком поздно предупреждая его о движении с фланга. Со скоростью, в которую невозможно было поверить из-за огромного веса его боевой брони, Рафен развернулся, одновременно отпуская рукоять болтера. Он столкнулся лицом к лицу с Несущим Слово, отвратительная морда Космодесантник Хаоса была покрыта чередой истлевших отверстий и неровными зубами.
— Кровавый Ангел! — выплюнул он, произнося название Ордена как злобное проклятье. Рафен с дикой яростью ответил ударом затыльником болтера в лицо Несущего Слово, заставляя вражеского воина пошатнуться на ногах и отойти под прикрытие склепа. Он не посмел выстрелить, звук выстрела из болтера определенно всполошит всех Предателей в лагере. Он знал, что никто из его боевых братьев не придет ему на помощь, чтоб не выдать себя. Однако это было не существенно, Рафен убил достаточно порожденной варпом мерзости, чтоб знать, что сможет убить еретика одними зубами и когтями, если понадобится. Будучи пойманным врасплох, у него было только мгновение, за которое он должен был усилить свое преимущество и уничтожить это отродье, которое пачкало вселенную еще до его рождения. 
Рука Несущего Слова поспешно дернулась к оружию на поясе. Пальцы, со слишком большим количеством суставов стремительно пробежали по багряной броне. Рафен еще раз ударил болтером и пригвоздил ладонь как паука. Предатель пришел в себя и со всей силы ударил бронированным шипастым кулаком в голову Рафену, удар отозвался глухим звоном и Рафен услышал как раскололся керамитовый шлем, на его визоре появились трещины. Позволив оружию упасть в маслянистую грязь под ногами, Кровавый Ангел кинулся вперед и сомкнул свои бронированные руки на глотке Несущего Слово. Если бы враг тоже был в шлеме, Рафен никогда бы не вцепился в него таким образом, но порченный глупец думал, что лагерь достаточно безопасен, чтоб открыть лицо. Рафен сомкнул пальцы на твердой, жесткой шкуре на шее Несущего Слова, намереваясь показать ему цену его безрассудства. Потоки густой, жирной слизи начали сочиться из ран Предателя и он тщетно пытался вдохнуть воздух в трахеи, отчаянно пытаясь позвать на помощь братьев. 
Шипастая перчатка раз за разом опускалась на его голову. Теплая кровь наполнила рот Рафена, когда под ударами его зубы зашатались. Предатель бил его, но Кровавый Ангел стойко держался, радость от вожделенного гнева и ненависти заглушали боль. Взгляд Рафена затуманился предчувствуя сладкую волну от убийства врукопашную, когда черный, змеевидный язык Предателя бешено задергался, нахлестывая при каждом неудавшемся вздохе. Он смутно осознавал, что Несущий Слово бьет его в грудь, крутясь, чтоб нанести хоть какие-то повреждения, прежде чем он оборвет его отвратительную жизнь. 
Рафен краем глаза увидел отблеск костяного кинжала, затем в его левом бедре внезапно вспыхнула боль, он проигнорировал ее и сильнее сжал хватку, сминая глотку Несущего Слово в кусок окровавленного мяса и сломанных хрящей. Безмолвный и бездыханный Космодесантник Предатель умер и соскользнул из его заляпанных ихором пальцев на землю. Рафен пошатнулся и отступил на шаг назад, адреналиновый удар вызвал головокружение. Когда он наступил на ногу, свежий поток агонии ударил по ней и он увидел, где конкретно клык ножа Предателя пронзил его броню. Шоковый гель и коагулянты бурлили вокруг раны и темнели когда боролись с последствиями пореза. Рафен скорчил гримасу, демонические ножи врага всегда были покрыты ядом и он не желал быть зарезанным таким недостойным противником. 
Кровавый Ангел схватил рукоятку клинка Хаоса и почувствовал, как она корчилась и сгибалась, подрагивая как желавшее сбежать существо. Он почувствовал как она запузырилась внутри, мясистые органы пульсировали, когда высасывали из него кровь подобно паразиту. С рычанием Рафен вырвал зазубренный клинок из бедра и поднес его к глазам. Клинок был живым существом, каждая кромка его пилообразных краев из пожелтевшей эмали увенчивалась крошечной черной глазницей. Деформируясь, он шипел и дребезжал в бессильной ненависти к Рафену. До того как Космодесантник успел отреагировать, клинок набрал воздух в дыхательные мешочки и выплюнул облако, высосанной из него крови, рассеивая ее впечатляющим розовым туманом. 
Рафен разломал его на две части, но было слишком поздно, в лагере Несущих Слово все оставили свои дела и посмотрели вверх, ноздри и языки пробовали висящий в воздухе тонкий аромат. Он разразился гневным проклятьем и отбросил мертвое существо в сторону, в первый раз за часы нарушив радиомолчание.
— Отступаем!
Четверо Кровавых Ангелов вырвались из укрытия, двигаясь настолько быстро, насколько позволяли их аугментированные ноги и силовые доспехи. В десять раз больше Несущих Слово достигли края рощи и начали преследование, дико загрохотали болтеры и шум уродливых голосов повысился в возбуждении.

В ЛАГЕРЕ ниже, Танкред замешкался, вибро-посох в его руке извивался, когда он двинулся вперед присоединиться к погоне, но когда осознал, что его хозяин не сдвинулся ни на дюйм, тщательно все обдумав, он расслабился и задрал голову. Искаван Ненавистный, Темный Апостол Девятого воинства Гаранда, улыбаясь растянул свои бескровные губы намного шире, чем это смог бы сделать любой человек.
Один из его трубчатых языков появлялся и исчезал, пробуя влажный воздух.
— Хныкающий щенок, — наконец-то произнес он, катая во рту слабый привкус разлитой крови Рафена, — Судя по его вкусу, чуть старше ста лет.
Он посмотрел на Танкреда.
— Возможно, я должен быть оскорблен, что эти полукровки сочли детей пригодными чтоб послать шпионить за нами.
Мучитель оглянулся на перекрученную и разбитую плоть, творение рук своих.
— Горстка скаутов едва стоят усилий, ваше великолепие.
Краем глаза Танкред видел, как Искаван кивнул соглашаясь и подавил улыбку. Несущий Слово поднялся на свою должность второго после Темного Апостола за счет хитрости и откровенной жестокости, но многое из его мастерства брало начало из его способности предсказать настроение Искавана и высказать точно то, что хотел услышать его командир. За четыре с половиной века службы, Танкред только три раза вызывал неудовольствие хозяина и самым ощутимым последствием была отметина, которая осталась когда Искаван своими кинжальными зубами откусил его органическую руку. Мучитель получил свои щупальца, чтоб заменить утраченную гибкость.
— Пусть голодные преследуют их до их вшивой конуры, — сказал Искаван скорее Танкреду, чем оставшимся в лагере Несущим Слово, — Мы скоро присоединимся к ним.
Темный Апостол обрушил полную силу своего мрачного взгляда на мучителя и небрежно потеребил острый рог на подбородке.
— Меня не должны прерывать, пока я не закончу свое причастие.
Танкред расценил эту реплику как сигнал продолжать и кивнул паре полумеханических илотов. Каждый из этих бывших людей взялся за концы стойки на которой лежала жертва Танкреда. Гомункулы на отрыгивающих газ поршнях вместо ног выдвинулись в центр лагеря, их руки, вместо плоти и костей были заменены железными лонжеронами, оканчивающиеся ржавыми блоками с веревками. Их ноша слабо стонала, но все еще цеплялась за остатки жизни благодаря виртуозному таланту мастерства Танкреда. Несущий Слово наклонился к голове умирающего раба и зашептал.
— Откажись, — прохрипел он, — откажись от своей любви.
— Да, — с полным ртом крови умудрился пробулькать илот, — я отдаю мое сердце и плоть и душу тебе, величайший.
Его рот, кажется, растянулся в неровной ухмылке, блаженный, стеклянный взгляд уперся в тяжелые, унылые облака над головой.
— Пожалуйста, я жажду блага агонии. Пожалуйста!
Раб начал плакать и Танкред провел своей когтистой рукой по оцарапанному лбу мужчины. Бедняга боялся, что ему позволят умереть без изысканной боли благословения Искавана.
— Не бойся, — ворковал Танкред, — ты познаешь мучения, которые испытывал сам Лоргар.
— Спасибо! О, спасибо! — илот закашлялся и жирная, тяжелая капля артериальной крови скатилась по его щеке. Танкерд подавил желание слизнуть ее и развернулся, чтоб поклониться хозяину.
— С вашего разрешения Апостол?
Искаван облизнул губы.
— Принеси мне мой крозиус.

ПОКА оседала пыль от бомбардировки Кровавые Ангелы укрепляли здание Некрополитии, упавшие готические иглы и широкие обелиски служили рукотворной защитой. Здание было вычурной комбинацией Имперской часовни и сторожевого поста, но теперь оно было разрушено. Его единственными жителями были священник-губернатор планеты и его маленькая когорта смотрителей, они погибли первыми, когда обрушился центральный минарет здания. Было это плохо или хорошо, но теперь Кибела была под полным командованием Брата-Капитана Симеона, старшего офицера Десантников. Присев на верху еще стоявшего угла Некрополитии, Симеон первым увидел среди могильных плит подступающего врага. Он вытащил свой цепной меч и салютовал им.
— Сыны Сангвиния! — Его голос прорезал воздух, как перезвон церковного колокола, — К оружию!
Под ним, где заканчивалась мраморная площадь, и начинались могилы, Брат-Сержант Корис схватился рукой за упавшую каменную колонну и приподнялся, чтоб взглянуть на врага. Он видел бегущее и отстреливающееся подразделение Рафена, приближаясь, они посылали во врага рассчитанные очереди болтерного огня, за ними шла бурлящая волна Космодесантников Хаоса, гудящая и вопящая орда двигалась как рой красной саранчи.
— Братья на поле! Целься! — приказал он и чтоб подать пример, закаленный солдат выстрелил в голову Несущему Слово, который был на расстоянии вытянутой руки за спиной Туркио.
Беннеку повезло меньше и Корис зарычал от гнева, когда Десантник потерял ногу от близкого разрыва из выстрела из плазмагана. Бронированная фигура Беннека кувыркнулась и упала, и Несущие Слово перескочили через него не останавливаясь.
С воплем от усилия, темно-красной вспышкой Космодесантник прыгнул над головой Кориса, перекрутился в воздухе и приземлился прямо за каменной баррикадой. Сержант развернулся, когда Рафен задыхаясь, поднял болтер и прошил воздух выстрелом; Предатель, который наступал ему на пятки, был уже на полпути над обелиском и в этот момент болт Рафена с визгом откинул его назад.
Когда две стороны столкнулись, воздух запел от энергий и взрывов.
— Будь они прокляты, эти гады вцепились как песчаные клещи!
Корис быстро и отчетливо ухмыльнулся Рафену.
— Ты притащил с собой обратно компанию, да, парень? 
Рафен смутился.
— Я…
Залп огня Предателей взорвал землю у их ног.
— Брат Рафен! — Симеон скакал в их сторону по испещренной земле, петляя между вспышками взрывов и завыванием смертельных рикошетов.
— Когда я говорил тебе, что нам нужно изучить врага поближе, я не думал, что ты воспримешь это так буквально. 
Капитан выпустил залп разрывных снарядов из болт пистолета прямо в шеренгу неприятеля.
— Не важно.
Корис вышел из перестрелки и позволил Туркио занять его место.
— Говори, парень. Что у этих отрыжек варпа припасено для нас?
Его взволнованный голос раздавался над постоянным треском выстрелов.
Рафен указал на юг.
— Штурмовая группа, больше похоже на разведку боем, — ответил он, хладнокровно отчитываясь с тем же бесстрастием, которое демонстрировал на тренировках, — Отделение Терминаторов и танки, по крайней мере три "Секача".
Симеон скривился. Его нескольким тактическим Десантникам практически без тяжелого вооружения будет сложно удержать линию обороны против такого отряда.
— Есть еще кое-что, — добавил он утверждая, а не спрашивая. Рафен проигнорировал низкий гул болтов, просвистевших у него над головой.
— Верно. Терра защитит меня, но я рассмотрел одну из их извращенных церемоний, жертвенное гадание. Там в лагере за ней наблюдал Темный Апостол.
— Ты уверен? — давил Корис, щелчки попаданий барабанили по плиткам вокруг них.
— Бог-Император мой свидетель, — ответил Рафен.
Симеон и Корис обменялись взглядами, это усложняло дело.
— Если один из этих архипредателей осквернял здесь могилы, то их планы относительно Кибелы ясны.
Симеон вставил новый рожок в болтер, следя глазами за жаркой битвой, где столкнулась и дралась кроваво-красная и темно-красная броня.
— Он будет искать, где установить их собственные богохульные монументы и осквернить землю своим проклятым благословением.
— Этого не произойдет, — проскрежетал Рафен. В нем заструился жар ярости.
— Нет, не произойдет, — согласился Симеон, обнажив клыки. С ревом он кинулся в бой, его цепной меч заскрежетал ударив Несущего Слово и отправив того скользить по мрамору. Стреляя, Рафен и Корис кинулись за ним в гущу сражения.
— Слушайте меня, Кровавые Ангелы! — воззвал голос Симеона, — Именем алого Грааля, заставьте обратиться в бегство этот поток…
Слова капитана оборвались, когда крошечная сверхновая звезда охватила его и венок раскаленной плазмы превратил камень у его ног в шлак. Рафен заметил единственную, краткую вспышку ослепительно белого, затем разом детонировали боеприпасы Симеона, отбросив его в сторону взрывной волной.

ИСКАВАН взял свой самый нечестивый символ должности и обнял его, как родитель обнимает любимое дитя. От крозиуса в его руке шло актиническое сияние, которое выросло, когда пальцы сжали его. Оружие вздохнуло, обрадованное близостью своего хозяина, взволнованное перспективой того, что произойдет дальше. Бормоча про себя нечестивую литанию, Темный Апостол опустил диск клинков навершия посоха в ведро под стойкой для пыток Танкреда. Он размешал густую, свежую кровь. От жидкости пошел пар, вскипая вокруг проклятого орудия.
— Из огней предательства, — прогудел Искаван, — к крови мщения.
Танкред поднял вибропосох над телом илота, чтоб он мог видеть, что смерть осенила его.
— В след за носителем слова, избранным сыном Хаоса.
Мучитель погрузил посох в желудок раба и разорвал его, наслаждаясь криками. Несущие Слово, стоящие вокруг них, произнесли в унисон.
— Вся хвала воздастся ему.
Искаван воздел пропитанный крозиус к серым небесам, ритуал осквернения был повторен еще раз, как это было на бесчисленных мирах, перед бесчисленными победами. Он взглянул на Танкреда, который сгорбился над разбросанными внутренностями жертвы.
— Что ты видишь?
Потребовалось наивысшее в жизни Танкреда усилие чтоб соврать хозяину.
— Смерть идет. Взгляд Лоргара прикован к нам.
Слова почти душили его.
— Мы должны утолить голод богов.
Его черное сердце сжималось в груди, Танкред в страхе и тревоге уставился на внутренности перед собой. Кольца выпавшего кишечника, брызги крови, расположение органов — конфигурация была ужасной и зловещей. Вот, он увидел признаки чего-то чрезвычайно мощного возрождающегося к жизни, новая сила была настолько мощной, что затмевала Танкреда и его хозяина. Игра света и тени была запутанной, так что мучитель не был уверен, откуда появится эта мощь, но он явно видел, что на своем пути она принесет с собой разрушение и уничтожение. В конце концов, он смог оторвать себя от этого зрелища, его заключительное толкование несло тревожащее предсказание. Они оба, он и Искаван не доживут, чтоб увидеть развязку событий, которые они запустили в этот день. Темный Апостол пристально посмотрел на него, в его глазах светилось какое-то подозрение.
— Это все, что ты увидел, Танкред?
Слова рвались с разлагающихся губ мучителя, борясь, чтоб быть услышанными, но со слепой уверенностью он знал, что такое фаталистическое предсказание приведет Искавана в ярость до такой степени, что Танкред первым изведает на себе мощь свеже напившегося крови крозиуса. Он посмотрел вниз, надеясь что это будет казаться проявлением почтения, молясь богам, чтоб не вызвать неудовольствие хозяина.
— Я видел смерть, повелитель.
— Хорошо.
Искаван приковал цепью к запястью свое подергивающееся, жаждущее оружие.
— Давайте донесем слово противнику и посмотрим как он внемлет ему… или погибнет.
В ответ космодесантники Хаоса заорали и завопили церковные гимны и мантры, когда жажда битвы охватила и поглотила их. Танкред ковырялся в своих новых страхах как в струпьях раны.

ЖЕСТОКАЯ смерть Симеона прокатилась похоронным звоном по периметру, это чувствовалось почти как физический удар по рядам Кровавых Ангелов расположенных по краям Некрополитии. Герой Виргона VII, победитель восстания на Такстеде и прославленный воин Компании на Алконисе был убит. Брата-капитана почитал и уважал каждый Десантник в Ордене и за века, что они дрались рядом с ним, каждый из них мог вспомнить, что обязан жизнью отважному офицеру. Сам Рафен был почти убит закапывающейся миной на Иксионе, которую заметил Симеон за мгновение до того как она выскочила. И теперь, когда Кровавый Ангел рассматривал участок обожженной земли, которая отмечала место, где умер капитан, он понял, что воспоминания об этом моменте ускользают от него, как будто они тоже исчезли в плазменной вспышке.
Корис теперь был старшим офицером и грубоватый, старый боевой пес кажется намеревался вырезать кровавую дань за смерть капитана со всех без исключения Несущих Слово. Но Рафен знал ветерана лучше, чем большинство из Десантников и он видел у своего бывшего учителя признаки душевного страдания, не видимые для других.
Несмотря на ободрения и воодушевления от Кориса, внезапная смерть Симеона нанесла их моральному духу смертельную рану и воля оставшихся мужчин была поражена, кровью истекая на траву. 
Рафен видел пополнение в рядах врага, когда остальные силы Несущих Слово присоединились к битве и в этот момент он был уверен, что они умрут здесь. Вдалеке мелькнула нечестивая вспышка от пылающего силового оружия и Предатели одобрительно взвыли. Они отступили, рубиновая волна откатилась на край поля, чтоб возвратиться валом. Затем они пришли, убивая и разрывая друзей Рафена на кровавые клочки. Его оружие грохотало, дуло исторгало жар, когда пули величиной с его кулак разрывали врага, но затем на поле брани опустился заставляющий замирать сердце звук разрезанного воздуха.
Рафен инстинктивно взглянул вверх и почувствовал холод в желудке. Сквозь низкие облака падал десяток ярко красных десантных "Громовых ястребов", каждый ощетинился ракетами и пушками, каждый был под завязку загружен Десантниками, восполнить потери. Едва видимые в инверсионном следе и дыме сражения, машины сделали круг над врагом и развернулись.
— Нам конец, — сказал Туркио, как будто эти слова были его последними, — С таким подкреплением, мы утонем в море совращенных.
— Тогда мы завалим тут все их трупами, прежде чем…
Голос Рафена потонул, когда "Громовые ястребы" как один открыли огонь и яркие копья света ударили из лазпушек. Но выстрелы предназначались не им. Лучи пролетели над Десантниками и с разрушительным эффектом ударили в скопление Несущих Слово, убивая одной яркой вспышкой подразделение Терминаторов Хаоса. Теперь и остальные летчики выпустили массу ракет "Адский удар", которые яростно рвали на части Предателей.
Глаза Рафена широко раскрылись, когда главный десантный корабль закрыл небо над ним и в мельтешении красного он увидел эмблему на корабле: пара серебряных крыльев ангела, украшенных мерцающей кровавой слезой. Волею Императора, Кровавые Ангелы были вырваны из пасти забвения своими боевыми братьями. 

Глава вторая

В своем огромном высокомерии, Несущие Слово Искавана ожидали в Некрополитии только символическое сопротивление. Учитывая непогрешимую точность их артиллерийских ударов с низкой орбиты крейсера "Вечная Панихида" типа "Убийство" и огромную скоростью их наземного штурма, никто из Десантников-Предателей не сомневался, что победа будет за ними. Секуляризация Кибелы во имя Хаоса единодушно считалась решенным делом, ну или они в это верили. Эта уверенность теперь была пеплом на языке Танкреда, который наблюдал, как его солдаты превращались в вопящие факела под карающими залпами лучей из "Громовых ястребов" Кровавых Ангелов.
Мучитель сделал паузу, когда вся передняя фаланга его наиболее прославленных воинов испарилась в шлейфе сверкающего огня хеллганов. Космодесантники на земле, крошечная группа, которая секунду назад отсчитывала последние секунды своей жизни, с обновленной энергией рванула вперед и карабкалась по трупам Несущих Слово, чтоб сломить ряды Хаоса. И когда враг падал с серых небес на крыльях огня и его солдаты гибли перед ним, Искаван с каменным выражением лица повернулся к Танкреду. Затем он отдал приказ, который вызвал отвращение в самом сердце мучителя. Темный Апостол приказал солдатам отступать и с каждым шагом проклиная людей бога-трупа, Несущие Слово разделились на части и разошлись, исчезая среди бесконечных могил.
Танкред изучал лицо своего командира и он видел как на нем отражался гнев его людей и тем не менее он задавался вопросом. Это было почти как если бы — разве он даже мог думать о таком? — Искаван отдал приказ оставить Кровавых Ангелов в живых. Священная боевая доктрина Несущих Слово говорила вперед, вперед и ни шагу назад, все же Искаван призвал их отступать и вел в укрытие не комментирую и не объясняя. Танкред размышлял об этом пока они размыкали ряды, стреляя при отступлении. Должен быть какой-то план который его хозяин скрывает от него, какая-то превосходная интрига, которая позже искупит это унижение. Мучитель молился, чтоб причина была в этом. Потому что единственной альтернативой было то, что Искаван осознал, что предсказание Танкреда было ложью. Если это так, Танкред никогда не увидит свою смерть.

РАФЕН держался ближе к Корису пока они выкашивали подразделение Несущих Слово. В конечном счете, они были разбиты и не осталось ни одного врага для преследования. Брат-сержант остановил людей у края, где Рафен ранее прятался в тени статуи ангела. Молодой Кровавый Ангел поднял глаза и увидел, что изящная каменная фигура все еще была на месте, не тронутая наступлением заклятого врага. Корис приблизился к нему, бородатое лицо старого воина было мрачным.
— Они залегли на дно. Без достаточно больших сил для поисков, мы не сможем уничтожить их всех.
— Мы все еще живы, — сказал Рафен, едва веря в такой поворот событий. 
Корис резко кивнул.
— Да, но это дело не завершено, парень. Отнюдь не завершено. 
Над ними развернулся десантный корабль, рев его двигателей остановил разговор, пока тот не пролетел дальше по ветру.
— Эти рогатые ублюдки никогда не сдаются, если только их не вынудят. Я гарантирую, они окопаются, чтоб подготовиться к ответному удару еще до заката.
Рафен наблюдал как "Громовой ястреб" парил над землей, что выпустить пару человек.
— Но с подкреплением, им не тягаться с нами.
— Не будь так уверен, — Корис сплюнул, — они один раз уже поймали нас врасплох, Рафен.
Именем Трона, у них в загашниках еще найдутся сюрпризы.
Клинком в руке он разрезал воздух.
— Несущие Слово упорные.
Один из Кровавых Ангелов из десантного корабля бегом приближался к ним.
— Привет, — крикнул он, — я Корвус. Кто здесь командует?
— Брат-сержант Корис из Пятой Роты, — ответил Десантник ветеран, прикасаясь к сердцу и к голове в знак благодарности, — спасибо вам.
Воин через плечо бросил взгляд в сторону руин Некрополитии.
— Значит губернатор мертв?
Корис кивнул.
— Вместе со всей своей свитой и нашим капитаном. Я теперь принял командование над этой планетой.
— Уже нет. Эту ношу с вас снимают, брат-сержант, — вежливо ответил Кровавый Ангел, — своим распоряжением, Инквизитор Рамиус Штель с этого момента берет планету Кибела под свое руководство. Он немедленно ожидает увидеть вас в космопорту.
— Штель? — повторил Рафен, — глава экспедиции "Беллуса"?
— Он самый. Пока мы говорим, корабль становится на орбиту над нами, — сказал Корвус, затем добавил, — инквизитор не славится своим терпением, брат-сержант.
С кислым лицом Корис направился к "Громовому ястребу", остальные из отделения начали загружаться на корабль вместе с ним.
— Рафен, ты сопроводишь меня.
Он кивнул.
— Я признаюсь, мне любопытно увидеть лица наших спасителей.
Пока они карабкались вслед за Корвусом в тесные внутренности десантного корабля, Корис ничего не сказал.

С ВОЗДУХА стал понятен масштаб атаки Несущих Слово. Пилот "Громового ястреба" держал корабль чуть ниже кромки облаков, грохоча над термальными потоками, которые спиралью поднимались над дымящимися кратерами от бомб в пробуравленном сине-зеленом торфе. В любом направлении, насколько хватало глаз, растянулись бесконечные ряды надгробных камней. Чернеющие, отравленные пятна усыпали места попаданий боеголовок, токсины и искусственно созданные инфекции, заключенные в металлические оболочки распространяли порчу на все к чему прикасались. Заметные гигантские склепы украшали ландшафт подобно бункерам в зоне военных действий.
— Что это такое? — спросил Туркио, указывая на ярко пурпурное пятно вокруг фундамента мемориального зиккурата.
— Клейкие грибы, — не глядя ответил один из Десантников, — враг добавляет их в топливо, так что их выбрасывает в воздух вместе с выхлопом.
— И что они делают?
— То, что они захотят, — резко ответил Корис, — хаоситские биологики с помощью своих ритуалов наносят на споры рисунки. Затем, когда грибы пустят корни и вырастут, они обретают формы их мерзких символов.
Туркио сморщил нос, как будто запахло чем-то испорченным. Он видел, что плесень уже начала принимать форму восьмиконечной звезды. Неисчислимое количество воронок от попаданий накладывались друг на друга овалами, большая часть из которых была сконцентрирована на Некрополитии. Рафен вспомнил единственный раз, когда они видели изящную мраморную отделку, когда впервые подъезжали туда, приближаясь с востока по Великому Мосту Кающихся натянутому через Каньон Гхона. У Кровавого Ангела был шанс посмотреть через бойницу в люке "Носорога" и он видел потрясающие белые формы взлетающие в небеса, окруженные тонкими башенками на подобие духовых труб органа. Теперь этого ничего не было, все в щебне и разбито на осколки цвета слоновой кости. Пилот сделал вираж, когда они пролетали руины; прямое попадание убило священника-губернатора и повалило все здания, как домик из карт таро. Рафен заметил рядом пару приземлившихся десантных кораблей, на борт по очереди загружались выжившие. Со своим аугментированным зрением он насчитал на земле немного людей, однако, кажется, это было отступление, а не подкрепление.
— Нам приказали бросить все силы в космопорт, — сказал Корвус, как будто видел зарождающийся у Рафена вопрос, — мы заметили с орбиты, что Некрополития потеряна. Это делает порт лучшим местом для опорного пункта.
Рафен согласился, это было тактически правильным выбором. После бомбардировки Несущих Слово, Капитан Симеон говорил тоже самое, но тщательно нацеленный вражеский удар разрушил мост позади крепости и с оставшимися одним-двумя транспортниками в распоряжении, у отделения Рафена не было возможности вернуться обратно. Горстка слуг и людей Ордена, которых они оставили в порту, несомненно, была убита в ходе этой же лавины снарядов, которая накрыла заставу.
Каньон мелькнул под ними, разорванные края подвесного моста были скошены и скручены. Великая статуя первого пилигрима Кибелы, которая поддерживала эстакаду, исчезла, разбившись о дно ущелья километрами ниже. Рафен взглянул на своих боевых братьев.
— Там был военный корабль, который привез нас сюда, "Целано". Что с ним стало?
Корвус покачал головой.
— Я не знаю подробностей, но как я понимаю, после выхода из варпа были обнаружены останки эсминца. Судно Несущих Слово, с которым мы столкнулись на орбите, видимо поймало их врасплох.
— Прискорбно, — сказал Рафен.
Рядом стоял молчаливый Корис, по его лицу ничего нельзя было прочитать, оно оставалось спокойным. Молодой Кровавый Ангел представлял мужчин на борту "Целано" неподготовленными и в одиночку державшими жестокий удар вдвое большего по тоннажу корабля Хаоса. Он надеялся, что Император быстро забрал их души.
Широкое феррокритовое пространство космопорта появилось из-за лесополосы, вдали виднелся блок ангаров и топливных резервуаров. Посадочное поле было почти не задето вражеским огнем, что сразу делало план Несущих Слово очевидным: они намеревались оставить порт нетронутым, чтоб его можно было использовать. Не церемонясь нос "Громового ястреба" резко нырнул к посадочной полосе.

Расположившийся в порту батальон, кажется, был бесконечно не похож на изодранные остатки роты Капитана Симеона, которые выскакивали из вернувшихся десантных кораблей с обожженной и изъеденной шрапнелью и случайными попаданиями броней. Раненных Космодесантников Апотекарии сопровождали во временный пункт сбора, в то время как остальные стояли настороженной группой, когда Кровавые Ангелы с "Беллуса" выстраивались рядом с ними, их парадная военная экипировка была чистой и не тронутой. 
Выжившие после атаки Несущих Слово были молчаливы и суровы; каждый из них был убежден, как и Рафен, что не доживет до конца дня. Смерть Симеона и внезапно отвернувшаяся фортуна оставили их в мрачном настроении. Брат Алактус возглавил их в молитве благодарности к Терре, но никто из них не мог стряхнуть с себя распространяющееся чувство обреченности, которое они почувствовали на бесконечном поле могил. Рядом, сервиторы собирали останки Гвардейцев, которые стояли гарнизоном у орбитальных защитных орудий порта; все эти люди погибли в страшных муках от нейротоксинов, сброшенных Несущими Слово. Их тела были искривлены и скрючены от убившего их мышечного спазма. Слабый аромат отравы все еще витал в воздухе, слишком слабый, чтоб вызвать у Космодесантников что-то кроме легкой головной боли.
Корис и Рафен оставили Туркио, чтоб он навел среди солдат хоть какое-то подобие порядка, и двинулись дальше в порт, проходя мимо пары Ваальских "Хищников" и спидеров. На спонсонах некоторых машин висели боевые награды которые были не знакомы Рафену.
— Ты видел много сражений, Брат Корвус? — спросил он шагавшего рядом Десантника.
— Зеленокожие может быть и тупоумные звери, но дерутся они жестко, — ответил он, — вы знаете задачу Беллуса?
— Кто не знает? — коротко и прямо ответил Корис.
— В самом деле, самое священное начинание, — кивая ответил Рафен.
С фанфарами и хорошими предзнаменованиями среди верующих Ордена, боевая баржа "Беллус" была послана в путь десятилетием ранее, лично Командором Данте, высшим лордом Кровавых Ангелов. Экипажу из избранных воинов поставили задачу отследить артефакт, датированный Ересью Хоруса, задачей "Беллуса" было отыскать устройство археотехнологий, известное как "Копье Телесто". Объект, потерянный в те смутные и темные времена. Единственным шансом приблизиться к цели миссии, было отыскать хранилище документов на Евангелионе. И под командованием Рамиуса Штеля — самого несгибаемого инквизитора, которому доверяли как Орден так и высшие чины экклезиархии — Данте отправил "Беллус" к мирам, захваченным орками на границе сегментума Обскурус. К этому времени, уже многие месяцы Кровавые Ангелы говорили о надвигающемся возвращении экспедиции.
Корвус продолжал.
— Это была сложная компания, но нас благословили. Сангвиний приглядывал за нами.
— И копье?
Слова Десантника раздулись от гордости.
— Под охраной в самом недоступном хранилище на борту "Беллуса".
Он взглянул на Рафена.
— Правда, Брат, это стоит увидеть.
— Ты видел собственными глазами? — спросил Корис, понизив голос.
— Мы все видели, — заметил Корвус, — Штель собственноручно утром вынес его из орочьего лабиринта, когда мы убили последнего из них. Он поднял его так, чтоб видел каждый.
Его взгляд на короткое мгновение затуманился, когда она проигрывал в уме этот момент.
— Этим днем я чувствовал, как на меня снизошло сияние самого Лорда Прародителя.
— Трудно представить, чтоб слуге Ордо Еретикус позволили прикоснуться к чему-то настолько священному, — сказал Корис, его голос был осторожно лишен эмоций, — некоторые из Кровавых Ангелов порицают такое.
Корвус тяжело посмотрел на ветерана.
— Только те, кто не знают Штеля, могут говорить так. Он настоящий друг Ордена.
— Конечно, — допустил Корис, — я и не делаю иных выводов. Долг чести между Кровавыми Ангелами и Инквизитором Штелем хорошо обоснован документами.
Рафен наблюдал за разговором двух мужчин и ничего не говорил.
За все эти годы службы, Корис никогда ничего не принимал на веру, и он часто зондировал и давил на помыслы людей с которыми служил. Иногда он оспаривал их точку зрения, доходя чуть ли не до ереси. Это, как часто говорил он, единственный путь увидеть правду за молитвами и катехизисами, которые придают столь многое в их повседневную жизнь. Чтоб поверить, сначала нужен величайший скептик .
Рафен видел гобелены Риги, которые висели в тихой келье крепости-монастыря на Ваале, на них было изображено древнее писание, когда Сангвиний с Копьем Телесто бился против Лорда-Бойни Мор-рога. Великая битва была вышита нитями, окрашенными в миллионы оттенков красного, каждая прядь была окрашена кровью павших братьев.
И среди огромного, гнетущего, уныло рубинового ландшафта, прекрасное лицо золотого архангела, который основал их Орден, было показано в самом ужасающем аспекте, отражающим волну Хаоса. На каждой панели, святое копье сверкало как осколок солнца, и Рафен задумался о том, каково это держать рукоять оружия, которое когда-то принадлежало его вечному отцу.
Троица остановилась снаружи изящного павильона из темных материалов, который щеголял священными символами с выгравированными серебристыми узорами. На входе свисала пара жаровень, выкованных из обшитых сталью черепов. Каждое ухмыляющееся лицо было украшено стилизованной буков "I" — характерным знаком Инквизиции.
Тент охраняли два Кровавых Ангелов почетного караула, под бледным солнечным светом их золотые шлемы ярко блестели.
— Брат-Сержант Корис, желаете войти? Лорд Штель ожидает вашего доклада.
Корвус жестом пригласил ветерана последовать за ним внутрь. Рафен собирался пойти с ними, но ближайший охранник покинул свой пост и перегородил ему дорогу.
— Только Брат Корис, — сказал Корвус.
Корис взглянул на Рафена.
— Останься, парень. Я не надолго.
Рафен неохотно подчинился его приказу. Склонность Инквизиции к тайнам и усложнениям раздражали Кровавого Ангела, так же как и большинство Адептус Астартес.
Космодесантники верили в силу непосредственных поступков, решительных дел, без мелочной политики и бесконечных переговоров. Хотя он никогда это не озвучивал, Рафену не нравился тот факт, что кто-то, как Штель мог сидеть в самом центре лагеря Ордена, как будто он был во всех смыслах магистром Ордена. Рафен развернулся, отметая эту мысль, и уставился на знакомое лицо.
Белые отсветы от крыльев герба на брони высокого Кровавого Ангела притягивали взгляд. Фигура целенаправленно шагала через взлетно-посадочное поле космопорта, удаляясь от только приземлившегося "Громового ястреба", с парой тактических десантников по бокам в качестве персональной охраны.
— Сахиил? — позвал он, — Брат Сахиил?
Хотя это было нарушением протокола, обращаться к жрецу в такой неформальной манере, Рафен говорил не подумав и пошел ему навстречу. Мужчина недоуменно посмотрел на Рафена. Затем внезапно на его лице появилась тонкая улыбка узнавания. Сахиил бросил взгляд на одного из охранников, затем посмотрел на Рафена.
— Такое может быть? — спросил он, — Рафен Готовый, в самом деле?
Вопреки себе, Рафен нахмурился, услышав свое прозвище со времен, когда он был новобранцем на Ваал Секундус.
— Как дела, Апотекарий?
Сахиил постучал своим бронированным пальцем по наплечнику.
— Те времена прошли, Брат Рафен. Во славу Сангвиния и милостью нашего друга инквизитора, я теперь высший жрец.
Рафен почтительно кивнул.
— Простите меня, милорд. Приятно видеть вас в живых, после стольких лет.
— Действительно, — ответил Сахиил, в его словах еле угадывалась надменность. Как и у своего братства, силовая броня Сахиила была кроваво-красной, но как почетный Высший Сангвинарный Жрец, его боевое облачение было украшено по кромкам белыми линиями.
Некоторое количество печатей чистоты были закреплены на талии, ниже белой эмблемы двух распростертых крыльев ангела. Рафен заметил на бедре очертания бархатной сумки на завязках; внутри Сахиил должен был носить традиционную для его ранга в Кровавых Ангелах священную чащу, скопированную с великого Алого Грааля Сангвиния. 
Рафен не стал допытываться как Сахиил так быстро продвинулся по службе во время миссии "Беллуса"; он был уверен, что если многословный жрец не изменился за десять лет, то он вскоре насладится всей историей целиком. Улыбка Сахиила удлинилась.
— Это определено хорошее предзнаменование. Мало того, что мы остановились в своем путешествии через Эмпиреи как раз в нужный момент, чтоб услышать зов с «Целано», но еще и прибыли сюда, чтоб найти наших боевых братьев, нуждающихся в спасении…
Его рука покоилась на сумке на бедре.
— Бог-Императора руководит нами во всех смыслах.
— По его воле, — согласился Рафен.
— И пока… — Сахиил кажется даже не заметил, что тот говорил. Он внимательно его изучил, — я чувствую, что твоя вера подверглась испытанию за эти дни, Рафен. Я вижу это в твоих шагах, в ритме твоего голоса.
Незваная вспышка раздражения зажглась в Кровавом Ангеле. Что он мог знать о мыслях Рафена?
— Я встретил заклятого врага, согласно моему вечному долгу и ты говоришь, что это было испытание. Ты узнал это за мгновение нашей встречи, несмотря на то, что мы не виделись десятилетие?
Рафен понял, что попал в тоже самое соперничество, которое возникло со времен учебы; они оба никогда не могли преодолеть взаимную неприязнь. Сахиил вяло кивнул, его выражение лица украсило расплывчатое чувство превосходства. Рафен вспомнил, почему его никогда не радовала компания жреца.
— Так и есть. Но я не жду, что ты поймешь те вещи, которые я видел во время путешествия на "Беллусе", Рафен. Пока ты по-своему служил Сангвинию, я отважился заглянуть в самое сердце Ксеносов и столкнулся с абсолютным бесчеловечием. Такие вещи меняют человека, Рафен. Они даруют тебе понимание.
Ты совершенно не изменился , подумал Рафен, за исключением выросшего тщеславия . Но вместо того, чтоб озвучить эти мысли, он кивнул жрецу.
— Я представляю, что это так и должно быть.
Сахиил все еще улыбался и Рафен был уверен, что Сангвинарный жрец точно знал какой вопрос мучает разум десантника; мысль, которая рвалась наружу, с того самого момента, когда он услышал про "Беллус". После долгой паузы, он вновь заговорил.
— Я должен спросить, Сахиил. По Ордену ходят слухи с тех пор, как астропаты получили весть, что "Беллус" возвращается. Говорили о погибших среди братьев, посланных вернуть копье.
Он сделал паузу, следующие слова тяжело и остро ворочались в его груди, как куски свинца.
— Что стало с моим братом? Он еще жив?
Сахиил задрал голову.
— Твоим братом? Но разве мы все не братья под крыльями Сангвиния, Рафен?
— Если угодно, Высший жрец, — Рафен опять вспылил, — я хотел бы узнать, что произошло с моим родным братом Аркио?
Апотекарий махнул одному из охранников, и Десантник зачехлил оружие и потянулся, чтоб снять боевой шлем.
— Узы крови, превыше всего, — ответил Сахиил, цитирую строки священного писания Лемарта, — но нет крови бегущей сильнее, чем у Сангвиния.
Рафен ничего не сказал. Даже когда они дрались плечом к плечу как братья новобранцы, Сахиил всегда старался превратить каждую беседу в урок, как будто при каждой возможности чувствовал постоянную необходимость доказывать свои знания догматов Империума. Рафен считал веру личным делом и доказывал ее делами вместо того чтоб постоянно о ней трубить. В это мгновение десантник из охраны открыл свое лицо.
На него смотрело молодое и все еще серьезное лицо его младшего брата, и Рафен расплылся в улыбке.
— Аркио! Во славу Трона, ты жив! Я опасался худшего.
Аркио выдавил жалкую улыбку.
— Вот и встретились, братец. Я…
Рафен не дал ему продолжить и с громким смехом раздавил его в медвежьих объятьях. Их броня лязгнула и в первый раз, с тех пор как он ступил на Кибелу, мрачное настроение Рафена было забыто.

КОРВУС шагнул в сторону и насторожился, когда Корис остановился. Со шлемом на изгибе локтя, все что видел ветеран Кровавых Ангелов передавал аугментированный оккулоб, привитый к задней стенке его сетчатки. В обычных обстоятельствах он бы мог видеть и в темноте, но здесь, внутри тента инквизитора, тени вокруг него были глубже чем темнота космоса. Сержант задумался о том, не было ли это результатом какого-то колдовства, он не слишком хорошо знал Рамиуса Штеля, чтоб почерпнуть какими силами располагал инквизитор. Он знал только историю долга крови Штеля и о нерушимых узах, которые делали этого человека доверенным другом Кровавых Ангелов — но как и все, что объявлялось вопросом веры, беспокойная натура Кориса ставила под сомнение. 
Настоящая история долга была известная немногим избранным и даже такой закаленный воин как сержант, знал ее только в общих чертах; произошел инцидент, когда инквизитор путешествовал на борту военного корабля с великим Братом-Капитаном Третьей Роты Эразмом Тихо. Как утверждают, внутри ядра корабельного двигателя объявился демон и Штель собственноручно убил его, когда тварь избила Тихо до потери сознания. Действия агента ордо еретикус заработали персональную благодарность от командора Данте и уважение Легиона Астартес. 
Часть темноты перед ним сдвинулась — среди обширных складок тента откинулась ткань с входа в еще один зал — и перед тем как фигура вышла на свет, он почувствовал запах пергамента и масла. До этого Корис видел инквизитора всего лишь один раз, на конклаве Кровавых Ангелов, который последовал за великой победой над Герцогством Такстед, хотя сержант был одним из сотен людей, которые слушали его речь с трибуны.
Здесь и сейчас у него немедленно возникло чувство, что Штель запомнил его, хотя он был всего лишь одним из многих.
— Уважаемый сержант.
Голос Штеля был глубоким и резонировал. Его лысая голова блестела в тусклом желтом свете светосфер, по сравнению с этим освещением его электротатуировка аквилы на лбу казалась светлее.
— Я обеспокоен услышать, что мы прибыли слишком поздно, чтоб спасти Капитана Симеона и Губернатора Вирлоу.
— Как и я, достопочтенный инквизитор. Несущие Слово атаковали внезапно. Несколько братьев сложили свои жизни под их огнем, другие получили серьезные ранения.
Штель приблизился к изящному креслу, но не сел.
— Я узнал, что "Целано" атаковал военный корабль под названием "Вечная Панихида". Я повел "Беллус" против этого нечестивого судна, но он отступил за газовый гигант и до сих пор может там прятаться.
Он рассеяно потрогал ухо, блеснул серебряный гвоздик чистоты.
— Я решил спасти вас, а не преследовать его.
— Мои люди благодарят вас.
Инквизитор отмахнулся.
— Как пожелает Император. Это был рассчитанный риск, послать пустые "Громовые ястребы" из порта, чтоб изводить вражеские ряды с воздуха. Если бы Несущих Слово не разбили, это было бы напрасно.
Выражение лицо Кориса посуровело.
— Они не разбиты. Они перегруппируются и опять атакуют.
Штель в первый раз посмотрел прямо на него.
— Вы правы, сержант. Сыны Лоргара не отступают без хорошей причины, и даже сейчас мои помощники на орбите докладывают о наличии их формирований.
Он сделал паузу, обдумывая что-то.
— Я думаю оставить вас и вернуться на "Беллус", оттуда я смогу руководить поисками "Вечной панихиды". Но перед вылетом я хочу взглянуть в глаза мужчин, которые сдерживали врага в крепости.
Штель безрадостно улыбнулся.
— Я так понимаю, у меня осталось мало причин для беспокойства.
Ветеран глянул в сторону Корвуса, который до этого стоял тихо.
— Где мне расположить своих людей?
Штель развернулся и прошелся в заднюю часть тента, остановившись только чтоб взять пикт-планшет. Он искоса взглянул на Кориса.
— На поверхности я оставлю командующим Санвинарного жреца Сахиила. Вы будете подчиняться его приказам, как если бы они исходили от меня.
— И что за приказы?
— Держаться, — уходя и не поворачиваясь к Кровавому Ангелу ответил Штель.

С ТРЕСКОМ и ревом шаттл прорезал воздух, сверкнув в облаках белым копьем света. Аркио проводил его взглядом с почтительным выражением лица.
— Лорд Штель возвращается на нашу баржу, — заметил он, — я думаю контратака врага не заставит себя ждать.
Оба стояли в одиночестве на феррокритовой площадке. Не отвечая, Рафен изучал своего младшего брата. Его ум был захвачен воспоминаниями о том, как они последний раз разговаривали и разговор тогда не задался. Аркио сказал ему о том, что его одобрили в экспедицию "Беллуса" и Рафен был не согласен с его выбором. Эта экспедиция была для опытных воинов, спорил он, и Аркио таким не был. Хотя Аркио был младше Рафена на пару лет, они стали Кровавыми Ангелами одновременно. Тем не менее, Рафен, как старший брат, не мог отбросить клятву данную еще ребенком их отцу, что он будет защищать Аркио пока жив. В тот день обидные слова разделили их, но в утро старта "Беллуса", Рафен проглотил свою гордость и смирился с решением Аркио. Если бы они служили в одной роте, Аркио всегда бы считали юнцом по сравнению с Рафеном, до тех пор, пока он не вышел бы из под крылышка своего брата, Аркио никогда бы не смог раскрыть свой полный потенциал. И когда они разошлись, попрощавшись, каждый из них гордился другим, но в тайне боялись, что они никогда больше не увидят друг друга.
— Ты изменился, — наконец-то сказал Рафен. — И все же, не сильно.
Он захихикал.
— Мой брат возмужал, когда сбежал из под моей опеки.
— Все так, — заметил Аркио, не без вызова в голосе, — я проливал кровь на бесчисленных мирах и встретил больше врагов, чем возможно.
— Это и еще кое-что, брат, — Рафен признал это, — я горжусь тобой Аркио. Горжусь, что мы с тобой братья, так же как и то, что мы воины во имя Золотого Трона.
Он замешкался, его голос стал неясным.
— Я надеялся… я надеялся не встретить свой конец, не узнав о тебе, брат. В тот самый день, я боялся, что стою на пороге дворца Императора и ничего более не раздражало меня, чем мысль о том, что я не знаю ничего о судьбе своего родича.
— Теперь ты о ней знаешь, брат, — осторожно ответил Аркио, — это значит, что ты разыскивал смерть?
Рафен пронзительно посмотрел на него. Слова Аркио были необычайно колючими, его поведение было внешне спокойным, но в глазах блестел холод. Он по-настоящему изменился, подумал Рафен и возможно сильнее, чем казалось на первый взгляд. Кровавый Ангел отринул эти размышления. Как он мог ожидать, что зеленый юнец не подрос и не возмужал за десять лет испытаний? Он не сомневался, что Аркио возможно смотрел на него так же осторожно, как на человека, который когда-то был его родственником и теперь ему не знаком.
— Я не искал своей судьбы, она сама нашла меня, — с легкой насмешкой ответил Рафен, — возможно, уже нашла.
— Возможно… — Начал Аркио, но затем слова замерли у него на губах. Они с братом замерли, когда ветер донес до их слуха слабый грохот.
— Болтерный огонь.
Рафен поспешно схватил свое оружие. Аркио повторил его движения и два брата рванули бегом к порту.

БРАСС оставил ирисовую диафрагму входа на мостик открытой, чтоб пропустить инквизитора и его свиту. Два почетных стража немедленно вошли внутрь алькова и стали по сторонам от двери, рядом встал лексмеханик Штеля и троица парящих сервочерепов.
— Капитан Идеон, — инквизитор обратился к офицеру Кровавых Ангелов, подключенному к командному трону "Беллуса", — статус?
— В пути, милорд.
Голос космодесантника был гортанным рыком, исходящим не из глотки, а из выпуклого вокскодера, имплантированного в шею.
— Мы достигнем орбиты газового гиганта в считанные секунды.
Штель изучал изображение на широкой голосфере, которая властвовала в огромной контрольной палубе. Луна Кибела была изображена маленьким, невыразительным шариком с одной стороны, карликом по сравнению в сверхгигантской планетой, которая держала ее в своих цепких объятьях.
— Контакт, — сказал сервитор справа, — главный корабль, явно идет по кривой замедления.
Внутри сферы изображение осталось статичным.
— Где? — потребовал показать Штель, указывая на космос перед собой, — Где он?
— На корме.
Дисплей моргнул перед тем как увеличить изображение, которое показывало планету позади них. На близкой орбите появился мигающий глиф.
— Это "Лорд Огр", — отметил Идеон, — гранд-крейсер, типа "Отвергающий". Он, должно быть, прятался над полюсом, поджидая пока мы покинем орбиту.
— Тогда где "Вечная панихида", — рявкнул Штель, даже когда на голосфере зажглась новая цель. Крейсер, который они преследовали, теперь появился позади газового гиганта с еще двумя кораблями в линейном построении.
— Подтверждаю, "Вечная Панихида" и неопознанные рейдеры тип "Идолопоклонник" на курсе перехвата, — прогудел сенсорный сервитор, — рекомендую перевести посты в боевое положение.
— Чтоб они сгнили, они это планировали! — выплюнул статикой Идеон, — вступаем в битву, милорд?
Штель оживленно кивнул.
— Огонь по желанию, капитан. Они сгорят за свое безрассудство.
По всему мостику оружейные илоты начали литании просителей, пока проводили расчеты поражения целей ракетными батареями боевой баржи. Кабели толщиной с палец, идущие в череп Идеона несли с собой вокс сообщения с поверхности Кибелы и сенсоры считывали нескончаемый поток посадочных модулей, падающих из середины корпуса "Лорда Огра".
— Сэр, я считываю массированный выброс штурмовиков на планету… Без орбитальной поддержки, люди на планете…
— Они будут драться и умирать, — ответил Штель, — Во славу Бога-Императора и Сангвиния.

ИЗ-ЗА мраморных надгробных плит и низких могил на Кибеле вскипела вопящая и напевающая рубиновая волна Несущих Слово. Там где ступали когтистые башмаки людей в выщербленной, древней броне, подстриженные газоны чернели. Зубастые траки "Носорогов" стирали надгробные камни павших храбрецов в пыль.
Рафен нашел Кориса на передовой. Орудие ветерана было раскалено от постоянного огня; его темно-красные поножи были забрызганы каплями оскверненной крови. Уголком глаза, Рафен видел как Аркио двигается и стреляет, останавливается и перезаряжает, не тратя ни единого лишнего жеста или движения. Он усмехнулся, когда все закончится, он с нетерпением будет ждать рассказа своего брата об этой битве.
— Как они пересекли мост? — громко спросил он, выпуская очередь в скопление буйных, гимнических-сервиторов врага.
— Уже не важно, — возразил Корис, — без разницы, где мы убьем их…
— Но значимо, пока убиваем, — ответил Рафен, переключая болтер в режим одиночной стрельбы. Он отправил заряды в лицо и грудь Космодесантника Хаоса, появившегося из медлительной Химеры.
— Слушайте! — где-то рядом кричал брат Алактус, — Слышите?
Рафен напряг свои чувства, чтоб выделить звук среди треска болтеров и отвратительной какофонии возвеличивания Несущих Слово.
— Двигатели! — крикнул Алактус. — Слушайте! Наши спасители падают с небес, второй раз за сегодня!
Аркио сделала паузу, меняя опустошенный серповидный магазин.
— Я так не думаю, — мрачно сказал он.
Что-то в тоне голоса Аркио заставило Рафена остановиться и посмотреть в небо. Из серого, тонкого болота облаков Кибелы падало несметное количество железных капель, каждая светилась вишнево-красным от жара при входе в атмосферу. Рафен услышал как Корис пробормотал проклятье когда небо над головами почернело от вражеских посадочных модулей. 

Глава третья

 "Лорд Огр" выплюнул на поверхность Кибелы смерть и огонь, сея уничтожение на поля и холмы. На далекий северо-запад, где великая башня Валькирии возносилась к небесам, он отослал атомную боеголовку и заряды объемного взрыва, приправленные ядом. Минареты, над которыми трудились поколения мемориальных ремесленников уполномоченных Адептус Сороритас, чтоб преклониться перед потерями в жестокой компании на Фаедре; каждый из них был полым, их внутренности были акустическими каналами, вырезанными в необработанном мраморе. В разгар сезона ветер, проходя через них, пел безупречным траурным тоном. Но ни одного пилигрима не стояло перед ними, когда над головами расцвело ядерное возмездие врага рода человеческого и ни один человек не услышал последние, ужасающие крики, которые зародились внутри них за секунды до того как ударная волна сверхперегретого воздуха смыла их с поверхности луны. Ближе к космопорту, боеприпасы сверхмалой мощности и точно нацеленные лансы ударили по силам Империума. Рафен был ослеплен, когда разряд проел ферокритовую площадь. За мгновение камень испарился до токсичной дымки и молекулы воздуха от жара распались на атомы. Стрелковая цепь танков Кровавых Ангелов, пойманная ударом, превратилась в чернеющие кучи шлака, бесформенного и тлеющего. Над головами блестело небо сквозь ровные широкие диски, оставленные в облаках лучевым оружием.
Когда выпавший пепел начал оседать, воздух вокруг него был пронзен и изранен богохульным гиканьем врагов. Искаженные литании и проповеди жестокости ударили по его ушам, богохульный дискант воевал с отталкивающими речами проповедников, передаваемых горнами. Не осознавая, губы Рафена задвигались, произнося Псалтырь Барбаросса и когда он запел в голос, он услышал, как на линии огня ее подхватили боевые братья. Он почувствовал силу, исходящую от священного текста и двинулся вперед. Туркио, сжимая тяжелый болтер, теперь был справа от него. Рафен не спросил где он достал оружие, он скорее удивился, когда его брат смог из него стрелять, снаряды каскадом лились из дула, разрывая в клочья наступающего противника. Слова гимна превратились в глухой рокот, когда обжигающий поток адреналина пробежал по его мускулам. Нетерпеливое подергивание пальца на спусковом крючке вернулось, и он поддался ему, его болтер присоединился к хору смерти на цепной подаче, бросившемуся на Несущих Слово. Краем глаза он видел темно-красные всполохи — вездесущий призрак ярости. Рафен твердо контролировал темный импульс, это было ключом к выживанию в подобной битве.
Вокруг них волнами приземлялись покрытые шипами "Клешни Страха" и земля содрогалась от каждого сокрушительного удара. Они лопались подобно мерзким стручкам, исторгая свежих Десантников Хаоса или искаженные формы дредноутов. Каждый из них добавлял в битву кровавый диссонанс, разрывая тихий, набожный и медитативный ландшафт Кибелы. Рафен извлек свой боевой нож из глазницы Несущего Слово, который слишком близко подошел, и стер с зазубренного края запекшуюся кровь. Лающее орудие Туркио скосило еще одного Предателя, расщепляя его на куски так же верно, как будто он был выпотрошен цепным мечом. 
— Они все еще идут, — сквозь стиснутые зубы сказал Десантник, — сколько их еще?
— Слишком много, — резко ответил Рафен, — Кровь ради крови! 
Стреляя, он взревел, чтоб подчеркнуть свои слова. Вдалеке приземлялись еще модули, ближайший разрушил склеп, поднимая в воздух гниль. Рафен приостановился, дергая скобу крак-гранаты, чтоб угостить его пассажиров, когда они осмелятся показаться. Он дождался, пока сломанные плиты крыши склепа начали двигаться и свечкой закинул туда гранату. Когда грянул взрыв, он упал на одно колено, его приглушенный звук затерялся в шуме продвижения Несущих Слово. Рафен взглянул в разрушенный склеп, выжидая момент, чтоб убить любого оставшегося в живых. Но вместо того, чтоб увидеть оглушенных предателей, из под камня потянулась толстая, похожая на клешню конечность. Тяжелая железная арматурина дрогнула, а затем тяжело завалилась, воткнувшись в грунт. Рафен и Туркио отшатнулись назад, когда из щебня появились еще большее количество ног, вытаскивая квадратное тело, усеянное зубастым веером клинков.
— "Осквернитель!" — Туркио выкрикнул имя машины и по обшивке с полосками запекшейся крови небрежно забарабанили болты. Рафен был более осторожен. Он стрелял одиночными в оружейную группу по бокам боевой машины, надеясь, что удачное попадание расколет трубопровод огнемета или разъединит силовые кабеля. Красный металл машины слегка заколебался под напряжением поспешного движения, как будто под кожей огромного зверя заиграли мускулы. Когда она высвободилась и встала на свои шесть толстых ног, окрестности огласил боевой трубный рев. Он был встречен атональным ответным хором. Рафен бросил быстрый взгляд на остальные посадочные модули, которые упали вместе с этим и увидел, что каждый из них нес тот же самый груз: выходили десятки "Осквернителей" разворачивая свои пушки для огня. Когда первые струи жидкого, горящего прометия низвергнулись на ряды Кровавых Ангелов, Рафен выдернул Туркио за руку, уводя с линии огня.
Где-то в схватке, он потерял из виду Аркио. Его отвлек треск лазганов. Рафен ответил огнем и выкинул опустошенный магазин, в это время Туркио прикрывал его.
— Эти уродцы опрокинут нас! — сердито рявкнул Туркио, — Где наши танки?
Рафен вспомнил оставшиеся от танков кипящие лужи металла и ничего не сказал.
Он проигнорировал слова Туркио и смотрел как "Осквернители" выстраиваются на позицию: шагатели готовились прорвать оборону Кровавых Ангелов. Если бы у них до сих пор были танки, у Десантников был бы шанс выстоять, но с этим легким вооружением… Бесконечный поток войск Несущих Слово все больше склонял чашу весов не в пользу Кровавых Ангелов, даже учитывая воинов доставленных с "Беллуса".
Где бы не находился Брат-Сержант Корис, он пришел к таким же выводам. Грубый голос ветерана появился в комм-бусине Десантников.
— Отделениями отступаем к внутреннему ограждению! — был отдан приказ, — Пусть эти отродья варпа наступают вам на пятки, но не дайте себя догнать!
— Вперед, — Рафен бросил взгляд на Туркио, — Давай, мы дадим им продвинуться, а потом заткнем им глотку.
Когда они бежали, Туркио бросил взгляд через плечо, подавляя свое беспокойство.

ЦЕПНАЯ реакция коротких замыканий искрами пробежалась по левой оружейной консоли и зажарила синапсы присоединенного орудийного сервитора. Штель махнул рукой перед лицом чтоб развеять вонь горелого мяса. Другие схватились за медные поручни, окружающие огромный стеклостальной иллюминатор боевого корабля. Они были достаточно близко к рейдеру типа "Идолопоклонник" чтоб действительно увидеть его собственными глазами, кувыркающуюся металлическую стрелу, разительно выделяющуюся на изумрудном фоне газового гиганта. Применение усовершенствованной Идеоном тактики вылазок против орков гарантировало "Беллусу" первую кровь в битве против флотилии хаоса. Поворот с высокой перегрузкой, более подходящий для маневренного "Грома" чем для главного корабля, позволил боевой барже обстрелять "Вечную панихиду" из носовых орудий, хотя ближайший маленький рейдер рванул на защиту корабля, как будто его экипаж получил какую-то непонятную честь принять на себя адский удар, предназначенный для крейсера.
Израненный рейдер истекал в космос замерзающими газами и сервочереп Штеля передал сканы треснутого кожуха термоядерного реактора. Он приложил один палец к стеклу, заслоняя очертания корабля. Судно было выведено из строя, так что инквизитор уже удалил его с поля сложной игры, выстроенной у него в голове. 
Капитан Идеон разговаривал с одним из своих подчиненных.
— Сначала отправьте команду для ремонта торпедных аппаратов, — приказал он, — варп двигатели могут подождать.
Штель быстро шагнул вперед.
— Так наши повреждения хуже, чем докладывали сначала, капитан?
Его лицо осталось спокойным, но ответ вокскодера был краток.
— Я пересмотрел оценку.
Когда они вышли из первого столкновения, второй рейдер зашел во фланг "Беллусу", воспользовавшись тем, что пустотные шиты ослабли. Тяжелые удары по кормовой части набатом звенели на каждой палубе и хотя Идеон ничего не сказал, Штель знал, что они выведены из строя, по крайней мере, на время. Оставалось мало времени, всего несколько минут до того как командир "Вечной панихиды" построится в боевой порядок с неповрежденным рейдером и выдвинется к "Беллусу". В этом медлительном состоянии шансы корабля были малы. Штель изучал офицера Кровавых Ангелов, осознавая, что Идеон обдумывает те же мысли.
— Мы не должны позволить врагу загнать нас в оборону. "Беллус" должен сохранить инициативу, иначе мы проиграем.
— Я согласен, милорд, но если мы двинемся в прежнем направлении, то нас зажмут между "Панихидой" и "Лордом Огром".
— Верно, — заметил Штель, опуская руку в голосферу, — вместо этого мы оторвемся, уйдя к газовому гиганту.
Он указал на огромную зеленую сферу с прослойками белых облаков.
— Войдем в верхние слои атмосферы. Газ достаточно надолго скроет нас, чтоб мы могли привести корабль в полную боеготовность.
Идеон обдумал это.
— Сделать так, означает оставить моих братьев на Кибеле без надежды на спасение. Их судьба будет неопределенной.
— Наоборот, — ответил инквизитор, — их судьба совершенно ясна, но если мы не желаем ее разделить, мы должны следовать своим курсом.
Он кивнул капитану и состроил печальное выражение лица, полное сожаления.
— Без промедления выполняйте мои приказы, и Терра, пусть Его свет защитит тех, кто держится и сражается на Кибеле.

ДЕКОРАТИВНЫЕ ворота космопорта не выдержали плазменного взрыва и от пушечной турели, защищавшей ворота, остался черный пенек. Сахиил приказал паре механиков "Троянов" расположить их поперек дороги, как искусственную баррикаду, но никто из защитников не обманывал себя, это всего лишь замедлит наступление Несущих Слово. 
Рафен побежал к каменной облицовке, которая обрамляла забор. Перекрестный огонь его братьев и предателей наполнял воздух высокочастотным визгом. В одно мгновение они выскочили на открытое пространство, в следующее они уже были внутри порта. Рафен на секунду закрыл глаза. В гуще боя часто возникают моменты, когда время ни с того, ни с сего кажется растянулось или сжалось. Десантник научился распознавать приход таких моментов и верил в свои тренировки.
— Штурмовики на подходе! — крикнул кто-то.
— Берегись! — кажется уже в тысячный раз за день Рафен перезарядил оружие. Его руки самостоятельно справлялись с работой, пока грозный лик шлема просматривал низкие облака. Он мгновенно их увидел: массивные очертания Предателей подкинутых реактивным прыжком, каждый поднимался и опускался в грязно оранжевых столбах пламени, извергаемых их огромными реактивными ранцами. Из пистолетов в бронированных кулаках испускались потоки энергии, горячее температуры ядра солнца. Плазменное оружие одинаково вырезало чернеющие полосы в грязи, камне и плоти.
Те, кто находились ближе к ним, уже открыли огонь, прошивая трассирующими пулями небеса, подобно медлительным красным нитям. Штурмовики Несущих Слово уходили с линии огня с изяществом, которое противоречило их грубым громадам. Рафен сдержался.
Лучше было подождать, пока реактивные ранцы Предателей затормозят для приземления; лучше поймать момент, когда враг начнет парить, подобно готовящемуся к атаке ястребу.
Когда эта мысль сформировалась в голове, Рафен увидел такую возможность и скосил падающего десантника, как садовник, подрезающий колючки с растения. Он отстрелил левую ногу Несущего Слово ниже колена, затем его руку у плеча. Внезапно потеряв стабильность, Штурмовик свалился и грохнулся в грязную гладь воды на дне воронки от бомбы. Дуновение жара над головами отметило смерть еще нескольких. Но несколько Десантников Хаоса перелетели забор и упали в положение для стрельбы, их оружие трещало с безумной импульсивностью.
Все поле зрения Туркио заполнили зловонные очертания обрушившегося Несущего слово. Он дернул гашетку тяжелого болтера, но что-то глухо щёлкнуло внутри казенника и толстое дуло оружия осталось молчаливым. Туркио так заковыристо выругался, что если бы его услышал старший по чину брат, то он заработал бы пятьдесят ударов плетью. Он размахивал замолчавшим оружием как дубиной, когда Несущий Слово врезался в него и зажал в сминающим кости захвате. Вместо правой руки, у вражеского воина был деформированный силовой коготь и им он надвое расколол заклинивший болтер. Сцепившись вместе, Туркио ударил Несущего слово рукой, но когтистый Десантник Хаоса без замешательства принял удары. На лицевой пластине атакующего запузырилась слюна и из-за покрытых грязью линз на Туркио уставились кипящие ненавистью ярко-зеленые глаза. 
Вонь этого чудовища заставила кишки молодого Десантника взбунтоваться, к горлу подступила переваренная пища. Он потянулся назад и ударил головой Несущего Слово, вызывая ответную нечестивую брань. Рука с когтем срезала грудную броню Туркио, вспарывая керамит и разрезая жизненно важные соединения. Кровавый Ангел почувствовал как холодный воздух прикоснулся к его голой коже. Затем Несущий Слово сказал первые слова, которые Туркио на самом деле смог понять.
— Отдай свою плоть, — пробормотал он.
— Не сегодня, — в ухе Туркио возник голос Рафена и он дернулся, когда в поле зрения появилась размазанная красная вспышка. У Десантник Хаоса едва хватило времени опознать очертания болтера "Годвина" приставленного к голове, затем Рафен выстрелил в упор и превратил его череп в грязную дымку мерзкой крови и мозга. Какие-то нервные соединения все еще были активны и контрольная перчатка Несущего Слово дернулась.
Внезапно, по дикой спирали, безголовый солдат взмыл в небеса, превратившись в неуправляемую ракету. Рафен видел, как он закружился и упал как минометный снаряд — обратно в наступающие ряды врага.
Черный от выхлопной сажи, Туркио пытался встать, завывали миомерные мышцы его сломанной брони.
— Брат, ты в порядке? — спросил Рафен, помогая ему встать на ноги. Туркио закашлял.
— Дай мне оружие, которое стреляет, и я покажу тебе насколько в порядке! — У него не получилось скрыть дрожь в голосе. Рафен мрачно усмехнулся.
— Хорошо, солдат. Вот.
Он вручил ему лазерный пистолет, стандартного образца Имперской гвардии, который нашел брошенным у ворот.
— Довольствуйся.
Не потревоженные постоянным громом огня, по открытому посадочному полю дрейфовали клочки тумана от дымовых гранат, затеняя горящие, разбившиеся "Громовые ястребы" на дальнем конце широкого овального феррокритового поля. Рафен мог видеть там перемещающиеся очертания, но даже увеличенные сенсорные мощности его ауспекса не могли дать ему больше основной информации. Металлические пары, выброшенные в атмосферу битвой, расстроили сканер и затрудняли дыхание. Они бы порезали легкие обычного человека, подобно битому стеклу, но среди оставшихся в живых на Кибеле не осталось обычных людей.
Время от времени на рокритовом поле появлялись лоскуты солнечного света. Они ловили дымку и создавали фантомные силуэты, вызванные игрой тени и света. Рафен обернулся через плечо, удостовериться, что враг не зашел к ним с тыла. Там с легкостью могли быть сотни врагов, спрятанные туманом и ожидающие подходящего момента, чтоб ударить.
Выстрел за выстрелом Хаоситов, редкие каменные укрепления крошились и покрывались отметинами. Там, где лазеры плавили звенья ограждения, оставались вырезанные огромные, бритвенно-острые завитки. Впереди, где части Несущих Слово насели на баррикады Кровавых Ангелов, один из "Осквернителей" бесцельно пнул припаркованный "Троян".
Красная машина войны пригнулась и бросилась на гусеничный тягач, тараня его в брызгах оранжевых искр. В ответ, десантник-опустошитель в голубом шлеме отправил пару ракет в лоб "Осквернителя". Ракеты нетерпеливо рванули к своей цели и десяток тактических штурмовиков сконцентрировали огонь в одной точке, заставляя машину войны отшатнуться.
— Рафен! — Кровавый Ангел развернулся к Корису, дуло его оружия дымилось.
— Докладывай! — Броню ветерана беспорядочно усеяло каменной крошкой, когда шальное попадание разнесло голову стоящей рядом статуе. Он показал большим пальцем в небо, на командный корабль Хаоситов.
— Они плодятся как личинки, брат-сержант. Их четверо на одного нашего… — он замер, — Кровь Тихо, это не "ударь-и-беги" с чем мы сталкивались раньше. Они хотят уничтожить планету и сделать из нас трофеи!
— Да, — ответил Корис и строго кивнул, — этот мир не имеет тактической ценности, но они выбрали его, потому что их присутствие здесь — оскорбление Императору.
Он покачал головой.
— Мир полный могил и только горстка солдат для защиты? Ха! Мы держимся на краю плаца с трупами!
В тумане двигались очертания, белое и красное вспыхивало среди серой дымки.
— Осторожнее, Корис, — голос Сахиила был четким и жестким, — пораженческие речи принижают нас всех.
Высший Сангвинарный жрец приближался к подразделению по пятам. С некоторым беспокойством Рафен отметил, что среди них не было Аркио. Корис шагнул ближе к Сахиилу, понизив голос.
— Прагматизм — лозунг любого Кровавого Ангела, жрец. Я учил тебя этому, пока ты был еще щенком.
Сахиил прищурился.
— После тебя, у меня были еще учителя, старик, — ответил он, — я выучил и другие уроки.
Он указал своим цепным мечом.
— Я собрал выживших после бомбардировки. Я приказал им выдвигаться вперед и усилить наши ряды.
Сахиил кивнул десантникам и они кинулись вперед, занимать огневые точки на баррикаде.
— Для чего? — потребовал ответа Корис, — Нас атаковали со всех сторон, пока мы говорим, эти деградирующие ублюдки сжимают вокруг нас петлю. Ты, конечно же, знаешь об этом?
— Приказ Лорда Штеля был держаться, — огрызнулся жрец. — И мы будем держаться!
Сержант ответил ему в том же духе.
— Держаться чего, жрец? Скажи мне. Какого куска земли? Метр? Километр?
Он покачал головой.
— Если останемся, умрем и Штель — если он все еще будет жив — вернется чтоб увидеть Несущих Слово, обгладывающих кости моих ребят.
Он бросил взгляд на Рафена.
— Я не позволю такому случиться.
— Порт не должен пасть…
— Он уже пал! — Слова вылетели из Рафена еще до того, как он задумался об этом. Сахиил язвительно посмотрел на него.
— Мы просто задерживаем их, а не останавливаем.
В качестве подтверждения его слов, один из "Осквернителей" оглушительно завопил, проткнув корпус тлеющего спидера.
— Нам нужно перегруппироваться, пока не поздно.
Сахиил замешкался. На протяжении десятилетий жрец сражался с ксеносами всех мастей, но это был первый раз для многих воинов с "Беллуса" когда они вблизи встретились с братством изменников. Даже жутко ненавидя признавать свою неполноценность в чем-либо, он должен был признать, что у Рафена и Кориса намного больше опыта против такого противника. Палец Сахиила блуждал по костяным крыльям и рубиновой капле крови, изображенной на грудной пластине. Не было славы в том, чтоб умереть на кладбище, после того как он столько пережил возвращая копье.
— Отдай приказ, — после долгой паузы ответил он Корису, — но на будущее, следи за своим языком.
Сержант развернулся и передал команду, оставив Сахиила и Рафена наедине.
— Я тебе не нравлюсь, не так ли? — внезапно спросил жрец, — ты никогда не говорил большего, чем от тебя ожидалось.
Рафен скрыл удивление от слов Сахиила.
— Мой долг уважать держателей грааля…
Сахиил махнул ему, призвав замолчать.
— Ты уважаешь должность, но не человека, брат. Даже после всех этих лет, ты игнорируешь меня.
Жрец отвернулся, когда остальные Кровавые Ангелы начали отступать.
— Но я заслужу твое уважение, Рафен, — тихо сказал он, — ты будешь уважать меня.
Рафен пытался ответить, но ничего не приходило в голову. Голос Кориса в комм-бусине отвлек его внимание.
— Есть брешь в рядах Несущих слово на севере. Возьми командование и обезопась точку перегруппировки у купола водохранилища.
— Принято, — ответил он, — Мне нужны люди.
— Ты получишь. Иди со своим братом.
Хриплый рев сигнализировал о приближении Кровавого Ангела, пересекавшего летное поле на быстроходном байке. Низкий мотоцикл с рыком остановился и замер. Аркио подозвал старшего брата. Рафен кивнул ему и запрыгнул на задний спойлер, хватаясь одной рукой за спинку сиденья. Двигатель взвыл и байк бросился в дрогнувший туман. За ними, темно-красный поток Космодесантников выходил из ожесточенной схватки и с опустошенным оружием они неохотно поворачивались к врагу спиной.

АРКИО гнал через площадку, маневрируя вокруг останков десантных капсул, избегая мест, где огонь взрезал землю. Сжав свободной рукой болтер, Рафен выбирал цели, пока они ехали, и обстреливал их. Аркио вёл машину к группе Несущих слово, продвигающихся с западной стороны порта и активировал спаренные автопушки установленные над передним колесом. Еще до того как они услышали звук приближающегося байка, оранжевые трассеры пробили их измененные варпом тела.
— Там! — прокричал Аркио сквозь рёв двигателя, — Я вижу брешь!
Рафен проследил куда указывала рука его брата. Перед ними, Предатели ослабили дисциплину, и ряды Несущих Слово растянулись. Для тренированного взгляда Рафена эта точка была подобна обсидиану среди слоновой кости.
— Сержант Корис, — передал он по воксу встроенному в шлем, — быстро к нам. Мы прорываемся.
— Огонь! — закричал Аркио и опять открыл огонь из спаренных болтеров. Рафен замешкался, когда краем глаза уловил что-то в дымке.
— Что там? — спросил его брат.
— Я думаю, я видел… — ответил Рафен, укладывая десантника хаоса возившегося с ракетной установкой, — людей.
Затем они съехали с феррокритового покрытия в грязь и траву кладбища и все внимание Рафена было поглощено вражескими солдатами, которые выскакивали из-за надгробных камней как мишени в каком-то карнавальном тире.

ПОКА Сахиил уводил Кориса и его солдат с баррикад в организованном отступлении, другие подразделения Кровавых Ангелов последовали тем же приказам. Из ангаров появились несколько ходячих раненых, которые не были убиты во время бомбардировки импровизированного госпиталя, вместе с ними шли солдаты из подразделений поддержки, чьи "Хищники" были уничтожены единственным выстрелом пушек "Лорда Огра". Раненные и истекающие кровью, они все же дрались, бесстрашно стараясь остановить Несущих слово. 
Эти космодесантники и наткнулись на оборванную группу из восьми тощих мужчин в центре посадочного поля. Сначала их заметил скаут, они все топтались маленькими кругами, напевая и бормоча себе под нос. Их рты и веки были сшиты и они были свободно прикованы друг к другу какой-то цепью с заточенными звеньями.
— Что это такое? — Скаут спросил своего командира, сержанта с загрубевшим лицом. Громкость напева возросла. Сержант глянул через плечо на волну приближающихся Кровавых Ангелов, на то, как они отстреливались. У него не было времени, чтоб остановить отступление из-за каких-то сошедших с ума гражданских. Он подошел ближе и рассмотрел их. Когда до них оставалось не больше расстояния вытянутой руки, он осознал, что их кожа — которая, как он думал, была темной — на самом деле была покрыта крошечными письменами. Сержант увидел изображение многолучевой звезды, нарисованной в миллионах конфигураций и сплюнул от отвращения.
— Еретики, — прорычал он, и каждый оружейный ствол поднялся, приготовившись к стрельбе, — Выполняй команду! Убить…
Его десантники не услышали приказ. Напевы восьмерых к этому времени дошли до такой громкости, что скрыли его голос. Скаут, который не отрывал от фигур взгляда с тех пор как заметил их, видел как это произошло: искры высвобожденной психической энергии проскочили между мужчинами и веером разошлись в сверкающие сферы отвратительного света. С рождения связанные вместе и с отпечатком психического колдовства Искавана, восьмерка направила свою ментальную силу в один, неудержимый выброс, что и было единственной целью их жизней. Они были психическим боеприпасом с выстрелом чистой, неистовой интенсивности. Их сила дугой прошла через каждого раненного десантника и затем они умерли, превращаясь в пепел; но ничего из это не имело значения для людей, которых коснулся выброс.
Разумы окружающих Кровавых Ангелов — более трех четвертей выживших после двух атак Несущих Слово — были мгновенно раскромсаны; их сильная мотивация, интеллект были начисто стерты. Все что осталось, было чистой, примитивной агрессией и самой мрачной сущностью из освобожденной жажды крови. Братья, которые знали друг друга веками, друзья и приятели, с чудовищным остервенением накинулись друг на друга. Сахиил и Корис, стоя вне радиуса поражения пси-оружия, беспомощно наблюдали, как Кровавый Ангел убивал Кровавого Ангела под энергичные подбадривания их врагов. 

За рядами Несущих Слово, Искаван Ненавистный ревел от смеха и выкрикивал в небеса свое восхищение.
— Вперед! — крикнул он своему воинству, — Взять порт!
— Там еще остались, милорд. Вы позволите им уйти? — сказал Танкред, слишком поздно осознавший, что его слова могли интерпретироваться как неуважение, — Я ничего такого не подразумевал.
Темный апостол указал своим крозиусом.
— Не так полна победа над врагом, который уже сломлен. Мы рассеем этих ублюдков, пока не останутся самые стойкие.
В предвкушении, из-за частокола острых зубов показался язык Искавана.
— И это будут те, которых мы оставим умолять о чудесных мучениях, которые понравятся богам.
Танкред отодвинул все мысли о мрачном предсказании и изобразил для своего хозяина согласие.
— По вашему приказу.
Предатели выдвинулись вперед, переступая через тела мертвых.

К СУМЕРКАМ, последние десантники, избежавшие пси-взрыва, приковыляли к точке сбора. Когда слабая дневная жара спала, сердце Рафена похолодело и начало тяжело биться в груди. Вместе с уходящим светом из окрестностей, похоже, исчезала и надежда.
В промозглой тени от купола резервуара, в мрачном молчании сидели раненные и стояли боевые сервиторы. Рафен шел среди них, кивая или показывая знак солидарности тем, кого знал лично. Внешне его поведение было нейтральным, но внутри его тяготила мрачная тревога. Сейчас их осталось не больше горстки, ни одного офицера старше сержанта или вооруженного чем-то тяжелее болтера. Он прошел мимо Кориса, когда тот приглушенно в рассерженном тоне говорил с Сахиилом; его первым приказом было подсчитать боеприпасы и вооружение выживших и Рафен мог по его выражению лица сказать что всего было мало.
Рафен сел рядом с Турико, тот латал свою броню клейким герметиком. Рядом настороженный Аркио чистил свой болтер. Часом ранее брат Рафена вернулся из патруля с Алактусом, рассказав об ужасающем зрелище празднующих свою победу Предателей.
Ветер доносил до них всех отдаленные звуки воплей. Некоторые голоса Рафен узнал.
— Опять мы ждем смерти, — голос Туркио был глухим эхо.
— Не в первый раз, — согласился Рафен, силясь убрать сомнения из голоса, — но мы одержим победу. Мы Кровавые Ангелы.
Возможно в другом случае, этого настроения было бы достаточно, но здесь и сейчас под пристальным взглядом Рафена, в глазах Туркио был призрак страха.
— Я молюсь, чтоб этого было достаточно, брат, или мы присоединимся к мужчинам, чьи могилы топтали сегодня.
— Мы не умрем здесь, — в словах Рафена не было пыла. Туркио почувствовал ложь и отвернулся.
— Ты знаешь, что умрем. И это позор для нас всех, что эти животные будут плясать на благословенных Троном костях.
Ошеломив Рафена, Аркио стремительно вскочил на ноги.
— Нет, — рассержено ответил он. В его голосе звучал металл.
— Нас опозорит, если любой из Кровавых Ангелов смирится с поражением от рук предателей.
Он придвинулся к Туркио и нажал кулаком на грудь другого Десантника.
— В нас всех течет кровь Сангвиния. Тем самым наполняя нас духом непокорности и чести, но ты говоришь так, как будто твое сердце качает вместо этого воду!
Приглушенное бормотание в лагере внезапно затихло; каждый солдат слушал слова Аркио. Их всех захватило приливом этой внезапной страсти.
— Я с открытыми глазами встречу свою судьбу, — ухитрился ответить Туркио. -
— Это и делает из меня боевого брата!
В выражении лица Аркио была смесь огорчения и печали.
— Мой бедный друг, ты потерял веру и до сих пор этого не осознал. Вот, — он протянул Туркио свой нож, — Если ты так уверен в смерти, возьми его сейчас и перережь себе горло.
— Аркио… — начал Рафен, но его родной брат рукой остановил его. Что-то в поведении молодого десантника заставило его остановиться и замолчать.
— Возьми его, — повторил он.
— Ты издеваешься! — покраснев, рявкнул Туркио.
Совершенно неожиданно подавленное выражение лица Десантника сменилось яростью.
— Перед тем как я предстану перед Императором, я заберу с собой тысячу Несущих Слово! Я не окончу свою жизнь как какой-то скулящий, подавленный имбицил!
Каждое слово вылетало разъяренным напором.
— Вот! — Лицо Аркио перекосила свирепая усмешка. По непонятной причине Туркио тоже обнажил клыки.
— Ты видишь, мой брат? Вот пламя нашего Лорда Прародителя! Посмотри в себя, смотри на него! Оно все еще горит в твоей груди! Я просто тебе об этом напомнил…
Молодой Десантник развернулся к остальным, в его руке блестел нож.
— Посмотрите на нас, братья! Мы спаслись от врага только для того чтоб они победили без единого выстрела? Наши друзья сегодня погибли только для того, чтоб мы могли упиваться отчаяньем?
— Нет! — В ответ заорали десятки мужчин, и Рафен был одним из них, они кричали не задумываясь. Что-то яркое и могущественное светилось в глазах брата, и он был воодушевлен этим. Каждое слово Аркио было кристально понятным, каждое предложение резонировало праведной энергией.
— Предатели думают, что мы сломаны, разбиты, побеждены! — Рычал он. — Именем Лемарта, я говорю — это не так! Я говорю, мы еще выпустим из них всю кровь, и они побегут!
Взгляд Рафена на секунду встретился взглядом со своим младшим братом. Аркио смотрел на него, выделив его лицо из всех собравшихся Кровавых Ангелов. В полумраке, острые черты лица Десантника и его золотистые локоны делали его похожим на одного из преисполненных чести воинов древности на портретах крепости-монастыря. На мгновение, странно выпав из реальности, Рафен воспринимал Аркио, как если бы он был Кровавым Ангелом времен Ереси, античным человеком из наиболее прославленных времен ордена; затем картинка пропала и Аркио снова заговорил.
— У Предателей нет чести встретить нас в открытом бою. Они зажимают и бьют нас числом, изнуряя нас. Несущие Слово не просто хотят нашей смерти… Они жаждут разрушить наши души так же, как и нашу плоть. 
Его слова приветствовал согласный хор; но затем их всех перекричал другой голос.
— Твой пыл делает тебе честь, парень, — осторожно заметил Корис, — но риторика никогда не заменит оружие и клинки.
Сахиил вскинулся в набожном негодовании, но до того как он смог осудить Кориса за вмешательство, Аркио уважительно кивнул ветерану.
— Досточтимый брат-сержант конечно прав — но я могу предложить больше чем просто слова.
— Объяснись, — потребовал Рафен.
Он неподвижно смотрел на родственника, часть его восхищалась этой гранью своего брата, которую он прежде никогда не видел. Молодой десантник наклонился и потянул что-то замаскированное в длинной траве. Со стоном петель, открылся спрятанный люк техобслуживания.
— Если это понравится моим братьям, я осмелюсь предложить стратегию. Способ, благодаря которому мы сможем сражаться с врагом даже таким малым числом и все равно вырезать у них сердца.

Глава четвертая

 Алактус покачал головой и прохладно улыбнулся.
— Ты настолько давно не был в настоящей битве, что твои мозги размягчились, щенок?
Он встал и подошел к Аркио, ритм его шагов предполагал, что он может ударить десантника.
— Пока ты игрался в игры с зеленокожими, остальные из нас сражались с настоящими врагами Империума! Ты позволил себе сказать так много и так смело о непроверенном плане таким легким тоном!
Аркио встал с земли и пропустил оскорбления мимо ушей.
— Я с уважением выслушаю твои мысли, брат.
Алактус был старше Аркио едва ли на пару десятилетий, и у него не было причин называть другого Десантника юнцом. Аркио проигнорировал этот факт и позволил ему говорить.
— Ты исторг пару слов святого писания и думаешь, это сможет изменить ход битвы? Тебе еще многому предстоит научиться. 
Теперь напряжение в лагере было на грани, каждая недомолвка и неловкость среди выживших поднялась на поверхность.
— Тогда научи меня, Алактус, — мягко ответил Аркио, — ты сказал, что сомневаешься в моем мастерстве и моих товарищей с "Беллуса", но я знаю, что это не так. За твоей горячностью я вижу другую причину. Ты боишься, и ты развернул свой страх против меня, вместо врага.
Лицо Десантника окрасилось темно-красным от едва сдерживаемого гнева.
— Ты спрашиваешь меня, испытываю ли я страх? Как ты смеешь? — проревел он. Алактус ткнул пальцем в направлении космопорта, — тебя там не было, когда оружие этих нечестивых демонов обрушилось на наше братство! Я был в последних рядах отступавших, я стоял вместе с Корисом и смотрел, как колдовской огонь охватывал каждого Кровавого Ангела перед нами.
— Я тоже, — из тени сказал Корвус, — я видел. Благородство было выдрано Хаосом из этих людей, доведя их до состояния кровожадных зверей. Они колдовством наслали "Красную жажду" на каждого из них.
Фантом их генетического проклятия Ордена погрузил собравшихся в угрюмое молчание. Злость спала с лица Алактуса и оно стало пепельным.
— Я боюсь, Аркио. Хотя мы сталкиваемся с тьмой до самой смерти, нет Кровавого Ангела, который не боится зверя внутри. Любой, кто скажет, что это не так, врет сам себе. Вот что нас делает сынами Сангвиния. Наша сила… Наше проклятье.
Он покачал головой.
— То, что эти Предатели могут использовать это против нас, пугает до мозга костей.
Корвус согласно кивнул.
— Милостью Императоры мы выжили этим днем, но увидеть такое зрелище и все еще остаться в живых…
Он вздрогнул. Голос Сахиила был низким рыком.
— Этот болезненный лепет распространяется как вирус! Ваши братья умерли за Трон! Вы должны быть горды присоединиться к ним!
— Нет, жрец, — вклинился Аркио, спокойная смиренность усилила его приглушенные слова. Он склонил голову. В его глазах была боль.
— Прости мне мое не согласие, но нет позора в том, что было здесь сказано. Кем бы мы были, если бы могли спокойно смотреть, как наши родичи умирают и ничего не чувствовать? Разве мы бездумные машины убийства в одеждах из плоти?
Он поднял глаза и Рафен почувствовал физический шок, когда их взгляды встретились. По лицу Аркио бежали слезы.
— Я оплакиваю своих братьев.
Аркио взял руку Алактуса и твердо сжал ее.
— Я оплакиваю их и я знаю твой страх, брат — но если это так, то ты так же хорошо знаешь мою ярость, мое желание наказать тех, кто согрешил против нас!
Выражение лица Алактуса изменилось.
— Я знаю, — согласился он, — я знаю это своим сердцем и кровью.
Аркио взглянул на Сангвинарного жреца и к удивлению Рафена, Сахиил тоже кивнул соглашаясь.
— Мы Кровавые Ангелы, — сказал Аркио, его голос хрипел от эмоций. — И у нас есть изъян, но как сказал Аргастес в "багряной литании", но из-за этого мы не слабы!
— Эта черная ярость делает нас сильнее, — сказал Сахиил, цитирую отрывок по памяти, — потому что мы должны противостоять ее искушению каждый день нашей жизни…
— Или будем навечно потеряны, — завершил Корис, — Аркио прав. У нас нет выбора, кроме как драться. 
Рафен почувствовал как эти слова нашли отклик в его груди. Вновь вспыхнувшее ощущение цели расцвело среди мужчин и внезапно раны и лишения битвы показались не важными. Желание в них уже существовало само по себе, осознал он, и слова его брата были всего лишь искрой, чтоб разжечь его. Рафен тихо заговорил с братом.
— Ты полон сюрпризов, братишка.
Аркио сдержанно улыбнулся.
— Нет, Рафен. Я такой же, как и ты, космодесантник и слуга Императора и Лорда Сангвиния. Не более того.
— И как мы теперь будем служить им? Ты говорил о стратегии…
Молодой Кровавый Ангел наклонился.
— Смотрите сюда, братья.
Он жестом указал на открытый люк в земле.
— Во время битвы меня отрезало артобстрелом. Заряд мортиры взорвался у моих ног, и я отлетел на решетку на поверхности взлетного поля.
— Дренажный канал, — сказал Туркио, — их множество на протяжении всего космопорта.
— Верно. Сезон дождей на Кибеле сильный, не так ли? И вода собирается здесь в дренажные резервуары.
Корис приглушенно хрюкнул от смеха.
— Проклятье, этот храбрый молодой щенок нашел нам дорогу обратно в порт. Сливные каналы выведут нас точно под Несущих Слово.
Сахиил изучал открытый люк.
— Умно придумано, Аркио. Но только что мы будем делать с этим? Если мы появимся посреди предательского отребья, это будет не лучше чем, если бы мы остались на баррикаде.
Он тяжело взглянул на Кориса.
— И как я уже говорил, это будет гарантированная смерть.
— Точно,— отметил Аркио, — вот почему мы пошлем только нескольких. Брат-сержант Корис поправит меня, если я ошибаюсь, но я полагаю, что достаточно одного человека, чтоб управлять батареями защиты порта, да?
— Противокорабельными пушками? — Корис кивнул и посмотрел на выжившего Технодесантника из своей роты, — Если возьмете туда Люцио, это будет выполнено. Технодесантник ударил по символу шестеренки с черепом на грудной пластине в знак согласия.
— Я приложу к этому руку. Это будет просто.
— Но как только у вас будут пушки, что дальше? — спросил Сахиил, — Они не могут опуститься настолько низко, чтоб ударить по Несущим Слово.
Рафен почувствовал приступ волнения, когда в голове у него развернулся план.
— Мы не будем использовать пушки против наземных отрядов. Наша мишень над головами — "Лорд Огр".
— Флагманский корабль? — спросил Люцио.
— Его орбита прямо над нами… Если он грохнется сверху, это будет как метеоритный шторм…
— Да, это граничит с безумием, — сказал Корис, — но ради Сангвиния, это должно быть сделано!
Сахиил дотянулся до бархатной сумки на поясе.
— Таков приказ. Я лично возглавлю ударную группу. Аркио, за твое красноречие, ты присоединишься ко мне с Корвусом и Люцио.
Он повернулся к Корису.
— Брат-сержант, подбери отделение солдат для сопровождения. Ты поведешь оставшихся воинов организовать диверсионный рейд по периметру, как только мы окажемся в пределах порта.
Корис спрятал свое дурное настроение от этих приказов отсалютовав; ветеран явно надеялся повести группу лично.
— По вашему приказу.
Когда Сахиил отошел, Рафен положил руку на плечо своему командиру.
— Сержант, я хотел бы, чтоб меня тоже туда послали.
Бровь Кориса поднялась.
— Хочешь присматривать за парнем, а? На случай если его опять накроет тактический гений или внезапно откроется красноречие?
Старый воин коротко кивнул.
— Очень хорошо. Возьми еще Алактуса и получи полный запас амуниции из того, что у нас есть.
— Милорд, у остальных почти ничего не останется…
— Да…, — Корис отмахнулся, — Мы побьем их камнями и покроем матом, если понадобится. Ты займись планом брата и заставь его сработать, Рафен.
Рафен больше ничего не сказал когда на выживших опустилась тишина. Сахиил держал медный грааль и бормотал благословения. Каждый Кровавый Ангел смотрел на блестящую копию Алого грааля. Жрец полоснул своим боевым ножом по голому запястью, и тонкая струйка крови потекла в чашу. Затем он вручил ее Корису и тот сделал тоже самое. Чаша переходила от человека к человеку, пока каждый из них не добавил в смесь струйку своей собственной жизненной влаги. Сосуд имел те же очертания и форму, как и наиболее священный и древний артефакт Ордена, Алый Грааль, который содержал кровь каждого Высшего Сангвинарного Жреца. Так было сказано в священном писании Ордена, эти люди — Сахиил был одним из них — разделили толику крови примарха; она была введена им в вены в священном ритуале. Теперь жрец сделал глоток из чаши.
— Кровью, которая нас связывает, — запел он, — и крови, который мы служим.
Он передал чашу дальше по кругу и каждый из них отпил темной, медно-красной жидкости.
— Мы пьем до дна за победу и вспоминаем павших.
Чаша, уже пустая к этому времени, вернулась к Сахиилу.
— За Императора и Сангвиния!
Единым голосом, последние воины Империума на Кибеле подхватили этот клич.
— За Императора и Сангвиния!

СЛИВНОЙ канал был тесен для Космодесантников и нужно отдать должное их боевой дисциплине, по пояс в воде они двигались достаточно тихо, ни разу не потревожив изношенную кладку вокруг них. Дренажный канал не был построен за один раз: в течении веков, трубы расширяли и строили одну над другой, когда все большая часть поверхности Кибелы становилась последним пристанищем для павших на войне. В каких-то местах, проходя через каменные основания огромных склепов и мавзолеев, Десантники могли выстроиться в ряд, вместо того, чтоб идти по одному. Алактус шел впереди, освещая слабым сиянием биолюма в руке. Тусклое зеленое свечение из лампы двигалось и танцевало на стенах и в медлительном потоке воды.
Рафен улавливал очертания мелких паразитов и насекомых падальщиков, когда они разбегались от света. Время от времени Алактус останавливался и изучал путь впереди, слабое свечение открывало старинный текст на Высоком Готике на провалившихся мемориальных камнях. Десантник осмотрел один такой монумент, склонившийся под огромным углом, наполовину закопанный в земле. Имена сотен мужчин были высечены бесконечным потоком букв; жертвы какого-то давно забытого злодеяния на планете, которая, скорее всего уже давно не существует. Еще с тех пор как он был ребенком, в надгробных камнях было что-то такое, что одновременно привлекало и отталкивало Рафена; он как будто понимал, что однажды он обнаружит камень, на котором будет выбито его имя. Момент задумчивости пропал, когда он почувствовал сзади себя Люция. Алактус опять пошел вперед и Рафен последовал за ним.
Чем ближе они подходили к порту, тем чаще в туннеле чувствовалось дуновение ночного сквозняка, приносящего с собой призрачные, бессвязные и тревожащие звуки.
Рафен заметил что поменялась плотность воды; теперь она текла более медленно, стала темной, с маслянистым блеском. Аалктус опять остановился и показал быструю серию жестов. Рафен медленно кивнул, чтоб показать, что понял и передал серию жестов Люцию позади него. Десантник был в точке, где стены частично обвалились, и им нужно было проползти это место. Алактус погрузился в густую воду и свет от биолюмина исчез вместе с ним.
Рафен подождал пока визор его шлема подстроился к темноте и высветил канал в монохромном сером. Он почувствовал, как его похлопали по спине и опустился по колени, затем по грудь в объятья жидкости. Под водой Десантник двигался наощупь, позволив рукам провести его через кучи щебня и плотные осыпи разворошенной земли. Один раз его руки почувствовали что-то, по форме подозрительно напоминающее человеческое бедро, но он поплыл дальше и выбрался из вязкой кучи отбросов. Алактус поставил его на ноги и Рафен рефлекторно потянул руку к лицевому щитку, стереть маслянистую жидкость. На красной керамитовой перчатке остались блестящие, пурпурно-черные комки слипшейся жидкости. Рафен осознал, что задержал дыхание, несмотря на то что загерметизированная силовая броня Адептус Астартес имела свой собственный запас кислорода. Переключив вентиль в снаряжении, он позволил себе вдохнуть воздуха из залитого канала и по его обонятельной памяти пронесся миллион запахов.
Канал был по колено в крови, и ему не нужно было смотреть на другого Десантника, чтоб понять, что он тоже это знает. Когда появились другие члены отделения, Рафен осмотрел то место, где они всплыли. 
Теперь они были внутри периметра коспоморта. По подсчетам Рафена они были достаточно близко от того места, где приземлился первый "Громовой ястреб" с "Беллуса". Узкая труба выходила в высокую, сводчатую камеру для стоков, в нее же сходились другие, меньшие сточные каналы. Примерно в шести метрах над головой располагалось взлетное поле, через длинную щель, прегражденную толстыми стальными прутьями решетки, было видно темное небо.
В сезон дождей, через эту решетку стекала вода с феррокритовых площадок, но то, что в данный момент стекало оттуда, было кое-чем совершенно иным. Искривленные формы грудой возвышались над решеткой, сваленные в кучи отбросов. Это были тела, несколько десятков тел, некоторые до сих пор были облачены в броню Кровавых Ангелов. Непрерывным дождем капала кровь, священная жидкость их мертвых братьев омывала их подобно какому-то сокровенному помазанию.
За жалобной капелью благословения мертвых слышались еще звуки, сливающиеся в непрерывный грохот. Демагоги и механизированные вещающие дроны над ними проводили мессу благодарности за победу среди Несущих Слово. Рафен подавил желание сплюнуть и отвернулся. Аркио стоял рядом, его шлем был обращен к небесам, выражение его лица скрывала внушающая страх маска.
— Брат? — прошептал Рафен, — Ты видишь что-нибудь?
Почти с физическим усилием, Аркио оторвался от зрелища.
— Только мертвых.

НЕСУЩИЕ Слово развернули лагерь среди разрушенных зданий порта. Танкред нашел своего господина ковыряющимся в груде мягкого, белого мяса. Держа в одной руке шлем Космодесантника, приспособленный под чашу и сидя на самодельном троне, он казался обманчиво апатичным. Поднеся к губам шлем и вылизывая оттуда остывшую кровь, Искаван следил за приближающимся мучителем.
— Говори, — проворчал он. Судя по тону Темного апостола, Танкред мгновенно понял, что тот был раздражен, несмотря на победу над Кровавыми Ангелами этим днем.
— Новости с орбиты, хозяин. "Вечная Панихида" определила местоположение человеческого корабля в атмосфере газового гиганта и приступила к бомбардировке с низкой орбиты. Под руководством Губительных Сил, мы вынудим их высунуться или уничтожим.
Искаван резко сплюнул.
— В самом деле, чудесная победа, — ответил он с тяжелым сарказмом, — Но никакое количество святых убийств не уменьшит мое омерзение!
Рука Танкреда со щупальцами задрожала, так всегда происходило, когда он был обеспокоен.
— Милорд, что вас беспокоит? Во имя упадка вы захватили этот мир, но все еще стоите в стороне от празднования победы. Хотелось бы знать почему.
В качестве ответа Искаван осушил остатки крови из шлема Астартес, затем откинул его в толпу напевающих солдат.
— Ты был там, Танкред. Ты видел это так же хорошо, как и я.
Он покачал головой.
— По приказу нашего магистра войны мы отступили . Мы бежали.
Говоря это, Апостол задергался от гнева.
— Что это за приказы, которые говорят Несущим Слово отступить от врага?
С этими словами он вскочил на ноги, пнув поднос с едой.
— Всегда вперед, ни шагу назад! Это наше кредо, перед взглядом Лоргара!
Танкред стоял на своем.
— Выше всего остального, мы обязаны служить слову Лорда Гаранда…
Упоминание этого имени произвело ожидаемый эффект: настроение Апостола смягчилось, но не намного.
— Здесь больше работы, чем он думает, Танкред, — прошипел он, — Гаранд двигает нами, как фигурами на завуалированной доске регицида и дает нам крохи информации, но Искаван Ненавистный не пешка!
— Но какой у нас есть выбор, темнейший?
— Какой выбор? — фыркнул Искаван, — Что… — совершенно неожиданно голос командующего Хаоса осекся на середине предложения, и он лизнул воздух. Когда он опять заговорил, все следы его предыдущего настроения исчезли.
— Ты чувствуешь это, Танкред?
— Господин?
Апостол спрыгнул с рукотворного возвышения, на котором стоял его трон и подозвал к себе воинов.
— Ты! Как тебя зовут?
Несущий Слово поклонился своему хозяину.
— Я Ксангер Свирепый Глаз, если будет угодно великому Искавану.
— Я чувствую людей поблизости. Собери самых усердных и обыщите периметр.
Не говоря больше не слова, Десантник Хаоса развернулся и побежал исполнять приказ.
Танкред проводил его взглядом.
— Лорд, разве в живых не осталась незначительная часть этих животных? Наши кукловоды позаботились об этом.
Отвратительная пасть Искавана расплылась в слишком широкой улыбке, когда он вспомнил, как раненные Кровавые Ангелы в безумстве убивали друг друга.
— Да. Если бы Гаранд предоставил нам больше этих драгоценных илотов-псайкеров, этот мир был бы подавлен за час, а не за день.
Моргнув желтыми глазами, он откинул эту мысль.
— Сколько еще осталось, это не важно. Важно то, что они еще остались.
Искаван встал во весь рост.
— Танкред, когда на Кибеле рассветет, я воздвигну первый великий обелиск во славу Хаоса Неделимого и отметь, я должен сделать его из свеже вырезанных костей Адептус Астартес.

ЧЕРЕЗ оптику ружейного прицела край раскинувшегося лагеря Хаоса казался таким близким, что его можно было потрогать.
— Есть цель, сержант! — передал в ларингофон Туркио, сенсоры подхватили и передали слова так же чисто, как если бы он крикнул. Десантник держал на прицеле сторожевой пост Несущих Слово; он все еще был вооружен лазером, который Рафен передал ему, как казалось, уже столетие назад.
— Не стрелять, парень, — ответил ветеран, — мы выступим не раньше, чем скажет жрец.
Остатки его подразделения залегли в ожидании, рассредоточившись позади него, с подветренной стороны горы. Все как один горели желанием отомстить. Туркио наблюдал как Десантник Предатель остановился у двери разрушенного барака. Одно нажатие на спусковой крючок и его голова взорвется как перезревший фрукт.
— Ожидайте команды, — повторил Корис, как будто прочитал его мысли, — она скоро будет.

ПОКА Свирепый глаз приближался к краю взлетного поля, его мысли блуждали. В определенных обстоятельствах, он назвал бы это благословением, быть избранным для миссии лично Темным Апостолом, но дневные события на этом отравленном трупами мире оставили его, как и множество его товарищей, взволнованными. Конечно, они обратили в бегство ненавистных Кровавых Ангелов — и Ксангер никогда не сомневался, что так оно и будет — но смущающие приказы Искавана во время первоначального штурма оставили Несущих Слово под его командованием настороженными. И теперь это, внезапное требование найти выживших. Свирепый глаз разрывался между желанием принять участие в хриплой какофонии победной пирушки и долгом перед своим господином. В Легионах Девятого Воинства давно уже шепотом говорили, что Искаван тронулся умом и многие винили его в последствии за слабые победы — но до сегодняшнего дня ветеран Несущих Слово не верил этому.
Он принюхался. Темный Апостол сказал, что учуял с этой стороны запах человеческой плоти, значит и Ксангер мог это сделать. В конце концов, вся луна была хранилищем гниющих человеческих тел, и земля превратилась в грязь там, где стекались лужи великолепной вражеской крови.
Свирепый глаз отбросил эту мысль. Не его дело ставить под сомнения приказы возвеличенного. По крайней мере, пока.
Один из его людей прохрипел сквозь клыки.
— Я видел движение.
Другой Несущий Слово указал на металлическую решетку в феррокрите.
— Откройте ее, — приказал Ксангер, рукой махнув в ее сторону остальным из патруля. Клыкастый Десантник кивнул в поклоне и с протестующим скрипом петель рывком выдрал решетку. Он пригнулся, чтоб можно было ясно рассмотреть дренажный канал.
Цепной меч Сахиила вошел в тело Несущего Слово чуть выше грудной клетки и прорезал плоть, вырвав меч обратно только после того как вскрыл изнутри череп. Когда Предатель упал, из отверстия, вскипая красной лавиной, выскочили Кровавые Ангелы.
Ксангер открыл беспорядочную пальбу. Болтерные снаряды из дула в форме черепа исчезали в проходе когда он направил огонь в массу появившихся врагов. Остальные Несущие Слово в патруле отреагировали на долю секунды позже; они не ожидали внезапного появления противника среди них. За эту расслабленность они поплатились своими жизнями. Выстрелы Свирепого глаза скосили одну из фигур Кровавых Ангелов и она кувыркнулась обратно. Так же внезапно оружие каждого Космодесантника нацелилось на него и тысячелетнее служение Ксангера Хаосу окончилось визжащим ураганом агонии. Извращенное тело воина распалось на куски гниющей плоти и керамита.
— Вперед, — прошипел Сахиил в ларингофон, пока другие добивали оставшихся из патруля, — Начинайте атаку!

— ГОСПОДИН, пожалуйста, — с беспокойством в голосе сказал Танкред, — Я боюсь, ваш разум вас обманывает…
— Тихо! — шлепком запястья Искаван отправил его на землю, — Поднимай людей! Не слышишь? Стрельба!
Кипятясь внутри, Танкред пытался восстановить чувство собственного достоинства.
— Возможно, вы ошибаетесь, темнейший. Все что я слышу — треск человеческих костей в кострах, веселье наших воинов.
Но пока он говорил, ветер принес отчетливый треск лазерного разряда. Вскочив на ноги, он взглянул на западный край космопорта, увидев там вспышки лучей и раскаленные сферы от взрывов гранат.
— Простите, господин! Вы правы! — Он проревел команды солдатам вокруг себя и обернул щупальцами свой плазменный пистолет. Он не заметил, что Искаван смотрел в противоположную сторону.
— Где они? — спросил Темный Апостол, разворачиваясь чтоб изучить далекие вспышки атаки Сержанта Кориса. Глаза Искавана сузились.
— Видимо эхо, — сказал он сам себе, отбросив подозрения.
Сжавшись на случай еще одного удара, Танкред удерживал крозиус своего господина.
— Ваше оружие, господин…
Не говоря ни слова, Искаван взял орудие и в нетерпении вступить в бой, широкими шагами отправился на запад.

— ОНИ под подавляющим огнем, — сказал Люцио, с безжалостным выражением лица слушая передачи от Кориса и десантников диверсионной группы.
— Тогда используем каждую секунду, что они нам дали, — рявкнул Сахиил. Жрец взглянул вверх. Как они и планировали, Алактус привел их в тень четырех огромных оборонительных пушек, они возвышались над космопортом тупорылыми зиккуратами с острыми краями. Устремленные под острым углом в небо толстые стволы торчали из каждого каменного свода зданий. Внутри этих внушительных зданий располагались механизмы и конвейеры, которые подавали огромные как "Громовой ястреб" снаряды к раззявленным, голодным казенникам.
— Нам нужно пройти ворота… — сказал Рафен, рассматривая двери, которые блокировали бункер от остального мира. Аркио улыбнулся.
— У меня есть идея.
Достаточно далеко от них в тумане грохотала не заметившая их машина, спеша к месту атаки на периметр.
Аркио глубоко вдохнул и заорал во весь голос.
— Привет !
Опоздав на секунду, Алактус схватил его за руку.
— Ты идиот, ты что делаешь?
Свет от головных фар развернулся к ним, разгораясь по мере приближения. Были видны очертания тактического Десантника Несущих Слово, наполовину торчащего из люка на крыше. Когда гусеничная машина дергаясь в судорогах начала замедляться, он поприветствовал ее ударом по груди.
— "Носорог", — прошептал Рафен, — один из наших.
Транспорт действительно был выполнен по шаблону Кровавых Ангелов, но когда он подъехал ближе, стало ясно что скользнувший по поверхности мелта-заряд сорвал почти всю броню по левому борту. Старые знаки Империума или Кровавых Ангелов было закрашены грубыми Хаоситскими символами. Через дыру в броне, Рафен увидел еще троих Несущих Слово. Когда "Носорог" резко затормозил, Предатель крикнул в ответ:
— Здорово! Ратные братья! Присоединитесь к нам в охоте за людьми?
В темноте, боевое облачение Кровавых Ангелов покрытое кровью и обломками казалось такого же цвета запекшейся крови, что и броня Несущих Слово; этого было достаточно, чтоб враг потерял осторожность.
— Думаю, нет, — ответил Аркио и открыл огонь.
Рафен и остальные Кровавые Ангелы сделали тоже самое, убивая внутри "Носорога" всех даже еще до того как они успели поднять оружие.
— Хорошая мысль, — прокомментировал Сахиил, шагая к застывшему транспорту, — выкиньте этих проклятых чудовищ из машины.
— Люцио! — он обратился к Технодесантнику, — За руль.

— ИДИОТЫ! — Сказал Норо, его органический глаз косился на бойницу, — "Носорог" возвращается.
Немного растерянно Десантник Хаоса взглянул на своих товарищей.
— Что теперь? 
Другой Несущий Слово пожал плечами, жест десятикратно усилился громадой его брони.
— Сохраним осторожность, — прошипел он через затупленные змеиные зубы, — я встречу их у ворот.
Норо наблюдал как тот повернул рукоять, которая отпирала железные двери в бункер. Как правило, именно его оставляли позади, когда люди начинали стрелять, другие Несущие Слово в его отделении хотели уйти и присоединиться к битве. Норо в отвращении покачал головой. Выброшенные с "Лорда Огра" в самой последней волне, подразделение Норо пропустило все неистовство и затем им приказали охранять оборонительную батарею, вместо того чтоб принять участие в литургии. За целый день он даже не увидел  хоть одного живого Кровавого Ангела. Норо проклял свою удачу и сплюнул на каменный пол шипящую, кислотную слизь.
— Что-то не так, — сказал другой Несущий Слово, изучавший приближающийся "Носорог", — машина набирает скорость.
А затем, бионическая оптика в его глазнице предоставила ему увеличенное изображение транспорта. Норо отчетливо разглядел крылатую каплю крови на чьей-то броне внутри машины и совершенно точно понял что происходит.
— Варп побери их! — Заорал он, — Запереть ворота!
К его чести, товарищ не стал просить объяснений. Вместо этого он повернул рукоятку в другую сторону и заставил железные двери закрываться, но усилие, которое он приложил, чтоб открыть их, делало эту задачу вдвое сложнее и вдвое дольше. В результате, когда на полной скорости "Носорог" ударил носом, между створками дверей бункера оставалось три фута. Люцио вел транспорт как управляемую ракету и протаранил ворота ровно в той точке, где было самое слабое сопротивление. Удар вызвал у Технодесантника головокружение и почти потерю сознания, но остальные выпрыгнули за секунду до столкновения. Теперь они вливались в разлом от "Носорога" подобно темно-красному клину, вбитому меж дверей.
Товарищ Норо был распотрошен случайным попаданием, когда отколовшиеся сегменты гусеницы "Носорога" снесли ему голову. В бункере были и другие Несущие Слово, но они даже не поняли что происходит, пока не последовал взрывной удар транспортника. Сейчас они расхватывали оружие, стреляя и умирая от смертоносных Кровавых Ангелов.
Аркио был во главе отряда, его болтер убийственно ревел благочестивой местью.
— Экскомуникат именем Императора! — ревел он, отправляя кричащих десантников хаоса и их дребезжащих сервиторов в ад. 
Норо подумал о своей оставленной варпом удаче и встретил пристальный взгляд молодого Кровавого Ангела. Несущий слово стрелял из болт пистолета, но казалось, что у патронов никогда и не было пуль, они пролетали мимо, как будто бы человек был заговорен. Норо выкрикнул имя Лоргара и рванул вперед, хотя бы воткнуть свой нож в разъяренное лицо этого щенка, но встретил только ужасающий шторм дробящих металл пуль. Норо был последним из Несущих Слово умерших в бункере и Аркио в ярости вбивал его голову в пол.
— Еще! — выплюнул он, — Еще, чтоб утолить жажду!
— Да! Еще ! — Алактус был рядом с ним, в широко открытых глаза была потребность.
Пока Рафен помогал Люцио выбраться из смятого "Носорога", он взглянул на своего брата.
— Куда теперь?
— Вниз, — Люцио указал на лифт с проволочной сеткой, — Система управления огнем под нами.
Сахиил провёл рукой по белому и красному на своей броне.
— Силой Грааля, Сангвиний благословляет нас сегодня! Мы переломили ситуацию. 
Когда они поехали на нижний уровень, у Рафена появился шанс еще раз взглянуть на брата. На мгновение оранжевый свет аварийных ламп перекрасил его броню в бронзовый цвет, и Рафен снова вспомнил о Рижском гобелене; но видение прошло и они прибыли.
Расправившись несколькими одиночными выстрелами с илотами, сжавшимися вокруг консолей, и пока Десантники расчищали, Люцио начал ритуал активации. Наверху, в каменных зиккуратах четыре оружейных дула заскрипели и сдвинулись, как будто сами орудия знали, что сейчас произойдет.

"БЕЛЛУС" оторвался от газового гиганта на ударной волне ядерного шторма, горючие вещества в атмосфере планеты горели вокруг него. Хотя не было никаких данных для ведения огня, Капитан Идеон приказал каждому орудию стрелять вслепую, создавая стену огня. Боевая баржа быстро отдалялась и в передних обзорных экранах вырастала Кибела.
— Это было ошибкой! — Проскрипел Идеон. — Мы пойманы меж двух кораблей.
Инквизитор Штель покачал головой.
— Взгляни на кормовые мониторы и скажи мне, капитан, разве нас бы не уничтожило, если бы мы остались? 
Кормовые обзорные экраны показывали, как по огромной планете распространяется бушующее пламя.
— Эти совращенные ублюдки смотрят как целый мир предан огню, только для того чтоб убить нас.
Всегда безразличное лицо Идеона немного скривилось.
— Вы лишь отсрочили нашу судьбу милорд, ненадолго.
— Контакт, — прожужжал сервитор, — "Лорд Огр" заметил нас. Они наводят все системы вооружения. "Вечная панихида" также разворачивается для бортового залпа.
— Ненадолго, — повторил Идеон.

МЕЛКИЕ частицы ржавчины вспыхивали в свете биолюминов шахт, когда огромные орудийные лафеты поворачивались, отслеживая крейсер Хаоса на орбите. Когда три механодендрита из его черепа вошли в нужные слоты на кафедре наведения, щека Люцио нервно дернулась. Три из четырех глифов загрузки засветились зеленым и Сахиил потерял терпение.
— Что за задержка?
Вместо Люцио ответил Аркио.
— Мы должны выстрелить залпом, высший жрец. У нас может не быть второго шанса и снаряды нанесут больше повреждений, если ударят вместе.
По залу пронесся громовой гул из глубины и последний глиф изменил цвет.
— Готово, — голос Люция был хриплым и отдаленным, — Глаз Императора смотрит на врага.
Его гнев ждет вашей команды.
Сахиил кивнул молодому десантнику.
— Пусть эта честь достанется тебе, Аркио.
— Спасибо, милорд.
Свирепая улыбка играла на губах брата Рафена и он положил руку на плечо Люцио.
— За кровь каждого умершего сегодня брата, пусть их месть будет исполнена!
— Пусть так и будет, — нараспев произнес Технодесантник.

ОРУДИЯ выстрелили почти разом, рев от выстрелов слился в единый громоподобный звук. Ударная волна уплотнила воздух вокруг стволов в туманные кольца. Подземный удар сбил с ног как не подготовившихся Несущих Слово, так и Кровавых Ангелов. 
Четыре огромных, разгоняемых ракетными ускорителями боеприпаса класса "Протеус" устремились ввысь со звуком раздираемой плоти. "Лорд Огр" не видел их появления, пока не стало слишком поздно. Вражеский боевой корабль все еще разворачивался к "Беллусу", перенаправив всю энергию на лансы и задние пустотные щиты, оставив направленную к луне нижнюю часть фюзеляжа совершенно не защищенной.
Каждый из снарядов нашел свою цель в металлической обшивке "Лорда Огра", по очереди плавя листы абляционной брони, проталкивая боеголовки в защитном кожухе из адамантия в мягкое нутро корабля. Внутри, термоядерная начинка, отравленное сердце ракет "Протеус", набрало критическую массу и взорвалось. "Лорд Огр" содрогнулся и разлетелся на мелкие куски. 

Глава пятая

 — Проклятье Вандира, — с шипением статики вылетело ругательство из вокскодера Брата–Капитана Идеона. Присоединенный к каждому окружающему "Беллус" внешнему сенсору, командир корабля смотрел на смерть "Лорда Огра" тысячью глазами. Он был свидетелем поражения крейсера Хаоса на расстоянии, недоступному обычному зрению.
В высоких частотах инфракрасного, Идеон видел как султан раскаленной атмосферы хлынул в черную пустоту, через варп–скан, он видел как блики извращенных демонических жизней разрывало взрывной декомпрессией и через линзы дальномерной радионавигационный системы он наблюдал за яркими потоками высвобожденных мезонов и нейтронов из треснутого кожуха термоядерного ускорителя. Даже на этом расстоянии, волны раскаленной энергии от взрыва лизали пустотные щиты "Беллуса".
"Лорд Огр" развалился на части, как гнилое дерево под ударом молота. Огромные куски судна, вращаясь, разлетались от чудовищных взрывов ракет "Протеус". По раздувшейся и треснутой верхней надстройке корабля пробежала цепь пожаров и разом рванули склады с боеприпасами.
— Великолепно, — сказал Штель, профиль его лица был освещен отголосками огня разрушенного корабля. — Ты видел, Идеон? Император избавил нас.
Шепотом офицер вознес молитву благодарности и продолжал следить за фрагментами обшивки "Лорда Огра", которые теперь мерцали тлеющими углями в верхних слоях атмосферы Кибелы.
— Я задаюсь вопросом, кто стрелял с поверхности?
— Отважные души, я гарантирую, — Штель теребил гвоздик чистоты в ухе, — Такой бесстрашный гамбит превратит небеса в огонь и натравит их на великого врага.
Идеон надеялся, что будет жив, чтоб поприветствовать людей, которые провернули такое рискованное дело. Но возможно бедняги на земле погибнут вместе с Несущими Слово, когда останки "Лорда Огра" начнут падать дождем. Краем глаза обычного зрения, он отметил, как его астропаты дергались и сжимались во время гибели вражеского крейсера. Психические предсмертные крики несчетного количества извращенных в такой непосредственной близости потревожил их ментальное равновесие. Идеон праздно задался вопросом, какие последствия этот эффект вызовет во пси–чувствительных врагах на планете.
Как будто прочтя его мысли, заговорил Штель.
— На борту этого корабля было очень много рабов–псайкеров. Я предполагаю, такая смерть была милосердием для них.
С усилием капитан оторвал свое внимание от умирающего корабля.
— Мы должны действовать стремительно, чтоб использовать этот дар.
Он бросил взгляд на своего адъютанта.
— Где "Вечная Панихида"?
— Все еще разворачивается, — моментально ответил Кровавый Ангел, даже не глядя на пикт–планшет в свой руке.
— Потеря другого судна напугала их — они в опасности из–за слишком большого отклонения от их плана атаки.
— Отлично.
Глаза Идеона сузились, когда он вызвал перед собой гололитический экран со свежими данными расчетов управления огнем.
— Приведите орудия в боеготовность. Вывести нас на линию огня.
— Выполняю, — ответил слуга подле него, — Орудие номер три не отвечает.
Инквизитор поднял бровь и цокнул. Идеон проигнорировал его, дикий жар разгорался в его груди, когда экран нарисовал другое судно Хаоситов.
— Мы выстрелим из того, что есть. Огонь по готовности.
Сенсорный сервитор прощебетал предупреждение.
— Новая цель на линии огня!
Когда слепой, связанный с кафедрой сканера, раб заметил приближающийся корабль типа "Идолопоклонник", Идеон тоже увидел его перед мысленным взором. По проводам его механодендритов в него втекали необработанные потоки данных. Рейдер напоминающий кинжал повторил тот же маневр, который вывел из строя его близнеца в столкновении ранее, физически поместив себя под оружейный огонь "Беллуса" для защиты "Вечной Панихиды". Какая–то часть тактического интеллекта Капитана Идеона переваривала это, интересуясь, что такого ценного в "Панихиде", но это был вопрос для размышлений после того как второй рейдер будет наказан за свою дерзость.
Его синтетический голос шипел и трещал.
— Если они так стремятся обрести забвение, то мы разделяем их желание. Приказ изменен: ударить из всех орудий по Идолопоклоннику.
— Как будет угодно, — кивнул адъютант и младший офицер повторил его команду орудийному сервитору.
Рейдер повернулся и подставил свой нос "Беллусу". Идолопоклонник был особенным: над ломанными красными зубьями бушприта возвышался огромный, покрытый медными пластинами купол в форме человеческого черепа. Безглазая голова была наклонена назад, как бы крича, и из открытого рта торчал тупой ствол орудия. Идеону однажды сказали, что черепа на носу таких кораблей были произведены из металла, добытого из мертвых тел. Они были выкованы из железа, полученного из крови в плавильных печах на мирах–скотобойнях в Оке Ужаса. Его не волновала правдивость слухов, даже если бы корабли великого врага были сделаны из костей самих богов Хаоса, это не имело бы для него значения. Они умрут точно так же, как и другие предатели, которые осмелились встретиться с Кровавыми Ангелами.
— Он хочет протаранить нас, — сказал адъютант, наполовину утверждая, наполовину спрашивая.
— Тогда покажите им всю ошибочность их действий, — пробурчал Штель.
"Беллус" подчинился.

НОС боевой баржи, похожий на молот, нес четыре огромных орудийных ствола, каждый длинною с Имперский эсминец типа "Кобра" и в яркой вспышке неистового выстрела, они все как один выплюнули свои смертельные заряды в "Идолопоклонника". Каждая пушка была достаточно мощна, чтоб разнести взрывом пустотные щиты или броню обшивки и использовать их против легкого линейного корабля как рейдер Хаоситов, было чрезмерно избыточно. Выстрелы из первого, второго и четвертого — третье все еще не работало — безжалостно распотрошили корабль и вскрыли его перед вакуумом. В отличие от "Лорда Огра", чей экипаж вопил от страха, понимая, что с ними происходит, рейдер был просто вычеркнут из реальности.
В одном чудовищном взрыве энергии, сталь и перекрученный металлический остов распались на атомы и превратились в газ; как если бы корабль попал в самый центр звезды. Под командованием Идеона, "Беллус" устремился вперед через расширяющуюся волну испарившихся останков корабля и обрушился на "Вечную Панихиду". С изменением расстановки сил в пользу Кровавых Ангелов, вражеский корабль отошел от газового гиганта и набрал скорость в сторону орбиты Кибелы, обстреливая проходящую мимо баржу из дополнительных орудий. С двигателями, все еще не вышедшими на полную мощность, "Беллус" смог только начать медленный поворот в его сторону.

КОГДА Рафен и остальные из ударной группы выбрались из бункера защитных батарей, сам воздух горел на Кибеле. Ночное небо больше не было темным: широкие следы ярко оранжевых огней крест–накрест пересекали его блестящей паутиной. Над головами рваные остатки облаков разрывались визжащими обломками. От горизонта к горизонту проносились огромные металлические куски, размером с остров, разбрасывая за собой грязные, расплавленные капли.
Лицо Аркио горело дикой яростью, он наклонился, поднять из мелкого кратера железный брусок длинной с ногу. Это был фрагмент от крейсера Хаоса. Брусок провис, жар от входа в атмосферу растянул его.
— Что они за бесполезные твари, — скривился он, — будь они прокляты, за то, что заставили нас запятнать руки своей кровью.
Люцио поднял свою руку.
— Слушайте… Вы слышите это?
Рафен нахмурился. Непрерывный визг демагогов Несущих Слово и шум оружейной стрельбы за последний день был постоянным компаньоном, и изменения в какофонии не сразу дошли до него. Но он тоже услышал это и напрягшийся чувствительный орган Лимана в ушах отделил звук от сверхзвукового визга падающих обломков.
— Предатели… что они делают?
Теперь не было слышно богохульств военных жрецов Несущих Слово, их место заняли мучительные визги и крики, полные страданий и горя. Сахиил мрачно улыбнулся Рафену.
— Мы нанесли им чудовищный удар, родичь. Они остро чувствуют смерти своих нечестивых братьев, и это мучает их. Послушайте их, они лелеют боль, как если бы это была физическая рана!
Жрец был прав. Напевы Несущих Слово больше не походили на монотонные литании и извращенные гимны, это были стоны по покойникам и похоронный хорал. Алактус засмеялся.
— Тогда мы дадим им повод порыдать, а?
Он поднял свой болтер и потряс им.
На западе все еще продолжалась битва между подразделением Кориса и основными силами Несущих Слово, но теперь перестрелка была отрывочной и случайной, так как обе стороны уворачивались от огненного, смертоносного извержения с небес.
— Ваши приказы, высший жрец? — Спросил Аркио. Странно, показалось, что никто из Кровавых Ангелов не двинется, пока их не выдаст молодой баламут.
— Да, конечно, — ответил Сахиил, отвлекшись от горящих небес. — Мы должны перегруппироваться с Сержантом Корисом до того как враг придет в себя.
— Я поведу, — перехватил инициативу Аркио и перебежками, от укрытия к укрытию, побежал через поле космопорта. Рафен отставал от него на шаг, останавливаясь под защитой разрушенного "Громового ястреба", когда небо снова разорвалось еще одним пролетающим куском корабля. В нескольких километрах, компактный фрагмент корпуса ударился в горы, белой вспышкой подсветив облака из дыма. Когда хлопнул звук от столкновения, по земле пробежалась ударная волна. Куски "Лорда Огра" еще несколько дней будут дождем падать на Кибелу.
Рафен рассмотрел пепельный пейзаж.
— Кровь и мученики, братья. Мы одним выстрелом нанесли этому миру больший ущерб, чем Предатели сделали за день.
— Разве это важно, покуда мы, таким образом, убиваем их? — голос Аркио был отдаленным и равнодушным. — Я слуга Императора и от моей руки падут враги его.
Молодой Десантник нырнул за угол, когда начала приближаться цепочка стреляющих Несущих Слово. Рафен присоединился к нему.

ИСКАВАН Ненавистный яростно пнул одного из своих огнеметчиков, толкая раненного десантника Хаоса лицом на груду разлагающихся тел. Раненному Несущему Слово повезло; проклятый крозиус Темного Апостола уже был накормлен жизнями десятка Десантников, слишком медленно исполнявших приказы своего хозяина.
Господин Девятого Воинства буквально светился от ярости. Диски электро–телепатических завихрений окружали его голову подобно диадемам света. Они пылали вокруг его костяных рогов как огни Святого Элмо. С близкого расстояния, треск болтеров отмечал места схватки Несущих Слово и Кровавых Ангелов, но основная масса из Легионов Хаоса беспорядочно сошлась в рукопашной. Каждый член воинства почувствовал смертельную агонию боевых псайкеров с "Лорда Огра", черный саван их вопящих разумов дотянулся и молотом ударил по всем затронутым варпом на Кибеле.
Несущие Слово быстро восстанавливались и выдерживали этот визг. Их дисциплинированная психика была стойкой и твердой, но хихикающие младшие демоны и несметные легионы илотов, которых они взяли с собой, сошли с ума от звука в головах, и они сцепились друг с другом.
Неожиданный побочный эффект тайной атаки Кровавых Ангелов превратил четкий, машинный строй Несущих Слово в бушующую, не контролируемую толпу.
Искаван взревел в изначальном гневе, когда десяток боевых сервиторов посмели — они посмели! — атаковать его в своей безумной ярости. Огнестрелы изрыгнули в него толстые диски зазубренного металла, короткоствольные рога поливали его свинцовым дождем, все эти жалкие пули рикошетили от его ярко–красной брони. Он ответил самым ужасающим клинком своего крозиуса, разбрасывая рабов в стороны дугой запекшейся крови и внутренностей. Темный Апостол не мог достать вражеских Десантников из–за сотен собственных илотов, которые теперь атаковали Несущих Слово и друг друга. Они разрывали землистую кожу своих лиц в тщетной попытке подавить бурлящее в них безумие. Крозиус Искавана подпрыгивал и пел в его бронированном кулаке, дребезжа связывающей с ним цепью. Оружие было напугано висящей в воздухе густой инфекцией ментальной смерти и жаждало крови, чтоб утопить в ней это ощущение. Устроив резню, лидер Несущих Слово утолил его жажду: он погружал кипящий клинок в животы, окружающих его людей.
— Рви их на части! — Ревел он, по большей части для себя, а не как приказ воинам, — Убивайте для нас, или будете убиты, вы, презренные кровавые ублюдки!
Внезапно рядом оказался Танкред. Возможно, мучитель был рядом все это время, но только сейчас Искаван заметил его. Это было не важно, потребовалось усилие, чтоб отдернуть крозиус от шеи своего заместителя. Оружие застонало, лишившись крови.
— Великолепный, захваченные демоны рвут сами себя на части.
Он указал рукой со щупальцами и Темный Апостол увидел ряды колесных клеток из черной кости, оставленных посреди дерущихся илотов, которые должны были тащить их в сторону врага. Внутри каждой содержался младший демонический зверь. В кровавом безумии они бросались на прутья, разбивая черепа и конечности о заграждение. Они не были возвышенными князьями варпа, которых боялись последователи восьмиконечной звезды; это были меньшие, животные формы, эквивалент хищников эмпиреи. Они были одержимы жестокостью, с которой ничего не могло сравниться в смертном мире и во время боя сеяли страх и сумятицу в рядах врага, совершенно точно выполняя свое прямое предназначение. Теперь они были повреждены и сошли с ума, стали бесполезными в битве, не ценнее пушечного мяса. Искаван в отвращении оглянулся и увидел, как хранители зверей дерутся друг с другом, пока некоторых из них пережевывали их собственные подопечные.
— В пустую! В пустую! — выплюнул он, оплакивая тонко сработанный план битвы, над которым он трудился за день до прибытия на Кибелу. Темный Апостол поднял свой крозиус, его красные клинки светились маяком, и выкрикнул приказы.
— Очистите путь от этих дрожащих ублюдков! Выпускайте демонов!
— Милорд, создания повреждены разумом — они разорвут на части все, что будет у них на пути!
— Конечно, идиот! — выплюнул Искаван, размахивая своим оружием. — Но у них на пути будут только люди бога–трупа и это подходящая смерть! Вот мой приказ — выпускайте их!
Несущие Слово отошли как спадающая волна и вышли из перестрелки. Под руководством Танкреда, с безопасной дистанции снайпера сбили огромные замки из фазированного железа с костяных клеток. Как один, жестокие губители бросились в бой, сражаясь и пожирая свежее мясо.

СЕРЖАНТ Корис и его люди встретили огромнейшую из всех тварей, когда она ковыляла к ним, слизывая запекшуюся кровь из разных частей рта. На секунду ветеран подумал, что у демона две головы, так как казалось, что одна из них росла на конце одной из рук. Но затем он запихнул череп в рот и начал хрустеть им, почти по–человечески смахивая кровь одного из своих нечестивых братьев в сторону. Он выбросил голову, и булькая завыл.
У демона было слишком много ног, некоторые из них выгибались вверх на длинных и тонких дугах костей, другие были низко над землей на толстых канатах мышц. Зазубренные передние конечности хватали воздух по мере продвижения в их сторону, на его извилистой шее покачивалась широкая, овальная голова, которая казалось, была собрана из разномастной коллекции зубов и глаз. Перед тем как рвануть вперед запинающимся бегом, он выплюнул тонкую струйку черной слюны.
Корису не нужно было напоминать свои людям о дисциплине стрельбы. Каждый из них знал насколько плохо у них с боеприпасами и не один из Десантников не потратил впустую ни одного болта на случайный промах. Когда чудовище варпа было настолько близко, что его зловоние окутало их, они открыли огонь. Не оставляя после себя отметин, с глухим звуком снаряды хлопали по костяным когтям и по защитной оболочке яиц на груди. Более прицельные выстрелы выбивали глаза или выдалбливали куски волосатой шкуры. Однако он не обращал на это внимание и Кровавые Ангелы рассеялись, когда демон прыгнул на них. Корис видел, как Алактуса смахнуло под тварь, но удачей Сангвиния, пока она проходила над ним, он уворачивался от каждого сокрушающего шага. Корвусу повезло меньше: его закрутило, когда зверь разорвал его зазубренным серпом. Другой Десантник, один из личного состава "Беллуса", чье имя Корис не запомнил, умер когда его болтер клацнул пустым магазином. С бешеной яростью демон вскрыл его, мотая головой так, что бритвенные зубы смогли расколоть керамитовую оболочку. Когда он проглотил Десантника, Корис отдал приказ прицепить байонеты, резким движением он прицепил боевой нож в магнитный зажим на цевье болтера.
И затем, через массу вопящих и умирающих илотов подошел еще десяток Кровавых Ангелов с оружием, полным боеприпасами и открыли огонь.
— Корис! — Голос Сахиила прожужжал в коммуникаторе, — Прикройте огнем!
— С чем? — жестко спросил сержант, но его слова проигнорировали.
Он увидел, как Высший Сангвинарный жрец вырвался вперед. Тот размахивал своим цепным мечом и стрелял из пистолета в пятнистую шкуру варп–чудовища.
— Нетерпеливый дурак! Его убьют!
Существо заметило периферическим зрением бело–красные очертания и развернулось на месте. Как только тварь сделала так, она резко вскинула шипастый хвост и с жестоким наслаждением сбила с ног еще десяток Кровавых Ангелов. Удар толкнул шатающегося Кориса на опрокинутый надгробный камень, так что его залп прошел мимо головы существа.
Рафен увидел движение чудовища на долю секунды раньше Аркио и бросился на землю, ударив ногой брата по лодыжке. Он упал как раз во время, когда колючая булава из мяса на конце хвоста чудовища просвистела у них над головами.
— Берегись! — добавил он.
Аркио смотрел куда–то в другую сторону.
— Сахиил! Спасайся!
Жреца застигли врасплох. Зверюга была намного быстрее, чем он мог подумать: огромные ноги твари никак не увязывались с ловкими движениями. Он полоснул вибрирующим цепным мечом по одной из массивных ног, но порез остался неглубоким и всего лишь разозлил демоническое чудовище еще сильнее. Задними когтями оно ранило Десантника, стоящего справа от Сахиила, затем швырнуло его тело в жреца. Столкновение отбросило Сахиила в неглубокую воронку и ремень, соединяющий его меч и перчатку, лопнул. С рычащими зубцами, меч вертикально воткнулся в грязь.
Темная злоба отразилась в бесчисленных глазах животного и оно замахнулось.
Оно напоминало домашнего кота с мышкой, не желающего убивать слишком быстро, иначе потеряется спортивный интерес. Существо игнорировало попадающие в него болты от других Десантникв. Оно хотело поиграть .
Рафен скосил взгляд от прицела своего оружия и увидел за половиной маски лицо Сахиила. Кожа жреца была бледной и натянутой от напряжения. С расфокусированным взглядом, он упустил фланг, где тут же его небрежно порезало чудовище. Палец Рафена замер на спусковом крючке. Если придется, он дарует жрецу милость Императора, но не даст ему стать завтраком для монстра.
Затем, как взлетающая ракета, Аркио вырвался из своего укрытия и пересек разделяющую его и чудовище дистанцию за дюжину прыжков. Демон беспорядочно отмахнулся, разозленный тем, что его игру прервали, но молодой Кровавый Ангел легко уклонился. Он кинулся за упавшим мечом Сахиила. Сверкающей дугой он махнул гудящим мечом и точно рассек коленный сустав. Нога, толщиной с двух человек, упала в брызгах густой крови, и существо издало громоподобный вопль. Одним кривым когтем оно пришпилило Сахиила к земле и попыталось другими схватить Аркио, ощупывая и двигаясь на месте.
— Он собирается убить тварь, — в комм–бусине Рафен услышал комментарий Туркио. Десантник не смог скрыть страх в голосе за смелого Аркио. Рафен выстрелил в чудовище, делая все что можно, чтоб прикрыть действия своего брата. Аркио бросился назад и под зверя, разрезая мягкие ткани, лежащие между твердыми, как железо щитками хитина.
Из открытых ран, вместе со струями черной жидкости, выпадали витки гладкого, покрытого слизью кишечника.
Сахиил издал какой–то странный вскрик — возможно зов на помощь или предупреждение Аркио — и его рука слабо задергалась в клешне существа. Сангвинарный жрец пытался ударить зверя иглой милосердия на защите запястья, но стальная игла не могла пробить жесткий, костяной хребет. Дрожь пробежала по демону, и на секунду Рафен увидел в его глазах мерцание боли. Агония от ран наконец–то дошла до крошечного, грубого мозга существа, приводя его еще в большую ярость.
Прежде чем он смог среагировать, монстр собрал всё вою силу в один молниеносный удар, набросившись на раздражитель снизу. Аркио не закричал, когда одна из игл существа прошла сквозь его броню. С брызгами яркой крови из его плеча показался жёлтый хрящ.
Рафен чувствовал, как будто его живот наполняется льдом; такая рана наверняка была смертельной и сейчас жизнь его родного брата исчислялась секундами. Взгляд Рафена заволокло тёмно–красным туманом ненависти, и он выпрыгнул из укрытия, необдуманно рванув к твари. На грани его рационального мышления начало расплываться что–то горячее и чёрное. Тёмная тень генного проклятия забурлила внутри него, отчаянно желая вырваться. Он проревел несвязный боевой клич, его болтер накалился, когда он разрядил обойму в тварь. Рафен видел мёртвого Аркио, отброшенного в сторону, в грязь, со все еще жужжащим, активированным мечом в его бронированной руке. Поскольку Рафен боялся потерять рассудок, он вспомнил яркие моменты о своём отце в день, когда он и Аркио отправились к Месту Падения Ангела и месту для состязания.
Береги мальчика, Рафен. Я большего ничего не прошу . Лицо его отца, казалось, текло и сливалось как ртуть, превращаясь то в Примарха, то в Аркио.
Тогда невозможное стало реальностью перед его глазами. Одним стремительным движением Аркио поднялся из лужи дождевой воды и своей собственной крови, очевидно не зная о кровавых полосах на его броне или о черной дыре в груди. Одним ударом он вогнал гудящие зубья оружия Сахиила в глотку демона–хищника и погрузил клинок по самую рукоять. Лезвие со скрежетом разорвало голосовые связки и оборвало его визг. Аркио толкал меч всё глубже во внутренности монстра, раздирая их на части с треском разорвавшейся ткани. Его органы и не переваренные части людей вывалились на траву с мокрыми шлепками. Монстр захрипел и умер.
Он оказался рядом с братом и поддерживал его, гнев Рафена, появившейся столь быстро, так же быстро утих. Аркио одарил его бледной улыбкой и стёр с лица черную, запёкшуюся кровь.
— Как ты мог?… — Начал Рафен, но слова покинули его. — Рана…
Лицо Аркио было бледным из–за потери крови, но взгляд был тверд как алмаз.
— Вера — моя броня, брат. Сангвиний защищает.
— Во имя Грааля, он говорит верно! — Сахиил подошел к ним, держась за раненый бок. — Ты видел это Рафен? Сам лорд-прародитель был бы горд стать свидетелем такой храбрости!
Рафен ничего не ответил и просто кивнул. Он не мог отвести взгляда от раны брата; порез были глубокими и кровоточил, но там, где должны были быть разорванные артерии и торчать окровавленные кости, рана зарастала, почти на глазах соединяясь вместе.
— Аркио, тебя затронула милость! — с ликующими нотками в голосе добавил Сахиил.
Но в сердце Рафена поселилась тревога.

ИСКУССТВЕННЫЕ РАВНИНЫ порта, когда–то серого и невыразительного, были теперь запятнаны тысячами литров крови всех оттенков темно–красного. От рыжевато–коричневой людской крови до ярко–алой, бегущей по венам Адептус Астартес и воронено–черных пятен ихора из совращенных и их подручных. Земля Кибелы, которая так долго принимала плоть и кости убитых войнами Империума, теперь была окрашена запекшейся кровью тех, кто сражался на ее поверхности.
Окружённый останками его армии, Искаван Ненавистный развернул свою слишком широкую пасть к грязным небесам и завопил от ярости. Его гневный рев испугал даже его собственных воинов. Он потонул в звуке постоянных ударов от падающих с орбиты обломков. Они были близки к проигрышу битвы Имперцам, и это доводило его до инсульта.
В конце концов он пришел в себя, чтоб говорить внятно, вместо того чтобы шипеть и плеваться.
— Какая злая звезда даровала нам такую судьбу?! — вопрошал он в ночи. — Во имя восьми, нам обещали победу в этот день!
Почти в это же мгновение, когда его трупные губы сказали эти слова, Темный Апостол повернулся к Танкреду, его крозиус громко гудел.
— Ты!
В этом слове чемпиона Несущих Слово была абсолютная ненависть и ярость. Мучитель не двигался, в ужасе, что даже малейший намек откроет правду о лживости его предыдущего предсказания.
— Ты сказал мне, что мы победим, Танкред! — Голос Искавана колебался опасно низко.
— Где она? — прорычал он. —Где моя победа ?
— Манера поведения эмпиреи не всегда… — в оправдание начал бормотать мучитель, но Апостол наотмашь ударил его тыльной стороной руки.
— Тихо, надоедливый дурак! — Он оттолкнул Танкреда и надвинулся на своих людей. — Глаз побери, эти недочеловеческие отбросы! Мы сыны Лоргара, Несущие Слово!
Чистая ярость размазала черты его лица нечестивым психическим светом.
— Мы потеряли наши корабли, наших зверей и илотов, но у нас еще осталась наша ненависть! — Искаван крозиусом указал на них. — Ненависти достаточно, чтоб задушить проклятых полукровок бога–падальщика!
Искаван ожидал, что Несущие Слово проревут алчущее одобрение, но только тишина была ему ответом. Апостол уже был готов убить стоящего рядом Десантника за непреклонность, но затем он внезапно осознал, почему они молчат. Мерцая колдовским огнем, через растрепанные ряды двигалась фигура, накрытая капюшоном.
— Искаван, мой слуга. Слушай меня. — Голос звучал дыханием прогнившей гробницы.
— Магистр войны Гаранд… — На самый краткий миг лицо чемпиона Хаоса скривилось в насмешке, но затем он упал на одно колено и сделал знак восьмиконечной звезды. Без промедления остатки Несущих Слово повторили его действия. Единственным звуком было слабое причитание проклятого крозиуса. Оружие нервничало и боялось излияния черной пси— энергии, которая окутывала тело в капюшоне.
— Я знаю, что у тебя на уме. Твои намерения.
Хриплые и хаотичные слова, казалось, возникали сами по себе из затуманенного воздуха. Когда Искаван заскрежетал в ответ, он едва смог удержаться, чтоб не плюнуть.
— Я собираюсь не больше, не меньше, как наброситься на человеческих тварей с проклятьем великого Лоргара на устах! Убивать и убивать и не отступать!
— Нет.
Шок от запрета был настолько велик, что Искаван действительно осмелился поднять взгляд и посмотреть в Стигийские глубины под капюшоном. В ответ на него смотрела бесконечная пустота.
— Ты покинешь это место. Я приказываю.
На лице Темного Апостола запульсировали вены.
— Господин, Я… Вы не можете! Мы Несущие Слово! Мы не отступаем! Только не еще раз!
Между ними в воздухе повисла злость.
— Я, может быть, ошибаюсь. На мгновение я подумал, что ты осмелился задать мне вопрос, Апостол.
Искаван силой заставил себя успокоиться.
— Нет, магистр войны. Это моя ошибка.
— Именно так.
Фигура в капюшоне замерцала и на мгновение стала призрачной и иллюзорной.
— Даже сейчас, твой персональный крейсер избегает полукровок, чтоб транспорт смог достичь этой планеты.
Он указал изогнутым пальцем на горизонт.
— Возвратись к своему телепортационному маяку и приготовься к эвакуации.
— Мой господин… — Начал Апостол в последней, умоляющей просьбе.
— Сейчас же, — добавил запоздалую мысль голос.
Затем так же внезапно, как и появилась, фигура растворилась во мраке, оставив илотов–псайкеров дрожащими. Испорченных рабов на краткий миг посетил фрагмент сущности магистра войны. И этого чувственного контакта хватило, чтоб деформировать их в месиво обожженной плоти. Искаван взорвался от ярости и взревел, размазывая илота клинком крозиуса в кровавый кусок.
— Танкред! — С огнем в глаза заорал он. — Собирай людей! Как приказал магистр войны … — он сделал паузу, делая ядовитый акцент на звании Гаранда, — мы покидаем это проклятое место.

И КОГДА рассвет полз по лесу сломанных монументов, Кибела еще раз стала владением Империума человечества; но разрушение от отвратительного прикосновения Несущих Слово были повсюду, от земли и до перекрещенных шрамов оранжево–пурпурного неба. Рафен с Алактусом вернулись из зачистки порта, застав Сахиила в заботах об Аркио. Он благословлял работу Люцио, когда Технодесантник латал выдолбленные кратеры в кермите брони.
Жрец закончил литанию, прошептав имя примарха, и развернулся, как будто то в первый раз видя Рафена.
— Брат, — начал он, — что с врагом?
На мгновение Рафен не нашелся что сказать. Он распростер руки, чтоб показать замолчавшее поле брани вокруг них.
— Ушли, — наконец умудрился сказать он.
Аркио усмехнулся, на его заляпанном грязью лице показались превосходные белые зубы.
— Я знал, что это так и будет! Костьми клянусь, я чувствовал это!
— Никого не осталось, кроме мертвых и умирающих… и нас, — отметил Алактус, — мы нашли тут и там несколько илотов и без проблем отправили их на тот свет. Они, кажется, делали за нас нашу работу, убивая друг друга.
Сахиил кивнул.
— У меня есть послание с "Беллуса". Инквизитор Штель достигнет орбиты в течение нескольких часов.
— Они выжили? Хвала Императору!
— Воистину, — продолжил Сахиил, — друг Инквизитор информировал меня, что их сканеры дальнего слежения обнаружили "Вечную Панихиду" на курсе отлета. Кажется, мы так двинули по носам сынам Лоргара, что они несутся обратно в мальстрем!
Рафен покачал головой.
— Этого… не может быть. Несущие Слово не отступают. Они не так воюют… — его челюсти сжались, — возможно, это уловка, достопочтенный жрец. Они могут закидать Кибелу снарядами или какое–нибудь оружие замедленного действия…
Сахиил скривил губы.
— Рафен Готовый всегда готов найти изъян, а?
Он подошел на шаг ближе.
— Может быть, ты согласишься с тем, что силы нашего оружия хватило, чтоб отбить их? Разве обязательно преуменьшать нашу победу, даже когда она у нас в руках?
— Силы нашего оружия? — Он не смог подавить недоверие в голосе. — Скажи мне, Сахиил, ты принимал участие в каких–то других битвах вчера ночью, где бы нас вчетверо не превосходили силы Предателей? Они подвели нас к краю и оставили в живых! Тебе не интересно почему?
Сангвинарный жрец покачал головой.
— Нет, не интересно, потому что для меня на эти вопросы отвечает моя вера. Почему мы победили?
Он положил руку на наплечник Аркио.
— Победа досталась благодаря личному вдохновению Лорда Сангвиния. — Он отвернулся от Рафена, без слов заканчивая разговор, и обратился к остальной потрепанной группе воинов. — Слушайте меня, воины Ваала, сыны по крови! В этот день вы можете с гордостью и честью встречать рассвет солнца, и мы пьем до дна поминая павших! Знайте это.
Он сделал паузу, вытаскивая грааль из подсумка на поясе.
— В соответствии с символом веры жития, Сангвиний наблюдает за нами, направляет нашу руку.
Пока Сахиил говорил, Аркио поднялся на ноги, бросил снисходительный и обеспокоенный взгляд на своего родного брата, а потом присоединился к остальным в коленопреклонении.
— Примарх идет среди нас, — нараспев произнес Сахиил, изучая лицо Аркио, — он проявляется нашими действиями.
Долгий, тяжелый миг Рафен рассматривал Аркио; это было неуловимо и почти незаметно, но Десантник увидел, что что–то в поведении его младшего брата изменилось. Дело было не в уверенности или в силе, которую он обрел, повзрослев, но в его глазах что–то непостижимо изменилось. Это была глубокая озабоченность каким–то внутренним конфликтом, о котором он мог только гадать. Над их головами по небесам медленно двигались газовые хвосты от обломков, их похожие на перья края расплывались в белые клинки. 

Глава шестая

 "Вечная Панихида" стонала. Повсюду на палубах крейсера, рабы экипажа и Несущие слово чувствовали плач судна. Настроение корабля было отражением разумов на борту. Когда они приближались к Кибеле, они были жизнерадостны и свирепели от жестокости, но теперь они покидали мир под ними подавленными и удрученными. Их миссия была провалена и не было Десантника-Предателя на "Вечной Панихиде", который бы не горел от стыда и бессильного гнева. В какой-то момент, в глазах этих бывших людей вспыхнул бунт. Когда Искаван вновь появился на трансматериальной площадке и когда распинал искореженные останки Штурмовых Десантников, которых деформировал телепорт, он мрачным голосом, не терпящим возражений, отдал приказ отступать. Несущие Слово ошеломленно замерли, когда услышали слетающие с его языка слова, и только ужасающее выражение его лица остановило их от нападок и взаимных обвинений.
Отступление.  Кораблю поплохело от такого приказа, высказанного у него на борту.
На нижних палубах, где совращенные занимались нечестивым освящением своего боевого снаряжения или молились о богохульных наставлениях своих богов, распространялся слух о событиях на Кибеле. Экипаж "Панихиды" собственными глазами видел смерть "Лорда Огра", но никто из них не ожидал, что она будет стоить им победы.
Некоторые наиболее наглые раскольники вслух интересовались, а не соврал ли Искаван насчет приказов магистра войны Гаранда; они высказали мнение, что Темный Апостол струсил и с позором скрылся с поля боя. Теперь эти Десантники были мертвы; доверенные агенты Танкреда устроили, что каждый из них был изолирован и убит максимально мучительной смертью. Чтоб умиротворить своего хозяина, мучитель сохранил живыми двоих и учинил изощренные пытки, в качестве развлечения для Искавана — но даже это увеселение не подбодрило его, и Апостол желал запереться в своей келье и упиваться своим гневом.
Один или два раза за последние несколько часов Танкреда посещала мысль устроить побег или соорудить какой-то план, чтоб оттянуть конец, который он предсказал на планете, но любая хилая мысль меркла по сравнения с непреклонной неотвратимостью всего этого. Он может отложить или избежать своей судьбы, но Танкред знал, что пролитая кровь никогда не лгала ему. Не то чтобы мучитель был фаталистом — он просто пришел к осознанию, что ему некуда бежать.
Сейчас крейсер был по другую сторону гравитационного поля газового гиганта Кибелы, в свободном космосе между внутренней орбитой и астероидным поясом.
Как и все на борту, как и сам корабль, Танкред чувствовал бесцельность и пустоту.
Он блуждал по палубам. Время от времени он проводил своей рукой со щупальцами по колышущимся стенам между костяными пиллерсами и нежно ворковал с "Панихидой".
Как и Искаван, он тоже испытывал нежность к судну, которое десятилетиями симпатизировало им. Оба Несущих Слово были пехотинцами на борту во время предыдущих черных крестовых походов и Искаван считал, что крейсер зачарован. Когда Гаранд поднял его до командующего звания Апостола, он потребовал, чтоб это судно, типа "Убийство" было одним из тех, кто несет его флаг. Другие командиры воинств размещали свой командный пункт на огромных, тяжелых судах, халках типа "Палач" или даже еще больших линкорах типа "Разоритель", но Искаван предпочитал быстроходный, маневренный крейсер. Они с Танкредом понимали его настроение; они могли чувствовать просачивающееся по палубам и перегородкам желание корабля. Но в этот день, даже слепые, глухие и пси-нечувствительные сервиторы, работающие в выгребных ямах знали, что "Вечная Панихида" удручена.
Мучитель шел бессознательно, так что он был несколько удивлен, когда увидел что находится на галерее над ареной кормовой палубы. Она имела ромбовидную форму, открытая звездам над головами через стеклостальное окно, на котором были выгравированы руны. Длинные линии текста двигались как личинки. Ниже, с десятком оптических дронов, дралась одинокая фигура. Два плазменных оружия напряженно ревели перед мясистыми слугами-мишенями. Он мгновенно узнал боевой стиль Апостола: Искаван предпочитал близко прижиматься к противнику, даже используя оружие для боя на средней дистанции. Необузданный гнев его хозяина взвинтил движения в такой безумный темп, что даже наиболее опытные воины не могли даже надеяться повторить такое. Энергетические катушки наверху плазменных пистолетов горели сине-белым радиационным обратным потоком, гудящим в пространстве между размытыми очертаниями Искавана и обреченными дронами. Когда осталось только двое, Апостол внезапно отбросил оружие — даже не смотря на то, что в них еще оставался заряд — и накинулся на сервиторов. Еще до того как эти громоздкие туши успели отреагировать, схватив каждого своей шипастой рукой, он вмял их друг в друга. Он ревел, пока скручивал их плоть, сминал кости, кожу и органы в неразличимую массу, которая сочилась между его латными рукавицами. Искаван отбросил их и плюнул. Спарринг скорее подпитал его раздражение, вместо того чтоб охладить.
— Танкред, — прорычал он, — я знаю, что ты наверху. Спускайся.
Мучитель сделал, как ему велели, с каждым шагом его страх возрастал. Если Апостол был готов оборвать его жизнь за то, что он подвел его, это произойдет здесь и сейчас. Пока он подходил, Искаван присел рядом с одним из тел дронов, выковыривая что-то. Командир Несущих Слово выловил что-то жирное и серое из тела и съел. Он жевал с отсутствующим видом. Дрон слабо рыдал, цепляясь за свое жалкое подобие жизни.
— Моя победа все еще на этой планете, — сказал он тихо, — сейчас она была бы у меня, если бы мы остались.
Искаван бросил взгляд на Танкреда.
— Разве не так?
Мучитель кивнул.
— Как скажите, ваше великолепие.
Искаван встал и указал на дронов у его ног.
— Побалуй меня, Танкред. Сделай предсказание еще раз. Здесь и сейчас. На этом.
Требование удивило его и надолго вывело из равновесия.
— Милорд, это будет… неуместным.. — в оправдание мямлил Танкред.
— Неуместным? — В голосе Апостола была угроза. — Не стоит проверять, как мало у меня осталось терпения, старый союзник.
Подчинившись, мучитель встал на колени перед сервитором, достав свой вибропосох из ножен на бедре, и стал создавать на плоти священные символы.
— Мое толкование не будет точным, — выдавил он через засохшие губы. — Это тело не было должным образом подготовлено.
— Работай. — Рявкнул Искаван.
Танкред изрек слово силы и вспорол дрона, разлив его внутренности по исцарапанному металлическому полу арены. Почти мгновенно он увидел тот же самый рисунок, который появился перед ним в лагере на Кибеле, но сейчас он был еще более пугающим. Свет и тень просто вопили, предостерегая его. Смерть была от него на волосок, может быть даже в этой самой комнате.
— Что ты видишь? — Рот Апостола был у его уха, дыхание было горячим и воняло мясом трупов.
— Я вижу смерть. — Выдохнул Танкред. — Смерть и смерть и смерть.
— Кровавых Ангелов, да? — требовал ответа Искаван, давя на него. Нет. Твою и мою. 
— Я не уверен… — незамедлительный пинок сбил Танкреда с ног, распластав его на обугленных останках другого мертвого тела.
— Так будь уверен! — взревел Искаван, в его глазах бушевал огонь. — Или ты бесполезен для меня!
Наверху, на стеклянной панели крыши, мерцающие очертания развернулись среди текста, и Танкред на мгновение был отвлечен этим.
— Отвечай мне! — крикнул Искаван.
— Темнейший, над вами…
Как только Апостол почувствовал тяжелое, холодное присутствие в пространстве арены, он повернулся. На стекле, слова изменялись и сливались в рогатый облик в кошмарных одеяниях.
— Искаван, и твой маленький врунишка-сплетник. Внемлите.
Хозяин Танкреда рухнул на одно колено.
— Магистр войны. Я ожидал, что вы свяжетесь со мной через моих астропатов…
Нарисованное лицо Гаранда превратилось в смертельную маску с изогнутой усмешкой.
— Эта манера общения, забавляет меня. Он порождает намного больше, чем просто передача воплощения, да?
— Как пожелаете. — Ответил Искаван. — Моя плоть и моя душа для Хаоса, господин.
Что нам сделать?
В ответ раздался смех, приглушенный расстоянием передачи через Имматериум.
— О, я отсюда чувствую твой гнев, Искаван. Твоя ярость едва сдерживается от оскорбления, которое я нанес тебе. 
Как будто подтверждая слова лорда Хаоса, самоконтроль Апостола сломался.
— Да, кровь и гной, да! Каждая темная душа на борту моего корабля кипит от надругательства над нашей военной доктриной! Я спрашиваю тебя, магистр войны, какая приемлемая причина вынудила нас свернуть с пути Лоргара?
Зловещее веселье испарилось как туман.
— Насекомое! Ты задаешь мне вопросы, ты спрашиваешь о плане? Твой разум годен только для приказов и руководства, ты не слишком умен для благословенного Хаосом. 
Лицо Гаранда опускалось на них. Стеклосталь раздувалась и деформировалась от силы каждого слова.
— Не думай, что ты сможешь понять масштаб моих замыслов, Искаван. Сейчас идет большая игра, а ты просто маленькая ее часть. Ты инструмент, Апостол, ты и твое воинство. Будь благодарен за то, что я тебе вообще оставил разум после всего, если только ты не желаешь стать сервитором по моей воле!
На мгновение, Танкред подумал, что Искаван взорвется гневной триадой насчет хозяина, но вместо этого, командир девятого воинства закрыл глаза.
— Раз ты так говоришь, я спрошу еще раз. Что нам нужно сделать?
Голос магистра войны начал истончаться, как будто он потерял интерес к беседе. 
— Бери свой корабль и возвращайся на базу в Шенлонге. Тебя ждет подкрепление. Прими командование крепостью Икари в столице и жди там.
— А люди, которых мы не убили на Кибеле, что с ними?
Исчезающая призрачная, мрачная улыбка замерцала на стекле.
— Кровавые Ангелы придут к тебе сами, Искаван. В этом можешь быть уверен.

НА ПИКАХ белого огня садился посадочный модуль. Ретро-ракеты выбрасывали густой нимб дыма с главной посадочной площадки порта. Когда посадочная рампа открылась Сахиил выстроил Десантников, жужжа импеллерами нулевой гравитации вылетели три серво-черепа.
Первым вышел Инквизитор, бесстрашно продвигаясь во главе сопровождающей его почетной охраны в золотых шлемах. Сейчас Штель был облачен в боевое обмундирование. Он отверг чопорный плащ, который был на нем во время первой посадки и выбрал что-то более практичное. Он сделал вид, что изучает разрушенный космопорт. В одной руке он сжимал четки, с висящим на них священным символом его Ордена, другая покоилась на цевье изящного, выполненного на заказ лазгана. Он мрачно, рассчитано кивнул.
— Вы выполнили работу Императора в этот день, Кровавые Ангелы.
— Как и велит наш долг, — добавил Сахиил. — Инквизитор, каково состояние "Беллуса"? Мы боялись, что вы могли пасть в битве.
Штель жестом указал кучке рабов на борту шаттла и с грузом в руках они начали неуклюжий спуск.
— Брат-капитан Идеон отличный офицер, но даже его уникальные навыки не защитили корабль от повреждений. Понадобится еще один день, прежде чем корабль вернется в полностью рабочее состояние.
Он слабо улыбнулся.
— Мы уничтожили два корабля заклятого врага и упустили один.
Штель похлопал Сахиила по плечу.
— Но вы, жрец, ваши действия здесь были не менее титаническими. Уничтожение гранд-крейсера с земли… Великолепно.
Кровавый Ангел поклонился.
— Ваша похвала предназначается не мне, милорд. Один из моих людей придумал план сбить эту громаду Хаоса.
Он указал на Аркио.
— Чертовски отважный и решительный, как лучшие из нас.
Штель признал это.
— Брат Аркио, не так ли? Да, я помню тебя. Я некоторое время наблюдал за твоими действиями. Я чувствую, что перед тобой открывается яркое будущее.
Он взглянул на стоящего рядом Рафена.
— Кто вы?
— Брат Рафен, если будет угодно лорду Инквизитору, — ответил он, — из роты покойного Капитана Симеона.
— А, один из солдат Сержанта Кориса.
Синевато-серые глаза посмотрели на Рафена, изучая его, как будто он искал недостатки в драгоценном камне.
— Я чувствую что-то между храбрым Аркио и тобой. Вы родные братья, да?
— У нас общие родители на Ваал Секундус, лорд.
Штель кивнул.
— Редкость. Это очень необычно, что двух родных братьев из одного поколения выбрали подходящими для набора в Астартес. Я гарантирую, что никто здесь не знает о родственных узах лучше, чем вы.
Эта реплика на миг повисла в воздухе, и Рафен сузил глаза, неуверенный в том, что имел в виду Инквизитор.
— Мы все братья под крыльями Сангвиния, — ответил он после паузы, повторяя слова Сахиила, сказанные днем ранее. Штеля, кажется, удовлетворил ответ и пока рабы продолжали разгружать транспортник, он обратил внимание на Сангвинарного жреца.
— Я привез свежий запас с "Беллуса" и нартециум для раненных, Сахиил. Вы взяли под охрану порт?
— Если можно так выразиться, — ответил он, в его голосе впервые за это время засквозила усталость. — Наш контрудар внес смятение в их ряды до такой степени, что они сбежали с поля боя. Брат Люцио зафиксировал множественные энергетические сигнатуры телепортации ровно перед рассветом. Если, как вы сказали, выживший корабль Несущих Слово покинул орбиту, то я бы сказал что мы нанесли им оглушительное поражение.
Челюсть Рафена нервно дернулся, но он ничего не сказал. Штель посмотрел на него.
— Тебе есть что добавить, Брат Рафен?
Когда он начал отвечать, Сахиил пристально и критически смотрел на Кровавого Ангела.
— Такое поведение необычно для Несущих Слово, Инквизитор. Нас должна обеспокоить любая победа, доставшаяся с такой легкостью.
Штель оглянулся на кучи убитых.
— Эту едва ли можно назвать легкой, Рафен…Но, да, я понял твою точку зрения. Было бы глупостью… — Слова Инквизитора затихли. Его лексмеханик на рампе замер на месте. На лице Сахиила появилась обеспокоенность.
— Инквизитор, что не так?
— Учитывая слова Рафена, — провозгласил Штель. — Я чувствую рядом инфекцию заклятого врага.

"Лендрейдер" разнесло на части бурей шрапнели при первом залпе орбитальной бомбардировки Несущих Слово. Пока Симеон и его люди были неожиданно застигнуты ей в отдаленной Некрополитии, другой залп лазерного огня и грубых боеголовок ударил по подразделениям Кровавых Ангелов оставленных для защиты порта. Экипаж рейдера был одним из них. Когда их взболтало, они по широкой дуге отводили танк в безопасность, ионизированный воздух на краю лучевого удара сплющил его молотом.
Передняя часть машины была оторвана ураганом вулканически-раскаленного воздуха, остальную часть завертело и в конечном итоге она остановилась на обожженном феррокрите, дымящаяся и вишнево-красная. За ночной цикл Кибелы, рейдер сжался и остыл, металл трещал и рвался. Как Несущие Слово, так и Кровавые Ангелы, в гуще боя использовали машину как прикрытие, но теперь она стояла оставленная и забытая в тенях столбов дыма. Это было менее чем в шестистах метрах от места, где сел посадочный модуль. 
Внутри разорванного корпуса рейдера лежало множество убитых и еще больше частей от других тел. Множество красного, искореженного керамита и разорванной пласстали, масса тел, настолько сильно изуродованных, что с первого взгляда было сложно отличить врага от союзника. Но среди этой кучи холодных тел, был еще один, до сих пор живой, хотя из-за множества мертвенно-бледных ран на теле, жизнь покидала его.
В спекшейся глотке Норо хрипело. Он очень сильно старался не двигаться всякий раз, когда всасывал или выдыхал воздух. Каждое мускульное сокращение вызывало приступы острой боли из его раздутых внутренностей, где застрял десяток холодных, свинцовых болтерных снарядов. В перестрелке у защитной батарее, Норо почти в упор получил очередь и по справедливости он уже должен был умереть, но его явная неудача и слои жира его деформированного тела не дали смерти так легко его взять. И тогда, со сладкой агонией, ударившей его изнутри, Норо наконец-то пришел в сознание, чтоб на четвереньках выползти из ракетного бункера.
Никто не заметил его медленного передвижения по земле. Над ним гремел пушечный и огонь и то тут, то там пылали яркие огни, пока он тащил свое тело от одного разломанного укрытия до другого. С медленным и тяжелым опустошением, мысли Норо шаг за шагом приходили к вопросу о том, что он собирается делать дальше. Несущий Слово не мог найти медика или даже илота с зачатками полевой хирургии и с каждым прошедшим часом становился все злее и злее, силой ненависти оттаскивая себя с края комы. Когда вьющийся след крови привел его в останки "Лендрейдера", он нашел неповрежденный и полностью заряженный болтер, все еще сжатый оторванными руками Кровавого Ангела. Норо взял оружие и устроил себе укрытие внутри обломков. Тихо лаская свою боль, он принялся ждать.

ШТЕЛЬ закрыл глаза и воздух, кажется, стал сальным и холодным. Через секунду он открыл глаза и ощущение исчезло.
— Там! — резко вскинулся он, уворачиваясь вправо. До того как услышать, Рафен увидел выстрел болтера. Снаряд прорезал воздух тем, где стоял Штель и попал в грудь несчастного сервитора, стоящего позади него. Он был готов развернуться, когда звук еще одного выстрела достиг его слуха, он вскинул болтер на изготовку.
— Рейдер! — Кровавый Ангел дал залп, который зазвенел по обломкам корпуса и в ответ получил еще одну очередь. Снаряды прошли выше него. Из ниоткуда возникла рука Штеля и опустила оружие Рафена вниз.
— Нет, не убивать. Я хочу его живым.
Инквизитор встал, представив себя мишенью. И предлагая, широко развел руки.
— Милорд, найдите укрытие! — Крикнул Сахиил. Аркио уже полз в сторону рейдера, в паре шагов позади него был Алактус, но когда Рафен опустил оружие, то смог уловить блеск ружейной оптики. Штель смотрел прямо в немигающие линзы целеуказателя и Рафен еще раз почувствовал в воздухе странную густоту. Это было, как стоять на краю шторма, сконцентрированного вдоль взгляда инквизитора. Внутренности Кровавого Ангела скрутило от псайкерской скверны рядом с ним.

ГЛАЗ Норо не мог моргнуть. Мускулы в нем стали тверды как камень, оптическая жидкость в глазнице бессильно дергалась. И аналогично, как бы сильно он не старался, он не мог заставить сжаться палец на спусковом крючке. Несущий Слово застыл на месте, он не мог ничего сделать, кроме как смотреть в лицо лысого мужчины на другом конце своего прицела. Мужчина не двигался, но он, кажется, вырос настолько, что заполнил каждый дюйм сознания Десантника-Предателя. Он не заговорил, но навязал свою волю, чтоб придушить любые мысли Норо о побеге или борьбе. Он ничего не хотел, кроме как закричать, завопить и умереть, позволить ранам наконец-то забрать его жизнь.
Штель ответил ему, когда эти мысли сформировались в его разуме.
— Твои молитвы останутся без ответа, совращенный. 
Норо пытался проклясть его, но повсюду вокруг него сгруппировались красные очертания, вырвали оружие из его рук и унесли его.

РАФЕН смотрел как Аркио и Алактус вытаскивали раненного Несущего Слово из обломков, из-за того что тот не гнулся и был недвижим, он на мгновение подумал, что Предатель мертв.
— Выживший. Там могут быть еще.
— Возможно. — Размышлял Штель. — В любом случае этот отлично нам послужит.
Он кивнул своему лексмеханику.
— Найди где-нибудь безопасное место и сооруди распятие. Информируй Капитана Идеона, что я задержу свое возвращение на "Беллус".
Инквизитор взглянул на Рафена и Сахиила.
— Ваш опыт в тактических ситуациях доказал свою пользу для меня. Вы будете сопровождать… Вы мне понадобитесь, подсказывать в моем расследовании…
— Расследовании? — повторил Рафен. Штель кивнул.
— У нас есть неожиданный дар, Брат Рафен. Вскоре мы вернемся на "Беллус" и отметим наш успех церемонией, но сейчас, пойдемте, присмотрите, как я буду задавать вопросы этому чудовищу.
Не говоря больше ни слова, он отправился за лексмехаником, серво-черепа бросились за ним. Сахиил взглянул на Рафена.
— Пусть раб принесет хирургический набор, — сказал он. — Инквизитору понадобятся инструменты.

КОГДА все закончилось, Рафен почувствовал себя запачканным. Он не испытывал симпатии к Несущему Слово, ни йоты сожаления для этого извращенного зверя — после всего, тварь знала о своих действиях с момента когда Орден Предателей был охвачен Ересью Хоруса — но избыток иссушающего ментального колдовства Штеля, кажется, прилипал ко всему вокруг него. Неосведомленный о методах Инквизитора, Рафен ожидал, что Штель энергично возьмется за клинки и шипы, но его техника была намного более тревожащей. Лексмеханик направил Технодесантника на скорую руку соорудить из частей погрузчика "Часового" грубый извлекатель. С Х-образным распятием, водруженным в одном конце сожженного ангара, Штель приступил к работе. 
Аркио и Алактус содрали с Предателя его боевое обмундирование и сожгли его плазменным выстрелом. В отличии от твердого керамита Кровавых Ангелов, броня Несущего Слово представляла из себя любопытную смесь металла и жесткой, эластичной плоти. Он обильно кровоточил, когда они срезали ее, оставляя на каменном полу следы от нервных волокон и вен. Когда они подожгли ее, он визжал, пока она не рассыпалась в пепел. Обнаженная громада совращенного была развалиной из шрамов и открытых ран. Наугад выбрав несколько, Штель втыкал иголки для трепанации или срезал кожу. Это было только приготовлением. Инквизитор точно убедился, что Предатель не умрет.
Он начал о чем-то с ним шептаться. Периодически, вражеский солдат проклинал их всех, дрожа от ужасающей пытки. Рафен сильно прислушивался, но не мог разобрать слова инквизитора. Он был всего в нескольких футах, но Штель как будто был на другой стороне планеты.
Подошел момент, когда он жестом указал Аркио на Несущего Слово. На губах Штеля заплясал призрак улыбки и Предатель начал плакать. Дюйм за дюймом, мгновение за мгновением, Десантик Хаоса ломался сильнее, пока, наконец, не осел в душном, густом облаке озона и органических отходов, став не более чем бледным куском мяса. Несколько долгих секунд все молчали. Единственным звуком было израненное, хриплое дыхание Несущего Слово. 
Инквизитор отошел от него и Рафен увидел, как тот облизывает свои губы, как человек, почти закончивший особенно вкусный обед.
— Шенлонг. Из этого мира они атаковали нас.
Бледное лицо Сахиила повернулось к Рафену.
— Твоя рота более знакома с этим сектором, чем экипаж "Беллуса". Что ты знаешь об этой планете? — Его голос не смог скрыть беспокойства относительно того, чему он стал свидетелем. Перед тем как ответить, Рафен задумался.
— Мир-кузница, уважаемый жрец. До недавнего времени, один из наших.
Штель поднял бровь.
— Объясни.
— Шенлонг… был одним из многих мануфакториев снаряжения для Ультима Сегментума. Несколько месяцев назад мир был изолирован варп-штормом и под покрытием турбулентности, планета была захвачена великим врагом. Шенлонг и каждый человек на ней были объявлены потерянными для света Императора, милорд.
— В самом деле? — Ответил Штель, отсутствующе постукивая пальцем по губам. — Где это испорченное место?
— Ближе к ядру, возможно в неделе пути через эмпиреи.
Инквизитор переварил информацию и медленно кивнул, затем повернулся к Сахиилу.
— Жрец, собирай людей и готовься к подъему на "Беллус". Я должен рассмотреть информацию, которую почерпнули здесь от нашего друга.
— Милорд, — настоял Рафен, — если вы считаете, что мы покинем Кибелу, то вы должны знать, что наши приказы были получены лично от Командора Данте, удерживать здесь…
Штель махнул ему, чтоб тот замолчал.
— Мы посмотрим, какие приказы были отданы, Рафен. Посмотрим.
Впервые заговорил его лексмеханик. Его свист одновременно шипел и скрежетал как шестеренки.
— Мастер Штель, ваш образец еще жив. Если пожелаете, я прерву…
— Нет, — уходя и не оборачиваясь, бросил инквизитор, — подготовьте Предателя к транспортировке, привезите его на корабль. Его вскрытие может дать нам более интересные данные.

К НОЧИ Кибела осталась домом только для мертвых. "Громовые ястребы" и грузовые транспортники с "Беллуса" сновали между поверхностью и боевой баржей, перевозя остатки людей и трофеи, которые в последствии могли быть восстановлены. Пока Технодесантники руководили ордами рабов для восстановления варп-двигателей боевого корабля, Апотекарии обслуживали баки с амиотической жидкостью в лазарете. Каждая канистра содержала прогеноидные железы собранные из убитых на планете Кровавых Ангелов. Множество сферических органов плавало в зеленых, поддерживающих жизнь жидкостях, и внутри каждой лежала драгоценная сокровищница генетического материала.
Эти простые, напоминающие яйца кусочки плоти были самым бесценным и деликатным грузом на корабле. Они были даже ценнее чем святой артефакт, который был объектом миссии "Беллуса". Без генетического семени, которое располагалось внутри прогеноид, будущее Ордена могло быть под угрозой. Каждая была полна чистой сущностью Кровавых Ангелов, рождающие зиготы, которые можно было имплантировать в новое поколение рекрутов в палатах жизни в крепости-монастыре на Баале. Хотя это было сопряжено с генетическими сложностями, умершие давали жизнь новому поколению Адептус Астратес, так опять начинался цикл смерти и возрождения. 
Рафен изучал работу Апотекариев его братства, через стеклянную стену медицинского святилища. Его заворожил педантичный танец их действий. Он был Тактическим Десантником с самого начала своей жизни Кровавого Ангела. Рафен всегда восхищался работой людей, которые служили Ордену, таких как: полевые хирургеоны и биологики, такое мастерство в работе с плотью было за гранью его понимания.
— Рафен, — голос был грубым от усталости. Он повернул голову к своему доверенному наставнику.
— Брат-сержант.
— Ты рано покинул прием пищи, Рафен. Я был удивлен, — мягко сказал Корис, — у большинства наших такой аппетит, что проглотили бы и песчаного быка.
— Я насытился, — слишком быстро ответил он. Кухонные слуги на "Беллусе" обеспечили огромный выбор богатого протеином мяса и бульон для сервиторов, воевавших на Кибеле, но Рафен потерял аппетит. Он съел консервированный стейк, вырезанный из засушенного огненного скорпиона, но знакомый с детства вкус не помог ему. Корис наблюдал за ним.
— Это было напряженное, — сказал он, с характерным преуменьшением, — и сложное назначение. У меня и мысли не было, что мы вообще покинем этот мир военных захоронений.
— Как и у меня. — Согласился Рафен. — Но возможно Сахиил был прав. Примарх наблюдает за нами.
Сержант разразился грубым, лишенным юмора смехом.
— У нашего лорда найдутся дела лучше, чем приглядывать за Космодасантниками, парень. Мы всего лишь заточенный край его клинка, не более того. Мы служим, и мы умираем и это наша единственная слава.
Рафен положил бронированную ладонь на переборку стекол.
— Я надеюсь, славы для них будет достаточно, — добавил он, склоняя голову к контейнерам с прогеноидами.
— Да, если мы вообще вернемся домой… — Корис отвернулся. Десантник тяжело посмотрел на старого воина.
— Старина, не высказывай таинственные комментарии как какой-то испорченный провидец. Говори напрямую, учитель. Мы слишком хорошо знаем друг друга.
Корис резко кивнул.
— Да, так и есть. — Он понизил голос. — Как мы знаем, "Беллус" шел курсом на Ваал, чтоб вернуть копье — но теперь до меня дошли слухи, что Штель намеревается прервать этот маршрут.
— Мы провели на борту этого корабля менее дня, а ты уже узнал такое?
— Способ как я получаю информацию не твоя забота, парень. Проживи так же долго, как и я, и ты научишься так же ловчить.
Корис скорчил гримасу.
— Помяни мое слово, инквизитор намеревается развернуть "Беллус" и направиться в новое место.
Рафен покачал головой.
— Этого не произойдет. Приказом Капитана Симеона было обосновать гарнизон на Кибеле и если Штель издаст какие-то новые предписания, это свернет размещение.
Он указал на баки с зиготами.
— Мертвые доказывают, что планета имела ценность для Предателей… Он не может просто отбросить это.
В словах Кориса появился тонкий налет гнева.
— Парень, как ты можешь быть настолько слеп к тому, что прямо перед тобой? При всем почетном долге Ордена перед Штелем, кто он? Слуга Ордо Еретикус, а не Кровавый Ангел! Он ищет пути, которые принесут ему славу, как и каждый паразит из его рода!
— Сержант, многие сейчас бы увидели в таких словах скверну ереси.
— Тогда варп прокляни их, — прошипел ветеран. — У меня нет времени на мелочные указы таких людей. Ты не видишь Рафен? Эта драка на Кибеле только подогрела жажду битвы в наших братьях и Штелю нужно только сформировать ее, если он хочет использовать это в своих целях.
— Как он может сделать такое? — Рафен отмахнулся от старого Десантника и собрался уйти, но Корис железной хваткой вцепился ему в руку.
— Брат-сержант…
— Некоторые люди уже начали говорить об Аркио. — Мрачно прошептал Корис. — Его храбрость на поле боя с демоном, уловка, которая прикончила "Лорда Огра"… Они верят, что он принес победу.
— Так и должно быть, — нерешительно ответил он. — Мой брат проявил необыкновенную отвагу.
— Необыкновенную, да. Такую, что некоторые думаю, что его благословил Сангвиний.
— Может так и есть. — Решительно и сухо ответил Рафен.
— И кто получит выгоду, используя такие вещи, парень? Прими это во внимание.
Сердитым толчком Рафен сбросил захват ветерана.
— Ты всегда был моим самым решительным наставником Корис, но ты позволил своему недоверию ослепить себя.
Сержант принял эти слова, медленно кивнув.
— Возможно, но если ты никогда не задавался вопросом, что меньшие люди принимают на веру, тогда это ты по-настоящему слепой.
Опытный Кровавый Ангел ушел, оставив своего бывшего ученика взвесить его слова в молчаливом размышлении.

Глава седьмая

Великий зал на "Беллусе" мог затмить соборы некоторых колониальных планет.
Он был обителью для гигантов: огромные колонны-башни восходили к арочному потолку, переплетаясь друг с другом лучами и сводами. На дальнем конце, позади тесных рядов поклоняющихся Десантников, стену, смотрящую на нос боевой баржи, заполняли круглые линзы окрашенного стекла и обработанного металла: это было изображение Лорда Сангвиния в его наиболее кровавом аспекте. На солнечно ярком золоте его священной брони были полосы алой крови его врагов, его голова была откинута назад в победном кличе. Когда он вошел в зал, внимание брата Рафена тотчас привлекли обнаженные, блестящие белым клыки в открытом рту Примарха. Он внезапно осознал, что такие же острые зубы находятся у него во рту. Как и красивый, благородный профиль, подаренный его братству, это был только один аспект генетической связи, которая соединяла их с богоподобной фигурой на стекле.
Рафен никогда не был на борту "Беллуса", так что величественность зала была для него в новинку. Пока он шел вперед среди рядов его торжественных боевых братьев, он понял, что сложно не отвлекаться на нескончаемые религиозные художественные произведения и вылепленные каменные свитки над головами. Там была целая глава из Книги Лемартеса и страницы из завещаний лордов Ваала, вырезанные в обсидиане, который блестел как темная артериальная кровь.
Тем не менее, его взгляд постоянно возвращался к стеклу. Казалось, чем ближе он подходил к алтарю во главе зала, тем больше деталей появлялось на изображении. Теперь он мог видеть темные очертания Императора выше и правее Сангвиния. Он смотрел сверху вниз на него с невозмутимой гордостью. По краям были выстроены круги с вариациями моментов из благословенной жизни ангела — когда он в младенчестве упал на поверхность Ваала; мальчик, убивающий голыми руками огненного скорпиона; летящего на своих ангельских крыльях, его пристальный взгляд светился огнем; и сражение один на один с предателем Хорусом, как раз перед его смертью. На мгновение Рафен почувствовал, как созерцание этого всего как будто бы перенесло его еще раз домой, на Ваал Секундус. Все замешательство и эмоции последних нескольких дней пропали — но затем он заметил очертания газового гиганта, смутно вырисовывающегося за стеклом, и это мгновение ушло. Они подошли к почетному месту рядом с алтарем и как один, Рафен и остальные выжившие в битве на Кибеле, упали на одно колено. Из плавающих датчиков над головами повеяло острым, сильным запахом ладана для причастия. 
В тишине зала, когда аудиосистема брони передавала слова в спрятанные на колоннадах по всему залу громкоговорители, голос Сахиила звучал оглушающей волной.
— Да, за Императора и Сангвиния, мы выстоим и мы служим.
Каждый Космодесантник в комнате повторил фразу, от стен отразился грохот хора. Уголком глаза, Рафен видел Аркио, тихо бормотавшего литанию, за ним стояли Люцио, Туркио и Корвус. Технодесантник одну руку держал на груди, на символе Адептус Механикус, шестеренке и черепе, в то время как Корвус, с отсутствующим видом сжимал вылеченную рану, нанесенную демоническим зверем. Туркио был неподвижен, его глаза были плотно зажмурены. 
Высший Сангвинарный Жрец поднялся по деревянным ступенькам к широкой кафедре проповедника и поклонился мерцающему гололиту Брата-Капитана Идеона.
Это было тысячелетней традицией, что командир корабля присутствовал во время Мессы, но война дошла до такого уровня, что капитан теперь был постоянно прикован к мостику, так что теперь такое было невозможным. Идеон все еще присутствовал духом, но не во плоти. Он был один на командной палубе, жестко связанный с духом-машины "Беллуса". Он мог наблюдать за церемонией через глаза и уши бесчисленных мониторов, усеявших пространство великого зала. 
Рафен медленно поднял голову и в первый раз заметил в тени платформы Инквизитора Штеля. Он бдил за Сахиилом в той же манере, что и Император Человечества наблюдал за Сангвинием на стеклянном изображении выше. Сахиил стоял за кафедрой, положив руки на кровавую каплю, увенчанную крыльями.
— В этот день мы благодарим нашего лорда и повелителя человечества за великие дары войны. Мы обязаны своими жизнями и самой кровью Сангвинию, нашей верой и нашей честью, до смерти.
— До смерти, — завопил хор.
Жрец благочестиво кивнул.
— Мы чтим наших братьев, павших на Кибеле. Некоторые из них были горды, присягнуть миссии "Беллуса". Печально, что они не увидят ее завершения.
Он открыл огромную книгу, переплетенную серовато-коричневой шкурой песчаной акулы Ваала, и побежал пальцем по рядам имен. Каждое из них было недавно вписано кровью.
— Сейчас мы говорим о них, сложивших свои жизни во имя памяти могил героев. Зная об их самопожертвовании и чести.
Рафен услышал слабый вздох позади себя. Там на коленях стоял Корис и Рафен задумался, свидетелем скольких таких церемоний был ветеран. Слишком многих, это он мог гарантировать. Сахиил начал поименно перечислять убитых.
— Брат-капитан Симеон. Брат-сержант Израфель. Брат Беннек. Брат Хирон. Апотекарй Вехо…
С каждым именем, Кровавые Ангелы отдавали честь, прикасаясь сжатыми кулаками к местам на груди, под которыми бились их основное и вспомогательное сердце. Тысячи кулаков в унисон били по грудным пластинам, выражая, что мертвые будут жить в сердцах их братства. После процессии имен, деяний и почестей, литания жреца подошла к концу, и Сахиил с мрачной окончательностью захлопнул книгу. Когда Рафен наблюдал за ним, Космодесантник вспомнил свои мысли на кладбище. Он задумался о том, когда его имя будет прочтено вслух на таком вот собрании. Моргнув, он отбросил тревожные мысли в сторону, в этот самый момент тишину зала нарушил новый голос.
— Соратник Брат Сахиил, я хотел бы обратиться к этим храбрым воинам.
Штель вышел вперед из-за задника кафедры и оглядел собравшихся мужчин. Искусственное освещение отражалось от запутанного рисунка на его плаще. Сложный дизайн букв, строчек был похож на буквы с тентовой ткани, которую Рафен видел на Кибеле. Несомненно, что это были псионические печати или похожая тайная магия против вражеского ментального колдовства. Сахиил неглубоко поклонился инквизитору и позволил Штелю занять сцену.
— Кровавые Ангелы, слушайте меня, — громоподобным тоном заявил он. — Знайте, что Повелитель Человечества через нас выполняет свою работу в этом изнуряющем столкновении с заклятым врагом. По Его воле, находящиеся на борту "Беллуса" услышали крики помощи от "Целано" и пришли на Кибелу. По Его воле мы смогли отбросить орды ненавистных Несущих Слово на поверхности и здесь, в космосе. В Его глазах и в Его наиболее доверенных воинах Сангвиния, мы благословлены.
В словах Штеля росла печаль.
— Здесь, так далеко от их родного мира, Братья, которые дрались и умирали, могли пасть, забытые теми, кто остался на Ваале. Но мы никогда не забудем их.
Когда волна согласия пробежала по залу, глаза Рафена сузились. Выбирая слова, инквизитор был небрежен — такое могли думать те, кто ставил под сомнения преданность Ордену на расстоянии, в менее важных миссиях, таких как гарнизон на Кибеле. Штель продолжил.
— И теперь перед нами стоит выбор, воины. Мы оставим все как есть, и похороним мертвых, не отомстив? Или мы принесем гнев Империума и Кровавых Ангелов Хаоситской мрази на Шенлонге?
Темный свет вспыхнул в его глазах.
— Вы, те, кто служили и дрались вместе со мной эти долгие десять лет, знаете мою искреннюю озабоченность!
Множество собравшихся Десантников рычали и плевались при имени врага. На мгновение зал наполнился беспорядочными голосами. Рафен слышал, как Корис цинично хмыкнул. Ранее предсказанное ветераном сбывалось.
— Лорд инквизитор. — Тихо сказал Сахиил, его голос был едва слышим за границами кафедры. — Я, конечно, поддержу вас в этом начинании, но цель не достигнута. Если мы покинем Кибелу без разрешения Лорда Данте…
Штель тонко улыбнулся.
— Командующий поймет преимущество моих приказов, Сахиил. Ты знаешь, что это правда. 
До того как жрец смог ответить, инквизитор поднял руки и призвал к тишине. 
— Кровавые Ангелы! Нет сомнений, что ваш примарх обернул свой благодетельный взгляд к нам! Мы солдаты "Беллуса" и мы несем то самое оружие, которое было даровано Сангвинию лично Богом-Императором!
Позади кафедры возникло движение, и кучка покрытых саваном сервиторов из свиты Штеля вышли вперед. Они несли длинный футляр, сделанный из прочного титана, поверхность была затейливо украшена символами Ордена, Империума и Ордо Еретикус. Рафен почувствовал физический шок, когда осознал что содержит контейнер.
Именем Трона! Копье! — Наша победа на Кибеле была священным долгом, — инквизитор бросил взгляд на собравшихся перед ним Десантников. — Но среди вас есть тот, кто выделился, кто показал настоящую силу неотъемлемого права, которое поет в вашей крови, даже перед лицом поражения!
Глаза Штеля остановились на родном брате Рафена.
— Брат Аркио, выйди вперед.
Аркио сделал как ему приказали, встал и поднялся на кафедру. Сервиторы Штеля остановились перед молодым Кровавым Ангелом и преподнесли ему металлический футляр.
— Открой его. — Приказал Штель. — В качестве признания твоих деяний, тебе даруется честь явить Копье Телесто.
Аркио протянулся к нему и дрожащими руками открыл замки, которые запечатывали контейнер. Позади него Сахиил сжал свой грааль и произнес слова "Литергус Интегритас". Когда Аркио положил руки на металл, его охватила приносящая радость теплота. Когда он сдвинул створку контейнера, то увидел внутри объект, который сиял как солнце. 
Излучение от оружия охватило весь великий зал волной бледно золотого света. Ниже кафедры Рафен задохнулся, когда сияние прикоснулось к голой коже его лица.
Уголком глаза он увидел, как Турико отвел глаза; его переполняли эмоции. Но Рафен не мог оторвать от него взгляд. Там, перед ним было Копье Телесто, во всей его ласкающей слух славе. Гобелены на Риге даже близко не передавали величественность святого копья.
Само по себе лезвие представляло из себя удлиненную слезу с полостью в центре, олицетворяя единственную каплю крови, которую Сангвиний потерял, когда клялся в верности Императору. Мерцая внутренним светом, оно покоилось на верху резной ручки, которая демонстрировала ангела крови, облаченного в монашеские одеяния Высшего Санвинарного жреца. Его безупречное лицо терялось за широким капюшоном, его могучие крылья ангела была распростерты по ветру и ниже этого, была единственная печать чистоты, которая несла на себе личную отметку Императора. Это было самым невероятным зрелищем, которое когда-либо видел Рафен, и его сердце заныло от этого. 
В зале набатом еще раз раздались слова, на сей раз слетевшие с губ Аркио.
— За Императора и Сангвиния! 
Брат Рафена почувствовал, как в ладонях стало покалывать, когда кровь разнесла выброс адреналина. Генетический шаблон древней технологии копья почувствовал его близость и фрагментарные элементы сущности Сангвиния, которые пели в его венах. Непроизвольно Аркио нарушил протокол и прикоснулся к вечному копью.
— Нет! — Вскинулся Сахиил, кинувшись вперед, чтоб схватить за руку Кровавого Ангела.
Он проскочил едва пол шага, когда Штель схватил его и удержал. Инквизитор только качнул головой, в его глазах была угроза, и жрец внезапно испугался.
Руки Аркио, казалось, действовали механически, и он вытащил оружие из футляра, подняв его в левой руке, зеркальным отображением последнего художественного панно на Риге: победного жеста Сангвиния над телом Моррога. Копье вибрировало в его руке как живое, росчерк янтарной молнии замер в физической форме. Странная энергия осветила лезвие-слезу изнутри и, подобно сверхновой, вспыхнула пульсирующим белым светом.
Рафен видел, как этот свет омыл тело брата и плоть Аркио, казалось, переплавляя ее в черты Примарха. Его темно-красная броня превращалась в золотые с белым крылья, вспыхнувшие из-за его плечей. Затем, так же быстро, как копье стало снова неподвижным, пропало и видение.
Тишина, которая последовала за этим, была такой полной, что на миг Рафен испугался, что мог оглохнуть. Но через мгновение, каждый Кровавый Ангел в зале заорал в полный голос, выкрикивая имя их Примарха, пока, кажется, каждая стена не задрожала от этого звука. 
Присяга крови! Я действительно был этому свидетелем? Неужели моего брата коснулся лично ангельский правитель?  Вопросы молотом стучали внутри разума Рафена, сотрясая его до глубины души.
На кафедре, где в восхищении от зрелища замер Сахиил, Инквизитор Штель с удовлетворением наблюдал за молодым Кровавым Ангелом, лицо Аркио было мокрым от слез радости. Он не смог сдержать тонкую, ледяную улыбку.

СЛОВО "чудо" распространилось из великого зала по палубам "Беллуса" со скоростью лесного пожара, к каждому Космодесантнику и серфу, на службе ордена Кровавых Ангелов. Минута с Аркио на кафедре снова и снова проигрывалась на церковных экранах, усеявших боевую баржу и эффект был поразительным. Полагая, что их миссия завершена, моральный дух Десантников на борту "Беллуса" упал, как только был проложен курс домой. Каждый из них был горд завершить задание, и они предвкушали вновь увидеть Ваал, но все же на корабль опустилась трудноуловимая меланхолия. Экипаж "Беллуса" знал, что их одиссея почти подошла к концу, и это печалило их. 
Но не долго. Явление копья Аркио, разожгло светлую ярость в Кровавых Ангелах и для выживших на Кибеле это стало вдохновляющей идеей. Мужчины, которые стояли с Рафеном и были готовы встретить смерть с открытыми объятьями, изменились в одну ночь. Внезапно они стали неистовыми и жаждущими крови. Во время огневых ритуалов стрельбы и в обязанностях обслуживания, даже среди дневной боевой тренировки, разговоры боевых братьев сводились к человеку, прозванному "Благословенным" и к горячему желанию отомстить жителям Шенлонга.
Пока работы по восстановлению двигателей подходили к концу, "Беллус" оставался на орбите планеты мавзолея несколько дней и Рафен не удивился, когда Сахиил приказал усилить тактические тренировки наземного штурма. Он пытался найти Сержанта Кориса, но старый ветеран был неуловим. Изменениями горел воздух на борту боевой баржи и на всем протяжении он резонировал в сердцах каждого Космодесантника желанием воевать. Если вскоре не прольется кровь, размышлял он, воины обезумят. 
В голове у Рафена бушевал шторм противоречий. Он не видел своего родного брата с окончания церемонии по павшим, но он постоянно думал об Аркио. Он пытался, как мог, забыть несмываемую картинку, когда его молодой брат обретал облик Сангвиния. Видение в великом зале повторяло краткое мгновение сдвига, которое он испытал на Кибеле во время штурма Несущих Слово. В то время он думал, что устал и расстроен ходом событий, но сейчас инцидент был другого, более пугающего свойства.
Рафен не был псайкером или каким-то ментальным колдуном с проклятым, искаженным зрением и все же, краткие видения были ясны как день. В других обстоятельствах, он мог бы подозревать, что изъян проявил себя таким коварным образом, но скверна черной ярости была сумасшествием, неистовой силой и никогда не проявляла себя так тонко. Туркио, Люцио и Корвус в один голос говорили о пульсации света и тишине, которая за этим последовала. Их голоса были полны почтительного страха, когда они упоминали имя Аркио и Рафена вскоре утомили несущественные вопросы Кровавых Ангелов, ответов на которые он не знал, о его брате. Он помалкивал, но по правде, Рафен был не уверен, что сделало Аркио, так называемым "благословенным". Он любил своего брата и знал его так хорошо, как мог знать только родной человек, но какое-то плохое предчувствие стучалось к нему в разум. Оно скрывалось, слабое и тусклое, на задворках его мыслей, искажая каждую секунду его жизни. С этими сомнениями в душе, он продолжал поиски Кориса.

ИНКВИЗИТОР Штель по полной использовал камеры для допросов на "Беллусе" во время миссии по поиску Копья Телесто. Многие жертвы, которые прошли через медный, диафрагменый люк пристально рассматривали последние вещи, которые они могли увидеть в своей жизни: машины для допроса, столы с набором зловещих ножей и стул, прикрученный к палубе. За годы, пока "Беллус" двигался от мира к миру, Штель приказал своей свите изменить элементарные механизмы, используемые Космодесантниками для содержания пленных. Они постепенно создали инструмент для инквизитора, который напоминал огромное "гибельное седалище" в Схоле Еретикус, где он учился. Когда Штель вошел, он окинул взглядом камеру, рассматривая темные металлические подпорки, венки из ладана и темные глубины за парящими светосферами. Это была прекрасная сцена для такого игрока как он.
Он снял накидку, стряхнул комочек пыли с пальцев, потом подошел к пыточному стулу. В нем удерживался Несущий Слово, еретик, который звал себя Норо. Он был бледен и окровавлен, но все еще жив. Штель оценивающе посмотрел на раны от пуль на его теле. Они были покрыты струпьями с черными пятнами гноя, но все еще сочились и изредка текли. Пройдет еще немного времени, прежде чем он умрет.
— Высокопреосвященство, — сказал лексмеханик, выдавая себя скрипящими, железными ногами. — Я продолжаю расшифровывать каждое сказанное Предателем слово. Он мало выдал, но забросал меня ругательствами и нечестивыми проклятьями.
Инквизитор кивнул и поднял взгляд на серво-черепа, которые вяло кружили вокруг него.
— Потом, когда твои обязанности здесь будут завершены, покаешься, — приказал он, — очистишь себя от воздействия такого отступничества.
— Как будет угодно. — Сервитор поклонился.
Штель приблизился к Несущему Слово и с огромным усилием, вражеский солдат поднял голову. Ему пришлось придушить вспышку удовольствия, когда он увидел разгорающийся страх в глазах Норо. Ничего сильнее не возбуждало Штеля, чем уверенность, что он вселяет в других ужас. Он принял насмешливый вид.
— Больно, маленький предатель?
Замечательно, Несущий Слово собрался с силами и скорчил вызывающую гримасу.
— Смерть тебе и твоему богу-трупу, навозная личинка!
На лице инквизитора появилась улыбка.
— А, хорошо. Ты еще хочешь немного побороться. Я понял, что совсем не так захватывающе иссушить разум того, кто совершенно сломлен. Такая простая задача, скучно для мастера.
— Прочь! — Рявкнул Норо, его голос треснул, — оставь меня и иди трахай животных, мерзость!
Лексмеханик дернулся, как будто его пронзил инсульт.
— Лорд, какой цели служит то, что мы содержим образец в живых? Я интуитивно полагаю, что это низший еретик, не допущен к любой ценной информации, кроме той, что вы уже вытащили.
— Нет, я не соглашусь, — ответил Штель, глядя на сервитора. Затем он отвернулся и совершенно другим голосом произнес единственное слово.
— Сомнус. 
Фраза повисла в воздухе как кольца дыма и заставила лексмеханика подергиваться. Затем внезапно глаза раба закатились и обессиленный, он резко упал. Позади него мягко опустились на пол и замерли три контролирующих серво-черепа. Произнесенное вызвало пост-гипнотическое внушение, которое Штель давным-давно поместил в разум лексмеханика и в мозги, уже столетия мертвых слуг, чьи черепа теперь были его механическими стражами. До тех пор, пока инквизитор не решит иначе, он и его жертва останутся наедине. Каждый монитор и сенсор, которыми был усеян интерьер остальной боевой баржи Кровавых Ангелов были убран из комнаты. Это была одна из первых вещей, которую сделал Штель, когда десять лет тому назад поднялся на борт "Беллуса".
Норо полностью осознавал, что произошло, и на его лице было замешательство. Штель не удостоил его взглядом и затем подошел очень близко к Несущему Слово. Норо пытался избежать прикосновения инквизитора, но его тело удерживалось на кресле толстыми, железными стержнями, он мало что мог сделать, чтоб остановить его. Штель обхватил голову Десантника-Предателя руками и на один ужасающий миг, Норо подумал, что лысый мужчина собирается поцеловать его.
— Что… что ты делаешь?
— Ты мне расскажешь все, что знаешь об обороне Шенлонга, тварь, — прошептал тот.
— Я ничего тебе больше не расскажу. Ты вытащил из меня название планеты и уже одним этим я предал свой договор… 
Задрожав, он вздохнул.
— Иди на Шенлонг, человек, иди туда и встреться с моими братьями! Они вас сырыми сожрут!
Инквизитор закрыл его рот.
— Очень скоро, но сначала мы должны сесть, отдохнуть и поговорить, ты и я.
— Нет… — с силой отринул Несущий Слово. — Я лучше умру.
— В свое время. — Согласился Штель, электро-татуировка аквилы на его лбу вспыхнула. — Но перед этим, ты покажешь мне все.
Лицо Норо похолодело, когда ледяные кончики пальцев инквизитора вытянули из его нездоровой кожи остатки тепла. Он почувствовал как его грубая, болезненная плоть меняется и плавится. Пальцы Штеля погрузились в его кожу и затем пронзили ее как мягкую глину, пройдя кости и мозговое вещество внутри. Несущий Слово изо всех сил пытался закричать, но Штель заткнул ему глотку слегка придавив.
Как и до этого, на поверхности Кибелы, инквизитор наполнил Десантника-Предателя видением, но в этот раз оно росло и росло, втекая в него как жидкость, чтоб наполнить пустой сосуд восприятий Норо. Вместе с ним пришел чернильно-черный саван тишины, которая душила еретика; в нем был неизменный оттенок ужаса. Несущий Слово служил лордам Хаоса всю свою жизнь и наслаждался темными путями неразделенной восьмерки, но сейчас, то что он видел, разворачивающееся из разума этого человека-существа поразило его абсолютом чистого зла. Норо никогда даже не смел, даже в самые жестокие и убийственные моменты, верить, что существует что-то настолько совершенно отвратительное. Это не было псайкерским фантомом человека, это была неочищенная скверна ненависти, прилипшая к человеку как паразит. Когда здравомыслие Норо разорвало, Лорд Инквизитор Лорд Рамиус Штель начал медленно и неторопливо насиловать разум Предателя. Лексмеханик был прав: Несущий Слово был всего лишь пехотинцем, Десантником Хаоса и никаких других желаний кроме как драться и умереть за слово Лоргара. Высшие по званию ветераны знали бы военную диспозицию и расположений солдат, но Норо мог предложить только мимолетные воспоминания о вторжении в Шенлонг — вспышки насилия и кровопролития, которые засели в разуме убийцы.
— Ничего… — Норо умудрился выпихнуть это слово с губ.
Глаза Штеля сузились, и он собрал темноту вокруг него, наматывая ее бритвено-острыми лентами пси-материи. Затем, с отвратительной точностью, он снял кожу с воспоминаний еретика. Норо начал трястись и корчиться, когда внутри открылись ворота его памяти.
Внезапно, в один момент, все, что когда-либо происходило с ним, вспомнилось, и под весом этого разум съежился. Пробираясь через океан воспоминаний, Штель ловил малейшие происшествия, сортировал их и сплетал вместе на фоне тьмы. Он взглянул по сторонам, моментально поймав подслушанную беседу и вспышки воспоминания. Штель нашел бесчисленные фрагменты взглядов, о которых Несущий Слово даже и не знал, что он видел и сплел их в единое целое. Там, в кусочках головоломки, были подходы к Шенлонгу, пути вместе с вечно меняющимися коридорами между минными полями блокады, которая окружала мир-кузницу. Он стремительно вышел из разума и плоти еретика и отошел. Его лоб покрывала тонкая испарина.
— А, — прохрипел пересохшей глоткой Штель. — Спасибо.
Норо вырвало фонтаном, выбросом рвотных масс и крови.
— Кто… — Голос Десантника был шипящим визгом. — Ради ненависти, что ты такое?
Инквизитор обошел неподвижного лексмеханика и вытащил тусклый металлический объект из потайного кармана накидки. Он не удостоил Несущего Слово ответом. 
Заключенный заразил себя страхом. В его покрасневших глазах ярко светилась безумная тревога.
— Ни один человек…
Штель подошел к пыточному стулу, скрывая предмет в руке.
— Что ты там бормочешь, тварь? — праздно осведомился он. Норо указал на лексмеханика, люк и внешний мир спазматическими подергиваниями головоы.
— Они не видят… — Несущий Слово внезапно разразился истерическим смехом. — Но я вижу!
— Помолчи. — Рука Штеля приблизилась к глотке Норо. Смазанным движением оружие в его руке чисто рассекло толстые мышцы шеи, как будто пройдя через воздух. Потоком хлынула густая кровь, заставив Несущего Слово замолчать. Через минуту инквизитор начал тщательно очищать стилет в виде ножа-бабочки. Лезвие с фрактальной заточкой было настолько острым, что вытереть с него кровь было медленным и неторопливым занятием.
Когда он закончил, Штель опять произнес командное слово. Лексмеханик и серво-черепа пробудились, совершенно не ощущая пропущенное время. Когда он был на полпути к двери, сервитор отметил.
— Образец… Он, кажется, убил себя.
— Да. — Штель с отсутствующим видом кивнул. — Ты же видел, как это было, не так ли?
Лексмеханик медленно моргнул, как будто движение этой мысли в его разуме было особенно медленным. 
— Я видел, как это произошло, — ответил он, после длительной паузы.
— Вскрой его, — сказал инквизитор, а затем добавил запоздалую мысль, — сердце и череп пошли в мою каюту.

КОГДА Рафен нашел ветерана в тактикариуме "Беллуса", тот горячо спорил с Сахиилом. Обычно, рядовой Космодесантник его положения не был бы допущен туда без разрешения старшего боевого брата, но его связь с Аркио внезапно сделала этот вопрос в глазах охраны незначительным.
— Зачем спрашивать мое мнение, если оно тебе не нужно? — Говорил Корис. — Или ты просто желаешь, чтоб я тебе говорил то, что ты хочешь услышать?
Лицо Сахиила посуровело.
— Твои слова всегда заслуживают внимания, Брат Корис, но это не гарантирует, что я последую им. Не забывайтесь, сержант! 
Рафен заметил Аркио , стоящего по другую сторону, освещенного по контуру сиянием голохроматического дисплея. Его брат встретился с ним глазами и приветственно кивнул. Рафен увидел в нем отражение своего собственного лица, подернутого усталостью. Возможно "чудо" сильнее отразилось на его брате, чем он ожидал.
— Я совещался с инквизитором, и я согласился с его рекомендациями. "Беллус" покинет орбиту и направится к Шенлонгу со всем рвением, — ответил жрец. — Это вполне подходит в качестве ответного удара, учитывая, сколько Несущие Слово нам должны.
Корис фыркнул.
— Что мастер пыток и допроса знает о тактике Космического десанта? Подумай, Сахиил! Шенлонг находится среди океана ядерных пустотных мин, что даже большому Имперскому флоту будет трудно уничтожить! Я не стану отрицать, что Хаоситский сброд заслуживает того, чтобы утонуть в собственной крови, но Беллус всего лишь один корабль — как мы можем надеяться проникнуть сквозь такую оборону?
Жрец бросил взгляд на Аркио.
— Сангвиний даст нам возможность, — отрезал он.
— Неужели? — Удивился Корис, и посмотрел на молодого Десантника. — Скажи мне, он протянет руку и смахнет с неба мины для нас? — фыркнул он. — Я сын Сангвиния в два раза дольше вашего, Сахиил, и я знаю что он помогает тем, кто помогает себе сам… И без посторонней помощи мы не сможем ударить по Шенлонгу!
— Инквизитор обеспечил тайный подход к планете, — спокойно сказал Аркио, — ему известен путь через мины.
Сахиил слегка улыбнулся.
— Видишь, Корис? Твои опасения безосновательны. 
— Да ну? Предположим, что мы обстреляем поверхность, что тогда? С нашими потерями на Кибеле, эта потрепанная рота значительно меньше полной.
В первый раз за это время Рафен подал голос:
— Силы Несущих слово на Шенлонге будут превосходить по численности, — сказал он, давая знать о своем присутствии. Жрец посмотрел на него.
— Один Кровавый Ангел, несущий праведную силу Императора, стоит десятка предателей! Мы не боимся их! — Повернулся тот к Рафену. — Ты не веришь в решения старших по званию, Рафен, я вижу это в твоих глазах! Мы должны ударить, пока есть элемент неожиданности… Каждый день промедления, предатели укрепляются на мире, который они украли у Империума!
— Если это угодно Высшему Жрецу, всё что я предлагаю, это обратится за подкреплением с Ваала, — возразил Рафен, — мы должны остаться на Кибеле, пока командующий Данте не отправит нам больше кораблей, затем мы сможем оставить гарнизон здесь и вылететь к Шенлонгу в хорошем состоянии… 
Сахиил криком заставил его замолчать.
— Нет! С нами благословение прародителя, и наша победа обеспечена! Оглянись, Рафен! 
Он широко раскинул руки, чтобы охватить других Кровавых Ангелов в комнате.
— Твои братья жаждут крови! Они не желают ждать подкрепления! Они хотят заставить Несущих Слово заплатить! Заплатить за каждую отнятую душу и за каждый испорченный дюйм земли, своими никчемными жизнями!
Рафен почувствовал легкое прикосновение к своей руке и взглянул в глаза Аркио.
— Верь мне, брат, я обещаю, мы можем добиться успеха.
Сахиил отвернулся от Кориса, отпустив его, и подозвал сервитора.
— Передай капитану Идеону. По моему приказу, даю команду! Мы снимаемся с якоря и летим на Шенлонг!
Корис выходил из комнаты, не говоря ни слова, оставив Рафена наблюдать, как уходит его старый наставник.

Глава восьмая

 Варп бурлил по краям разума Рамиуса Штеля. Горячее прикосновение чистых, изначальных энергий облизывало его душу с иссушающей, неземной нежностью.
И все же это было просто слабое подобие настоящей мощи эмпирей, пробившейся через вечно возведенный барьер корабельного поля Геллера. Инквизитор наслаждался этим. Он был один в своей личной комнате на борту "Беллуса" и у него была возможность ввести себя в транс, где господствовала его ментальная энергия. Пока боевая баржа плыла по непроторенным водам эмпирей, Штель охотно расслабился за комплексом псионических щитов, которые охраняли его разум, и позволил себе послушать затихающие вопли и просьбы существ, которые жили по ту сторону космоса. Он был легкомыслен, позволив себе колебаться на краю психической пропасти, возбуждаясь от опасности и адреналинового выброса, как будто стоя на вершине самой высокой горы. Только у него было сильно желание вернуться с края безумия, где бы дрогнули остальные люди. Только Рамиус Штель обладал такой ментальной силой, чтоб противостоять зову сирен.
Там бурлила жизнь, не облаченная в прочные органические формы, которые жили в материальном мире, но построенная из чистой мысли и сырых, неистовых эмоций. Он слушал их, когда они невидимками проносились мимо "Беллуса" и ловили мельчайшие частицы ментальной питательной среды. Это было самым секретным пороком Штеля, грехом, который он прятал в глубинах своей души, подальше от случайных телепатических проб Библиариев Кровавых Ангелов, которые до сих пор служили на борту корабля — и из-за этого, это было еще слаще. Каждый раз становилось чуточку сложнее вернуть себя в мир грубой материи, каждый раз он развлекался чуточку дольше, чем ранее. Но он упивался этим, даже зная, что это может его уничтожить.
Когда "Беллус" вышел из Имматериума в космос на краю системы Шенлонга, Штель изнуренно вздохнул и собрался. Инквизитор наблюдал за небольшим столкновением из окна своей комнаты, когда "Беллус" поймал дежуривший на пикете эсминец Несущих Слово типа "Иконоборец". Командир судна был ужасно невнимателен и едва успел поднять половину своих пустотных щитов, когда главные орудия боевой баржи разрушили корпус, похожий на лезвие ножа, корабля. Горя, как пропитанная маслом тряпка, разрушенный эсминец отлетал дальше в космос. Штель одобрительно кивнул. Быстрое уничтожение космического корабля Хаоса, охраняющего точку варп-перехода, позволило "Беллусу" продолжить приближение к Шенлонгу незамеченным. Если его план сработает, как он предвидел, Кровавые Ангелы будут на расстоянии удара у мира-кузницы к тому времени, когда Несущие Слово только узнают, что появился нарушитель. 
Он пробормотал короткую молитву-прошения гололитическому экрану в его комнате, и устройство подчинилось. Оно проецировало изображение Шенлонга с корабельных сенсорных датчиков большого радиуса действия. Туманная и неясная, непримечательная планета дрейфовала в обширном поясе крошечных сфер. Штель воткнул палец в голограмму и пробежался по плавающим точкам. Каждая из них была компактным термоядерным зарядом, боеголовкой способной разнести город, с группой микродвигателей с простой управляющей логикой. Когда планета поворачивалась, они сообщались друг с другом через безупречную, непроницаемую сеть фабричного мира. Инквизитор вытащил фрагмент воспоминаний из изобилия гипно-выученных фактов, вложенных в него при посвящении в Ордо Еретикус. Шенлонг был производителем оружия со времен Эры Темных Технологий, там, на заводах размером с континент, они создавали снаряды и бомбы для миллиарда военных компаний. Секреты минного поля, который саваном окружал этот мир, как и очень многое в эру Империума, был потерян для земных техномагов. Штель усмехнулся. Занавес атомной смерти не остановил заклятого врага от развращения людей у власти, предоставивших им секретный проход через вечно двигающееся поле. И сейчас он делал то же самое, вырвав путь из воспоминаний мертвого животного Норо. Но все равно, это будет медленное и опасное сближение. Им нужно будет избегать других патрульных кораблей Хаоса и стойко держаться курса, который был столь же надежен, как разум сошедшего с ума убийцы. 
Инквизитор развернулся, когда его телепатических чувств достиг слабый привкус псайкера. Задыхаясь от презрения, он махнул подключенному к машине сервитору и тот разомкнул дверь в комнату. Люк раскрылся, за ним стояла пара Кровавых Ангелов и фигура в капюшоне, с кучей механодендритов за спиной.
Старый Мастер Хорин. Штель узнал астропата еще до того как смог увидеть его.
Проведя столько времени на борту, он мог заметить ментальные слепки каждого псайкера "Беллуса" с безупречной точностью — и этот был особенно нежелателен. Костлявый старый дурак был упрямым существом и намного меньше восприимчив к тонкому принуждению.
— Лорд Инквизитор, — начал телепат, — как вы приказали, я принес передачу срочной связи. Сообщение прибыло сразу после нашего выхода из варпа.
Штель изучал чахлого человека. Трубочки жизнеобеспечения и коннекторы, паутиной связывающие Хорина с его кафедрой-машиной, тащились за ним по полу, истекая водянистой питательной жидкостью. Астропат насильственно вытащил себя из своей консоли и пришел в комнату Штеля, вместо того чтоб надиктовать сообщение своему избранному кругу секретарей сервиторов.
Он почувствовал слабое раздражение в шипящем голосе Хорина? Тот светился негодованием, что его заставили сначала отнести сообщение Штелю, вместо Капитана Идеона? Инквизитор немного улыбнулся. Было сложно читать эмоциональное состояние астропата, если у них оно вообще было.
— Воины, вы свободны, — сказал он. — Ожидайте снаружи.
Астропат краем глаза бросил взгляд на Космодесантников, когда они оставляли его одного. Это было неправильным, что сообщение командного уровня будет озвучено без старшего Кровавого Ангела. Штель пристально посмотрел на него. Ментальные щупальца инквизитора ткали в воздухе невидимый рисунок, в данный момент ища смысл сообщения.
— У вас новости с Ваала. — Медленно произнес Штель, его улыбка увяла. — Вы больше никому не сказали?
— Ваши приказы требовали этого, — ответил астропат. — До сего момента я еще не озвучивал сообщение.
Обманчиво спокойно инквизитор подошел ближе.
— Тогда говори.
На мгновение гармоники внутри аугментированной глотки телепата резонировали, а затем он выдал строку цифр.
— Шифр, Омнис Секунда. Непосредственно брату-капитану Идеону, командующему боевым кораблем "Беллус". Телепатический канал связи Астропата Хорина. Подписано Высшим Лордом Командором Кровавых Ангелов Данте.
Штель нахмурился при упоминании имени Данте и начал формулировать свои шаги, которые придется сделать. Тембр голоса астропата стал еще более хриплым, но все же, в нерешительности, он начал говорить. Хорин тщательно восстановил сообщение, точно передавая его в том порядке, в котором оно было написано. Его слова были словами Данте, повторяемые через космос.
— Доблестный Капитан Идеон и Лорд Штель, приветствую вас… Зов о помощи с "Целано" достиг нас, и мы разрешили "Беллусу" прийти на помощи нашим братьям. — Хорин облизнул пересохшие губы. — Приказываю "Беллусу" оставаться на базе и содействовать удержанию заставы на Кибеле. Как можно быстрее обезопасьте планету и доложите о своем состоянии. Вспомогательные силы будут посланы после вашего ответа.
Возникла пауза и Штель задумался, следил ли за ним астропат.
— Это мой приказ, во славу Императора и Сангвиния. Данте, Глава Ордена Кровавых Ангелов.
Псайкера передернуло, и он кашлем акцентировал окончание сообщения. В данный момент Штель был рядом с ним.
— Спасибо, Хорин, — сказал лысый мужчина, называя астропата по имени впервые за десять лет. Он кивнул.
— Покинув вас, я проинформирую Капитана Идеона, что мы должны вернуться на Кибелу.
— Нет, этого не будет. — Непринужденно ответил Штель. — Этого не произойдет.
Механодендриты Хорина напряглись.
— Сообщение направленно…
Штель покачал головой.
— Не было сообщения. Ты пришел убить меня.
Капюшон астропата вздрогнул, как будто это утверждение было пощечиной.
— Что это значит?
Инквизитор наклонил голову, чтоб взглянуть на скрытое капюшоном лицо астропата, и возникшие из ниоткуда, разноцветные яркие искры начали облизывать его пальцы. В глазах Штеля загорелся колдовской огонь.
— Потанцуй для меня, — прошептал он.
Астропат замер, он пережил ужасный момент понимания, что собирается делать Штель. Затем его мускулы взбунтовались против любого сознательного контроля и ментальные барьеры пожилого псайкера разрушились. Не контролируя себя, он кинулся на инквизитора с когтями и обнажив зубами.
— Нееееее…
Штель запустил шнур ментальной энергии в центр разума Хорина и скрутил его. Астропат плевался и шипел как животное. Его глаза выражали ужасающую правду, что он не мог командовать своим собственным телом.
— Охрана! — Штель заорал со всей силы. — Помогите мне!
Двое Кровавых Ангелов ворвались к комнату и увидели, как инквизитор борется с Хорином.
— Астропат заражен! Варп отравил его безумием! 
Штель сноровисто пихнул старика и тот отлетел на пару шагов. Десантники более не нуждались в подсказках. Они разорвали тело Хорина на части прицельной очередью из болтеров. Снаряды сорвали экзотический металл и бионику с покрытой старческими пятнами кожи и с хрупких костей. Штель упал на покрытый декоративной плиткой пол и один из Кровавых Ангелов подошел к нему.
— Лорд, вы ранены?
Он разыграл усталость.
— Хвала Терре, я невредим. Если бы вы не были так быстры, предатель бы убил меня…
Другой Десантник пнул тело Хорина.
— Он мертв, — излишне произнес тот. — Еще один варп-колдун стал слаб, чтоб устоять.
— Да. — Согласился Штель, поднимаясь на ноги. — Зов сирен эмпирий достаточно силен, чтоб использовать даже малейший дефект в слугах Императора.

СЕЙЧАС великий зал был темен, каждый биолюмин и жаровня, которые полыхали во время церемонии воспоминаний, теперь были погашены. Единственным освещением были нечастые свечи, утыканные тут и там внутри сваренных железных рамок религиозных вспомогательных святилищ. Проходя мимо них, Рафен наслаждался запахом горячего воска, острый запах масла Колла вызывал чувственные воспоминания о долинах Ваал Примус.
Пока он приближался к началу зала, эти мысли ушли, его ботинки стучали по каменному полу. Круг молчащих Десантников пропустил его внутрь и там, на полу перед алтарем на коленях стоял его брат. Аркио произнес несколько последних слов молитвы Алому Граалю и поднял взор. Рафена поразила внезапная отстраненность в глазах Аркио.
— Брат, — сказал тот. — Ты все еще обеспокоен.
Рафен встал рядом с ним на колени и сотворил знак аквилы.
— Очень многими вещами.
— И я одна из них? — Когда Рафен замешкался, Аркио продолжил. — Не волнуйся, родичь. Я не боюсь и ты не должен.
— Я…. Видел что-то, свет, когда ты коснулся святого копья…
Аркио кивнул и поднял взгляд к стеклянному портрету Сангвиния.
— Это было его благословением, Рафен. Для меня… Для всех нас. Ты помнишь уроки, когда Корис рассказывал нам о божественном оружии Императора? Разве мы когда-либо могли мечтать, что наступит такой день, когда мы увидим его?
Рафен медленно кивнул. О легендарном вооружении времен расцвета Империума говорили с приглушенным почтением. Оружие типа Копья Телесто и его кузенов: Инеистый клинок Мьольнир и Копье Душ, великий Обагренный Клинок и Черный Меч Храмовников, все они были выкованы в огнях праведного гнева Императора. Каждый из этих клинков вознес бы человека к славе, если бы он смог управится с ним.
Старший брат Аркио пытался подобрать правильные слова, но каждое предложение, которое приходило ему на ум, было неуклюжим. Эмоции и мысли бились внутри Рафена. Куда подевался радостный, бесстрашный молодой новичок Десантник, которого он помнил со времен их тренировок на Ваале? Как его родной брат превратился в молчаливого и замкнутого человека, погребенного под весом догм?
— Это чудо, — сказал он, тщательно подбирая слова, — оно изменило тебя…
С лица Аркио исчезла улыбка.
— Разве возможно другое, Рафен? Я почувствовал его прикосновение, брат, я чувствовал руку примарха у себя на лбу и посмертный дар его наследства.
Он отвернулся.
— Я изменился, в этом нет сомнений. Мальчик, который присоединился к тебе у Места Падения Ангела, теперь исчез.
Рафен внезапно почувствовал себя одиноким.
— И все же, я помню то время, как будто бы это было вчера.

В ТОТ день, когда они прибыли, кроваво-красное солнце было в зените, освещая каменный пол амфитеатра у Места Падения Ангела. Красный гигант карал обжигающим жаром всю арену, сваливая с ног толпу собранных там кандидатов. Как и все прошлые испытания, с которыми они столкнулись, это было еще одним тестом, чтоб отсеять слабых сердцем и нечистых душой. Они были жесткими и жилистыми, с мышцами, отточенными жестоким образом жизни, который миры Ваала навязали своим жителям. Никто из них не был старше четырнадцати лет, но назвать их незрелыми было бы смертельной ошибкой. Там не было детей.
Вне стен этого естественного стадиона, они несли вымпелы и цвета своего племени — и некоторые готовы были из-за этого вцепиться друг другу в глотки — но здесь, внутри этих стен поля испытаний они больше не были сынами своего рода по Крови: они были послушниками, требующие своего шанса подняться почти до божественных Адептус Астартес. С каменного гребня вокруг, за ними наблюдали фигуры в капюшонах с пращами и длинными ножами. Эти люди не были избранными, это были воины, которые поклялись, пока не придет смерть, охранять это место. Они смотрели в небеса и ждали; вскоре должны были прибыть сыновья Сангвиния.
За несколько недель до вызова, Рафен и Аркио вместе еще с тремя юношами покинули земли клана Ломанного Плоскогорья. Они были самыми лучшими из племени, каждый из них был смертоносным бойцом, укрепленным прожитыми годами в самом враждебном регионе планеты. Они были идеальными кандидатами к возвышению, так говорили главы клана. Рафен думал иначе. Он был вспыльчивым юнцом, недисциплинированным и диким, совершенно не похожим на того человека, которым он однажды станет. Некоторые из племени говорили, что его послали на испытание не потому что он был способен победить, но в надежде что он умрет. Ходил слух, что таким образом избавлялись от него и его безрассудства.
Рафен намеревался доказать им, что они ошибались, даже если его долгом чести было защищать своего младшего брата Аркио. Со своей стороны, сердце Аркио было сильным и открытым. Он всегда хотел увидеть чудеса вселенной, получить новый опыт, но он был бесхитростным и доверчивым, слишком наивным для жестокого будущего, которые ожидало их как Космодесантников. По пути остальные трое умерли: один превратился в сухую шелуху, погибнув от жажды, другой разбился в скалах, когда его ангельские крылья — примитивный планер, использующий ветра каньона — разорвало песчаной бурей. Рафен был вынужден сломать шею последнему, когда тот стал жертвой неизлечимого яда панцирной змеи.
И затем начались испытания. Опустились небесные колесницы; машины, как они позже узнают "Громовые ястребы", приземлились в вопящем порыве пламени. Оттуда появились мужчины в блестящих красных наручах и наголенниках и со шлемами, украшенными самым святым символом чистого. Кровавые Ангелы ходили среди них подобно воплощению какого-то фантастического сна, выбраковывая кандидатов, которые несли скверну мутации или, отклоняя тех, кто не достаточно подходил. Один Десантник приблизился к Рафену и Аркио, его шлем был зажат под рукой.
— Вы, щенки, смете безрассудно думать, что сможете служить моему любимому Ордену?
Его седое и суровое лицо было сталью. Аркио был должным образом почтителен в своем ответе, но не Рафен.
— Проверь меня, и мы увидим, у кого есть храбрость, старик.
Десантник сделал то, что никак от него не ожидал Рафен: он улыбнулся.
— В самом деле, проверим. Я Корис, брат-сержант Кровавых Ангелов Пятой Роты. Порази меня, если сможешь, парень.
Они заставили их драться на копьях и палках, ножах и коротких мечах, посохах и орудиях, сделанных из цепей с утяжелителями. Корис погнал их в лабиринт, где стены были утыканы ножами и электрическими дугами; он заставил их бежать с тяжелыми рюкзаками и оружием, пока другие Кровавые Ангелы обстреливали их. Они тренировались и дрались, и многие из них погибли. Рафен мимоходом видел Аркио, когда они шли на бой или возвращались с гладиаторских боев; они обменивались кивками или махали заляпанными кровью руками. Каждый раз их оставалось меньше и меньше, и когда турнир растянулся на дни, число кандидатов уменьшилось еще сильнее. Из выживших будут отобраны пятьдесят, которые полетят на небесной колеснице в Ваал, родительский мир луны Секундус, который висел в ночи подобно мрачному оку. Рафен превзошел даже свои собственные высокомерные стандарты, выбивая каждого претендента до тех пор, пока не очутился перед Корисом еще раз. Сержант ветеран был судьей турнира и отобранные им присоединяться к Космодесантникам. 
При Корисе и его аудитории, Рафен крепко избил своего противника — Тофа, щенка из народа мусорных охотников великой суши — не понимая, что сержант расценивает его дерзость как семена того, что его уничтожит.
— Ты веришь, что сможешь сразиться со всеми своими врагами в одиночку? — Спросил его Корис. Рафен усмехнулся. Нелепый вопрос.
— Конечно.
— Ни один Кровавый Ангел не дерется в одиночку, — ответил сержант. — Все Кровавые Ангелы дерутся как один, как братство во имя Императора. Если ты не можешь этого понять, тогда ты уже проиграл.
Возможно, Корис верил, что Рафена можно научить, что он сможет разрушить его самодовольное поведение. В любом случае он позволил мальчику остаться на испытаниях и в следующем тесте он столкнулся с юнцом по имени Сахиил.
— Ты готов встретить поражение? — Спросил его Корис.
— Я никогда не буду готов к поражению! — Горячо парировал он. Сахиил был полной противоположностью Рафена: он слишком много говорил, он казался мягким, почти привлекательным по сравнению с суровым внешним видом других кандидатов. Но он был спокойным и умелым в бойцовской яме. Сахиил срубил Рафена и за это насмехался над ним.
— Готов к этому, а? — Глумился он. — Рафен Готовый, готов проиграть?
Аркио как только мог, помог ему залатать раны и в промежутки между схватками умолял своего старшего брата обуздать свою сущность.
— Рафен, ты и я сможем пережить турнир, только если будем горой друг за друга. Наше кровное родство отражает суть Кровавых Ангелов. Вместе, мы непобедимы.
Рафен отмахнулся от него.
— Ты слишком доверчив, мальчик. Мужчины дерутся в одиночку; они умирают в одиночку. Только так.
Аркио больше ничего не сказал. Рафена поглотила свирепая решимость стать послушником Кровавых Ангелов. Это родилось из поглощающего желания доказать свою значимость Аксану, их отцу и боевому вождю клана Ломанного плоскогорья. Если Аркио вернется с поражением, это будет ожидаемо и приемлемо, потому что он второй сын, но если его старший брат опозорится, это будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. В следующий день они бежали по меняющемуся лабиринту, неся электрическую эстафетную палочку к финишу и Рафен — высокомерный, целеустремленный Рафен — пробежал в одиночку, оставив позади свою команду, для того чтоб Сахиил занял второе место. Он горел от своего неистового неповиновения.
— Любого! — Рычал он. — Я могу победить любого!
— Можешь? — Корис вышел вперед и начал снимать с себя броню, пока не разделся догола. — Пришло время дать наглядный урок твоим притязаниям, парень.
Он бросил Рафену болт пистолет.
— Меня не защищает броня, ничто не увеличивает мою силу. Попади в меня из пистолета, один раз и я объявлю тебя победителем состязания… Но если я дотронусь до тебя, ты проиграл.
Игнорируя просьбы Аркио, Рафен поднял пистолет и выстрелил, жужжащие пули прорезали воздух и понеслись в Кровавого Ангела. Но Кориса уже не было на месте, он двигался как ястреб, неуловимо быстро. Рафен едва успел почувствовать отдачу от первых выстрелов, когда сержант пнул его по ногам снизу и уложил лицом в грязь.
— Чтоб стать Кровавым Ангелом, мужчина должен иметь гордость великого Сангвиния, но так же и его смирение. — Сказал ему Корис. — Ты погряз в первом и не проявил последнего. Ты можешь быть свободен.
Сержант оставил его в песке и на коленях, он наблюдал, как старый ветеран одобряет Сахиила и Аркио в послушники Ордена. Неспособный встретиться взглядом с окружающими, Рафен призвал все свои оставшиеся силы и покинул Место Падения Ангела. Разбитый и подавленный, он бесцельно брел по пустыне, попав в колоссальную песчаную бурю. Там, под бритвенно-острыми ветрами он ожидал своей смерти, слишком поздно осознав, чего ему стоила его дерзость.
Он хотел быть нужным и благодаря этому суровому уроку Рафен понял, что растратил впустую свой шанс добиться славы. Он нашел немного горького утешения в том, что Аркио сможет дальше пойти с Астартес. Но для него жизнь была окончена. В центре неистовой бури, Рафен потерялся на территории огненных скорпионов, самых опасных хищников Ваала. Вскоре его стал преследовать самец-воин, с его зазубренного хвоста в предвкушении капал кислотный, огненный яд. Ростом с взрослого человека, зверь шел за мальчиком, в ярости от вторжения в свои владения. Рафен был настолько поглощен отчаяньем, что почти желал, чтоб зверь оборвал его жизнь, но затем в грозовых тучах он увидел образ чего-то невозможно яркого и могущественного. Возможно, это была всего лишь уловка разума, какая-то галлюцинация, вызванная печалью и усталостью, но в тот момент Рафен видел смотрящее на него лицо Сангвиния. Чистейший осуждал мальчика и Рафен осознал, что это и было настоящим тестом его характера: если он умрет здесь, одинокий и потерянный в глуши, то он действительно предаст все принципы племени Крови и Адептус Астартес по которым они жили.
В наполненного откровением парня вернулась решимость и со свирепостью, которую он показал на арене, Рафен пробил каменным ножом панцирь насекомого и убил его, точно так же, как сделал это их ангельский правитель в легендах о его детстве.
И только тогда Рафен догадался, что огни, которые он видел в небе, были от падающего на землю "Громового ястреба". Поврежденный разрушительным взрывом молнии как будто с орбиты, один из кораблей Кровавых Ангелов разбился в паре километров от него, в самом центре охотничьих угодий скорпионов. Рафен поспешил на помощь выжившим и обнаружил среди горстки кандидатов Аркио, Тофа и Сахиила. Старый воин Корис лежал окровавленный и без сознания, остальные Кровавые Ангелы на борту были мертвы. Сахиил вышел вперед, приняв командование, и потребовал, чтоб Рафен ушел; проигравшим нет места среди настоящих сыновей Сангвиния.
От такого оскорбления, кровь Рафена обычно закипала, но урок сержанта запал ему в душу и он остался непреклонен. Он охотился в этих землях с тех пор, как смог держать в руках копье и знал повадки огненных скорпионов. Из-за такого открытого вторжения в их территорию, звери взбесятся от феромонового запаха и атакуют в огромных количествах. Устояв перед желанием воевать в одиночку, Рафен сплотил кандидатов в команду, которая сдерживала воинов-скорпионов, пока среди роя не показалась гигантская королева насекомых. Юнцы дрались как львы, и даже когда храбрый Тоф погиб в клешнях королевы, Рафен убил ее и тем самым привел свору скорпионов в смятение. Когда буря успокоилась, и прибыл спасательный корабль, они нашли все еще живого Кориса и десяток юнцов посреди океана мертвых зверей.
Когда ветеран вышел из своего исцеляющего сна, Аркио поведал историю о руководящей роли Рафена и просил за него, вплоть до отказа от своего собственного возвышения, если победа его брата не будет признана. Со своей стороны Рафен предлагал ему принять его уход и желал Аркио доброго пути, веря, что он никогда не увидит снова своего родного брата. Но Корис рассудил иначе.
— Завеса спала с твоих глаз, мальчик, — сказал старый воин, — ты наконец-то понял то, что так долго ускользало от тебя.
— Да. — Признал Рафен. — Тот, кто дерется в одиночку, умирает одиноким, но те, кто дерутся как братья, будут жить вечно.
Ветеран опять улыбнулся.
— Ты искупил, Рафен из Ломанного плоскогорья и со смертью кандидата Тофа я нуждаюсь в храбром человека, готовом занять его место.
Он протянул руку юнцу.
— Последуешь ли ты за мной Рафен? Пойдешь ли ты путем примарха и вступишь ли в братство Кровавых Ангелов?
С его губ сорвались слова.
— Да. В этот день я клянусь стать Кровавым Ангелом, достойным самого Лорда Сангвиния.

И ТАК в первый раз, сыны Аксана покинули свою родную колыбель и пересекли пропасть космоса между Ваал Секундус и родительским миром. Они думали что познали лишения, затем Рафену и Аркио доказали, что они ошибались, когда они пересекали бесплодные пустоши огромного мира-пустыни. Там они видели крошащиеся останки некогда великолепных городов. Там, среди прорезавших небо бритвенно-острых горных пиков, стояла крепость-монастырь Кровавых Ангелов. Никто из кандидатов никогда не видел в жизни такого огромного строения, не говоря уже об изваянии Сангвиния, вырезанного из обнаженной скалы горы Сераф. Это их в равной степени пугало и волновало.
Корис провел их в кельи монастыря, по дороге они шли среди братьев Кровавых Ангелов, широко открытыми глазами отмечая их неземное благородство и красоту воинов. Как их примарх, полноценный Кровавый Ангел нес в себе генетическую печать Сангвиния и тень его возвеличенного облика проявлялась во всех аспектах. По сравнению с ними, плохо питающиеся и потрепанные юнцы с лун Ваала были слабыми бродягами.
Сангвинарные жрецы в своей белой с темно-красным броне вышли к кандидатам и отвели пятьдесят новичков в великую часовню, где их заперли на три дня и три ночи. Они отстояли бдение без сна, еды и воды. В одиночку Рафен не прошел бы тест, и пока ползли часы, он видел, как некоторые валились от истощения. Их уносили жрецы и об их дальнейших судьбах ничего не говорили, но рядом с Аркио, рядом друг с другом, братья становились сильнее. Когда, на четвертый день, наконец, рассвело, они все еще стояли, чтоб встретить несущих Алый Грааль, когда те раскололи святую печать на дверях часовни.
Горстка оставшихся испила из священной чаши, и утомленный разум Рафена ожил, когда жидкость коснулась его губ. Густая, с медным привкусом, жидкость в чаше бралась из вен самых старших Сангвинарных жрецов — и в их телах текла малая толика той самой крови, самого лорда-ангела. По телу Рафена побежали энергии и мысли, чужеродные и свои, прикосновение к жидкости раскрыло его голую душу для изучения братством Ордена. Рафен принял это и порвал последнюю связь со своей старой жизнью. Теперь молодой воин из клана Ломанного плоскогорья исчез и его место занял мужчина, чье будущее простиралось вдаль золотой дорогой славы и приключений. Темнота, тепло и спокойствие окутало кандидатов, и их накрыл сон перемен.

РАФЕН абсолютно ясно помнил момент, когда открыли саркофаг и его измененные, улучшенные глаза увидели в первый раз свет. Возможно, подобным образом вел себя и Аркио. Его брат стоял в немом шоке из-за произошедших в нем перемен и изучал пальцы на своей руке, как будто они принадлежали кому-то другому. Рафен видел перед собой лицо Десантника — он был уже не просто человеком — и он знал, что это его родной брат, несмотря на то, что новый Аркио стал в два раза выше, широким от мускулов и его лицо, которое по очереди отражало его собственное, его отца и Сангвиния.
Взгляды двух братьев обратились к сервиторам крови, которые удаляли зонды и трубочки из их тел. Они как один засмеялись от облегчения, пораженные и удивленные уготованной им судьбой.
Рафен не был уверен, сколько прошло времени. Позднее он узнал, что их забрали из часовни после бдения и заперли в зале саркофагов под песнопения "Символа Жизни". И там, они спали год, пока по их системам струился мощный коктейль питательных веществ, модифицирующих настоек и крови из Алого Грааля. За эти месяца, сервиторы имплантировали им освященное геносемя Ордена и наблюдали, как оно преображает их.
Пока Рафен, Аркио и другие кандидаты видели кроваво-теплые сны, разожженные генетической памятью примарха, их тела приняли могущественные новые органы, которые и делали их Космодесантниками — второе сердце, каталептический узел, чтоб не нуждаться во сне, мультилегкие, оккулобы, омофагию, оссмодулу и другие. Они вышли на свет как живые воплощения богов, которым они когда-то поклонялись, но это был только первый шаг из многих. Ни один человек не смог бы выстоять в их тренировках, невозможные тяготы и экстремальные физические нагрузки, к которым принуждали инструктора. Все это время с ними был Корис, выталкивая каждого за собственные пределы, чтоб добиться большего, лучше понимать, лучше драться. Во время каждого испытания Аркио и Рафен поддерживали друг друга, родственники по крови и боевые братья, получали силу из их нерушимой связи. И, несмотря на все эти изменения, их сердца оставались прежними. Непоколебимая сила духа и неустанная храбрость Рафена возросла десятикратно, в то время как Аркио хранил свою храбрость и неутомимую тягу к путешествиям.
Так было до сих пор.

ВОСПОМИНАНИЯ Рафена ушли так же быстро, как и пришли и он возвратился в настоящее. Под тусклым светом свечей великого зала, пристальный взгляд его брата был твердым и невозмутимым. Он мог прочитать это в глаза Аркио так же четко, как будто это было высечено подобно священному писанию на каменных стенах. Некогда скромный солдат исчез, превратившись в мужчину перед ним, так же как жилистый мальчик клана из молодости трансформировался внутри зала саркофагов.
С усилием Рафен заставил вопрос слететь с губ.
— Я не верю, что ты… что ты уподобляешь себя нашему примарху? Ни один человек даже не смеет сравнивать себя с ним…
Пока он говорил, его губы дрожали.
Аркио улыбнулся и сделал жест, который заставил сердце Рафена замереть в груди.
— Но я не человек, брат. Я Кровавый Ангел.
Он не мог произнести ни слова. Затем в поле зрения появились очертания угольно-черной брони, украшенной костяными, белыми черепами и колеблющимися печатями чистоты.
— Брат Аркио, — сказал Капеллан, — не сопроводите меня? Появились… вопросы.
Десантник кивнул и поднялся на ноги.
— Не бойся, Рафен, — прошептал он, — верь в меня.
Рафен не ответил. Он был заперт в кругу страхов того, что значили слова его брата. Он потерян . Эта мысль шокировала его. Мой брат потерян для меня и пойман между кровным родством моей семьи и долгом перед орденом… 

Глава девятая

Минное поле Шенлонга было зоной смерти. Пока "Беллус" продвигался по наиболее удаленной амплитуде от пояса боеголовок, Брат-Капитан Идеон регистрировал очертания обломков металлических корпусов и раздробленные скалы. Как объяснил ему Технодесантник, мины были сложным и мудреным устройством; они обладали логическим разумом, способным различить разницу между инертными формами, такими как астероиды и активными сооружениями, как боевой корабль с командой. Разбросанными останками вокруг боевой баржи, были капитаны, которые не обладали подобной информацией и которые слепо рванули в эту зону, доверяя свои судьбы шансу проскочить блокаду мира-кузницы. Он заметил куски орчьей "булыги" и другие останки, которые могли принадлежать грабителям или возможно Имперскому судну, пойманному Несущими Слово, когда они забирали планету себе. Шенлонг превратился во вражескую территорию, огромная ловушка для неосторожных.
"Беллус" теперь был исключительно под его личной ответственностью, и он протянулся в системы корабля. Его разум охватил дух машины боевого корабля, как надежный боевой товарищ.
Изначальный дух "Беллуса" хорошо знал Идеона и поприветствовал его, позволяя Кровавому Ангелу передвинуть свое сознание из плоти, подсоединенной к престолу на мостике, внутрь к командным каналам баржи. Душа Идеона послала нервные импульсы, которые в нормальном состоянии мягко согнули бы пальцы рук; вместо этого переключились эфирные рули и в готовности зажглись ретророкеты. С огромной дистанции он услышал свой собственный синтетический голос, раздающий приказы через горловой вокскодер.
— Установить специальный тревожный статус номер один по всему кораблю. Погасить все внешние огни. Запечатать все люки. Обесточить все системы нулевой критичности.
— Подтверждаю, — Идеон узнал голос сбоку, когда Десантник прочитал статус корабля с пикт-планшета, сержант-ветеран Солус.
— Бесшумный ход.
Раздражение сквозило в словах Солуса и Идеон почувствовал прилив симпатии. Как каждый Кровавый Ангел на борту, Идеон всем сердцем стремился к бою и тайное, медленное приближение вынуждало их впасть в раздражение. В каждом укоренилось желание драться — вести боевые действия не на расстоянии, а в в гуще непосредственного столкновения. Кровавые Ангелы жили ароматом вскрытых вен врага, криками умирающего противника и ярким порывом силы, которая приходила когда они наблюдали за их гибелью, чувствуя их предсмертный выдох. Идеон знал, что некоторые из братства жалеют его. Они видели искалеченную старую боевую лошадь, запертую в командном кресле, которая никогда снова не встанет или не разорвет врага голыми руками. Но здесь, в священном симбиозе с "Беллусом" Идеон все еще чувствовал безумную, легкомысленную ярость жажды крови — только теперь его руками были энергетические лансы и его клыками были термоядерные торпеды в пусковых шахтах, полные страстного желания. Когда "Беллус" убивал вражеское судно, Идеон чувствовал это как, будто он сам  вскрывал корпуса и высасывал жизнь противника в космос.
Почувствовав себя в его мыслях, дух машины боевой баржи мягко зарычал на краю разума капитана. Он тоже был слишком нетерпелив из-за такого медленного продвижения. Идеон успокоил его так же, как успокаивал собственный гнев: он выдавил из себя эту потребность. Сотнями глаз сервиторов "Беллуса" он наблюдал за проплывающим мимо разбитым фюзеляжем фрегата, лишенного жизни по милости какого-то неблагоразумного офицера, который позволил рвению возобладать над интеллектом. Такая же судьба может постичь "Беллус" если Идеон даже на мгновение потеряет контроль.
Мины никогда не оставались на месте. Как один, огромное скопление сфер день и ночь вращалось вокруг Шенлонга, постепенно сдвигаясь, чтоб остаться равноудаленными друг от друга. Искусно сделанный когнитивный механизм на планете ниже постоянно отслеживал мины, как и говорил Штель, и случайным образом создавал каналы внутри поля, чтоб позволить кораблям безопасно попасть с орбиты на поверхность, забрать вклад Шенлонга в войны Империума. Но грузовые лихтеры, которые несли тонны крак-ракет, термоядерных зарядов и гигантские боеголовки класса "Атлас" или "Протеус" были или спущены на землю или уничтожены и могущественные машины мануфакторий теперь были остановлены. Возможно, Предатели намеревались обчистить Шенлонг и забрать все бомбы и патроны, или, возможно, желали запустить мир-кузницу для себя; это не заботило Идеона. На данный момент его разум был поглощен исключительной задачей, вывести "Беллус" на оперативную дистанцию от поверхности. То, что этот мир когда-то был сияющей драгоценностью в индустриальной короне Империума не беспокоило; Шенлонг теперь принадлежал Несущим Слово и они запятнали его своим оскверняющим присутствием.
Он смутно осознал, что кто-то вошел в командное святилище и "Беллус" покорно показал ему картинку верхнего яруса. Он увидел там свое собственное тело, покоящееся на престоле как бы в легкой дремоте, Солус стоял справа. В поле зрения появился инквизитор Штель в компании своего лексмеханика и извечной троицы сервочерепов.
— Плохие новости, брат-капитан, — начал Штель, его лицо было мрачным, — мы потеряли астропата Хорина. Он отошел от света Императора и вынудил убить его.
— Хорин? — Проскрежетал Солус. — Он служил на этом корабле три столетия!
— Как это произошло? — Спросил Идеон. Его лицо оставалось неподвижным, но внутренне он нахмурился. Это не было вопросом, на который он хотел обратить внимание, пока мягко направлял рулевых сервиторов по курсу вперед. Он вернул толику своего внимания на мостик от управления кораблем.
Штель описал, как Хорин фальсифицировал сигнал с Ваала в качестве оправдания, чтоб получить доступ к инквизитору. Он рассказал о внезапной атаке и о смерти астропата от рук Десантников.
— Я взял на себя смелость осмотреть тело, — закончил он, — и нашел это.
Штель показал стеклянный цилиндр, внутри которого плавали жирные личинки, гнездящиеся внутри пораженного черного органа.
— В его сердце видоизмененная куколка какого-то отвратительного демона. Я полагаю, что она формировалась внутри него на протяжении долгого времени.
Он держал сосуд близко к лицу. По правде говоря, испорченная плоть внутри никогда не принадлежала Хорину, она была собрана из тела мертвого Десантника Хаоса Норо. Это маленькое театральное представление позволило Штелю подтвердить убийство астропата.
— Надо было сразу уничтожить этот зараженный объект. — Голос Идеона щелкал статикой. — Выкиньте это в космос, я не желаю иметь на борту "Беллуса" такую скверну.
— Как пожелаете, брат-капитан, — согласился Штель, — я намеревался так поступить.
Едва с губ инквизитора сорвались эти слова, как один из сервиторов прогудел предупреждение.
— Опасность столкновения. Приближение к левому борту, верхняя палуба.
Идеон подавил желание проклясть свою удачу и резко повернул рулем. "Беллус" показал ему объект, одинокую мину, бесшумно дрейфующую к носу боевой баржи. Прихода инквизитора было достаточно, чтоб отвлечь его внимание в критическую секунду.
Теперь боевой корабль был в зоне досягаемости мины.
— В сторону! — Закричал Солус, предвосхищая следующую команду капитана, и Штель подчинился. Хотя инквизитор имел влияние во время миссии "Беллуса", Идеон все же был командующим офицером корабля и в таких вопросах, имел решающий голос. Такой огромной, какой она была, и даже с полным задним ходом, боевой барже потребуются долгие минуты свести на нет движение вперед и остановиться — и такое действие будет подобно маяку для сенсорной сети других мин. Его строго лицо не изменилось, Идеон приказал рулевым сервиторам изменить курс и повернуть "Беллус" к приближающейся мине. Дух машины корабля ругался и брюзжал, сетовал на Идеона за такие самоубийственные действия. Сейчас мина была в секундах от столкновения с корпусом, и ничто не могло остановить ее. Капитан видел, как вцепившись в поручень, побелели суставы Солуса. Бездумные сервиторы подчинялись и "Беллус" подставил свой молотоподобный нос бомбе. Был момент, когда, казалось, Штель был готов что-то сказать; затем Идеон почувствовал глухой удар по внешнему корпусу корабля.
— Столкновение, — безучастно рапортовал сервитор.
— Взрыва не будет.
— Откуда вы узнали? — Спросил Штель, на его губах играла улыбочка.
Тело Идеона не двинулось, но суррогат голоса из вокскодера разоблачал его облегчение.
— Я служил на борту ударного крейсера Фиделис на Армагеддоне. Среди прочего, он был миноукладчиком, и в моих обязанностях было изучить ограничения такого оружия. Он активировал голосферу, изображающую схему мины.
— Как я понял, боеголовки образца Шенлонга имеют механизмы запала с замедлением. Я сблизился, чтоб убедиться, что у мины не будет времени взвестись до удара с кораблем, так что она не взорвалась.
Послышался звук, похожий на вздох.
— Хотя такая тактика не сработает дважды. Нам повезло… Я рассчитал шанс на успех как один к десяти.
— Сангвиний защищает, — сказал Штель.
Сержант Солус изучил новый данные, пробегающие по его пикт-планшету тонкими строчками высокого готика.
— Брат-капитан, мина… не разрушилась когда ударилась. Устройство застряло во внешнем корпусе.
— Отправьте техноадепта, чтоб установить состояние мины. — Ответил Идеон. — Хорин и это существо… На сегодня достаточно не приятных сюрпризов. Я не вынесу еще одного.
Солус кивнул.
— Я пошлю брата Люцио.
— Ему понадобится помощь, — вклинился инквизитор, — может Брат Рафен составит ему компанию?
Солус посмотрел на Идеона и голос капитана прошипел через спикер на глотке.
— Так и приказываю.

ТЩАТЕЛЬНО обдумывая, Рафен поставил свою обутую в металл ногу на внешний корпус боевой баржи, один шаг за другим. Глухой удар оповещал его, когда магнитные подушки его брони быстро сцеплялись. В паре футов перед ним, непринужденной походкой по фюзеляжу корабля шел Технодесантник Лицио, как будто это было его второй натурой.
И возможно, это так и было. Годы боевого опыта Рафена в качестве Кровавого Ангела приводили его в десятки разных окружающих сред, от ледяных миров как Тартарус до болот Заоу, настолько в редких случаях его рота дралась в вакууме космоса.
Для сравнения, Люцио был расквартирован на борту "Беллуса" с тех пор как прошел статус новичка и он знал внешний корпус боевой баржи так же хорошо, как и коридоры внутри. Рафен слышал эхо от своего собственного дыхания и осторожно следовал за Технодесантником. Что-то в мертвой тишине космоса нервировало его и заставляло чувствовать себя уязвимым; он предпочитал гулять в местах, где можно было услышать звук приближения врага. Он подумал, что Технодесантник шел походкой опытного космонавта.
Все адепты машины, служащие Адептус Астартес, казались отдельным племенем по многим параметрам, не только в таких мелочах как эта. В то время как его силовая броня была не мощнее, Люцио, кажется, был способен более легко двигаться в ней и Рафен задумался, может Технодесантник использовал их превосходящий опыт в таких вещах, чтоб улучшить и изменить их собственное обмундирование.
Действительно, броня Люцио уже была сильно изменена, как и у всех его рода; из рюкзака энергетического модуля, который питал герметичный костюм, техно-брат щеголял согнутой металлической серво-рукой. Сложенная сейчас, дополнительная конечность оканчивалась обманчиво огромным захватом, которым адепт мог управлять как продолжением своего тела. Рафен видел Технодесантников, использующих ее, чтоб выдирать задвижки из заевшего люка лендрейдера или для манипуляций с хрупкими и тонкими платами электросхем. Не в первый раз он принял во внимание слухи, которые окутывали путь техно-адептов. Некоторые говорили, что во время их ученичества в Адептус Механикус, они все изменяются определенным образом, их лояльность откалывается от родного Ордена. Может тихий, приветливый Люцио прячет какой-то другой план? Рафен стряхнул эти мысли, отбросив их; последние события заставили его видеть предательство во всем.
— Приветствую, Брат Рафен. — Позвал его через вокс Люцио. — Ты видишь ее по правому борту?
Рафен проследил по вытянутой руке Люцио и увидел распухшую сферу, торчащую из фюзеляжа.
— Она активирована?
— Будем молиться, что нет.
Они приблизились к устройству, и Рафен сохранил почтительную дистанцию.
Люцио посмотрел в его сторону и подозвал поближе.
— Она не кусается, брат.
Рафен не был так в этом уверен, но все же подошел поближе. В тишине, серворука Технодесантника задрожала, возвращаясь к жизни, раскрываясь на всю длину. Всеми тремя руками Люцио изобразил над устройством какой-то сложный знак и Рафен в комм-бусине услышал слабый шепот тайной литании. Ловкими, экономичными движениями адепт начал удалять покрытые рунами болты с внешнего кожуха мины, убирая каждый в подсумок на талии, чтоб они не уплыли в нулевой гравитации.
— Начинаю ближний осмотр, — сказал Люцио, его шлем был в дюймах от чернеющих внутренностей мины, — если меня отвлечет какой-то враг, это будет для нас обоих смертельно.
На самом деле, вряд ли было похоже, что Предатели вообще знали о том, что здесь был "Беллус". И еще меньше было похоже на то, что они знали, что было обнаружено на его корпусе — но священные эдикты, сложенный в пепле эпохи Ереси, помещенные в кодекс Астартес, военная книга Космодесантников о тактике и поведении, требовала, чтоб ни один Десантник не покидал воздушный шлюз в одиночку. Рафен задумался, почему он был выбран, чтоб охранять Люцио. Это было рискованным заданием; если адепт ошибется или чем-то разгневает духа машины бомбы, их непосредственная близость к последующему взрыву превратит их в клочки плазмы. Отрезвляющая мысль , подумал он.
Действия технодесантника привлекли внимание Рафена, но только на мгновение.
Он никогда не был тем, кто интересовался мудреной работой машин, которые приводили в действие мощь Империума. По ту сторону его типичных тренировок обслуживания и операций с его оружием, Рафен просто принял, что технологии Ордена служат ему и выполняют свое предназначение, так же как он служит Императору. Он не желал погружаться в доктрины Бога-Машины, противоречивому аспекту божественного регента, которому хранили верность Адептус Механикус. Он слышал, как Люцио вознес краткую молитву благодарности Омнисии, когда на столетних петлях выскользнула панель доступа боеголовки.
Рафен бросил взгляд через плечо, вдоль корпуса "Беллуса". Темный и бездействующий, массивный военный корабль казался не судном готовым к битве, а избитым куском выщербленного ландшафта, выброшенным с поверхности планеты плавать покинутым островом в космосе. Костлявые, управляющие башни корабля возвышались над равниной серединных палуб как широкий и угрожающий грозовой фронт. Ни единого лучика света не было от закрытых, запечатанных окон и вентиляционных шахт; ничто не выдавало намерение боевой баржи излить красную смерть на проклятых повелителей Шенлонга.
Если смотреть со дна Беллуса, то Шенлонг выплывал подобно гигантской луне, медленно продвигаясь вперед над кораблем. Баделт, настоящая луна мира-кузницы, была не видима с этого угла. Орбита корабля была тщательно подготовлена навигаторами Идеона, чтоб солнечный свет отраженный одинокой естественной луной не подсвечивал "Беллус" для оптических телескопов на поверхности. Рафен смотрел за медленным перемещением планеты; на ней наступала ночь, туманная серость терминатора, пересекающего поверхность, изгоняла день. Кровавый Ангел изучал темнеющий мир и видел мерцание городов, охваченных огнем и завитки облаков, освещенных взрывами тактических ядерных бомб, которые оставляли радиоактивные шрамы в земле. Даже в яркий солнечный день, мало что можно было разобрать на настоящем лике Шенлонга; тысячелетие выбросов и дыма из соборов фабрик размером со страну, давно уже окутали индустриальный мир грязной дымкой.
Рафен снова почувствовал знакомое подергивание пальцев. Там внизу, бессчетное количество Несущих Слово скидывали образы Императора в костры и возводили свои собственные испорченные храмы и пытали население. Хотя его рациональная, логическая часть разума знала, что вражеские силы многократно их превосходят, необузданная энергия вскипела в его крови от шанса убить и уничтожить скверну Хаоса. Когда они с Люцио вернутся обратно через воздушный шлюз, оба Кровавых Ангела почувствуют висящее в воздухе предвкушение. Везде вокруг воины тренировались и готовились к бою, или вооружались. Некоторые сидели у ног боевых Капланов, склонив головы в военных молитвах. Это было почти ощутимо, как слабый мускусный запах на ветру. Обузданная мощь жажды крови Сангвиния натянула привязь, готовая вырваться, вырваться и обрушить красный ад на тех, кто посмел противостоять Богу-Императору человечества.
Губы Рафена растянулись в предвкушении, обнажив зубы, выставив клыки в хищном оскале. Этого было почти достаточно, чтоб отвлечь его от его глубинных, более беспокоящих забот. Почти.
Он взглянул на темную поверхность Шенлонга, на место, где по его грубым прикидкам находилась столица планеты — и ее сердце, феррокритовое здание крепости Икари. Рафен слышал разговоры, что крепость была близнецом для любой другой монастырской цитадели Адептус Астартес, огромный опорный пункт из которого можно было управлять Шенлонгом. Исторические книги говорили, что крепость Икари были осмотрена ни кем иным, как Рогал Дорном лично, примархом Ордена Имперских Кулаков. Дорн очевидно объявил крепость "адекватной", в самом деле высшая оценка от беспристрастного лорда Империума, хозяина величайших осадных мастеров. Сомнения самостоятельно вспыхнули в Рафене, когда он понял, насколько трудны будут испытания Кровавых Ангелов, чтоб сломать такую фортификацию.
Он отвел взгляд от планеты и отбросил опасения, которые грохотали на задворках его разума. Эти отвлекающие моменты были раковой опухолью для брата Легиона Астартес. Малейшие семена сомнений могут заставить его заколебаться, что будет стоить ему жизни на поле боя. Битва за Шенлонг и так будет достаточно трудна, чтоб позволить себе отвлекаться на что-либо еще. Эти мысли разыгрались в нем, пока Люцио делал что-то с миной и ясное, зеленое свечение из внутренностей боеголовки затухло. Задача Технодесантника была выполнена, он отошел от инертной бомбы и еще раз пропел короткую, тихую литанию благодарения. Слова Люция были тихими в шлеме Рафена, но он разобрал слова почтения Сангвинию, Богу-Машине — и его брату. Рафен едва мог поверить в такое. Что это за безумие?  Люцио повернул к нему голову, и что-то в языке телодвижений Технодесантника подсказало Рафены, что он знал, что его подслушали.
Он произнес имя Аркио на одном дыхании вместе с именем Примарха и Императора.
— Дух оружия умолк, — сказал он осторожно, — он теперь спит.
— Тогда мы ее просто оставим тут? — Рафен был удивлен раздражением в его собственном голосе. — Прицепленной к корпусу как клещ?
Технодасантник слегка кивнул.
— Теперь она не может взорваться, брат. Даже молния, лично самого Омнисии, не вернет ее к жизни.
— Очень хорошо, тогда пойдем.
Рафен придушил свое раздражение и устойчиво зашагал обратно вдоль корпуса. Люцио последовал следом за ним, его походка был легка по сравнению с медленными, большими шагами Рафена. После долгой паузы Люцио заговорил вновь и в этот раз с тоном ожидающего ребенка.
— Рафен… Я должен спросить… Какой он, Брат Аркио?
За дыхательной маской лицо Рафена скривилось в гримасе.
— Какой? Он Кровавый Ангел, — кратко ответил он, — он мой родной брат.
— Но его поведение, его отношение, — давил Люцио, — я не знал его… До. Какой он был, пока был молод?
Идолопоклонничество Технодесантника переполнило гнев Рафена и он пригвоздил того тяжелым взглядом.
— Что ты хочешь, чтоб я ответил, Люцио? Что он разбивали камни одной силой своего слова? Что он упал с небес на огненных крыльях?
Он отвернулся, потянув внешний люк воздушного шлюза.
— Аркио Космодесантник, не больше и не меньше. Спроси его сам, и он ответит тебе тоже самое.
Не глядя, шел ли за ним Люцио, он вошел в комнату за люком, его настроение было чернее чем небеса над Шенлонгом.

ШТЕЛЬ крался по коридорам "Беллуса" как тень, призрачным присутствием на грани восприятия. Он наблюдал за малейшими следами любой ментальной сущности за стенами корпуса, внимательный к малейшей частице мысли, которая могла выдать их псайкерам-предателям ниже. Он ничего не нашел и из-за этого тонко улыбнулся. Актеры уже расставлены для запуска следующего великого акта в его представлении и Штель забавлялся с деликатными, острыми ощущениями, которые нес гамбит. Рамиус всегда принимал самое живое участие в конструировании и запуске своих планов, даже в самых ранних днях как послушник Ордоса; такие вещи, в конце концов, были пищей и питьем для его организации. Он рассматривал развитие своих интриг и контр-интриг как превосходный часовой механизм, великое создание из приводов и шестеренок, отлитое из эмоций людей. Штель никогда не мог утолить сладкое предвкушение, которым сочились такие моменты как этот, когда он, наконец, заставил колеса вращаться. Это было его намерение начать войну на Шенлонге и она будет кровавой и великолепной.
Погруженный в гробовое молчание и настороженный "Беллус" висел на низкой орбите и ждал. Не было выбросов энергий или излучений, все действия на борту предпринимались без спешки и тщательно обдуманно. Для глаз машины на поверхности, боевой корабль представлялся еще одним куском космического мусора из тысячи, дрейфующим по ночному небу на малой скорости к пламенной смерти в слоях атмосферы.
Инквизитор покинул ряды рабов Ордена и людей, готовящих боевую экипировку и собирающих оружие, чтоб вернуться в свое убежище. Для Штеля было необходимым правильно одеться, и его корабельная роба плохо подходила. Там была привычная полевая, превосходно выделанная кожа грокса, которая лучше подходила в данных обстоятельствах.
Когда он туда вошел, он рефлекторно резко потянулся к клинку, спрятанному на поясе. Там были нежданные гости, и их присутствие на краткий миг ослепило инквизитора самодовольным удовлетворением. Его пальцы почти коснулись навершия, когда он остановился. Семеро Космодесантников стояли полукругом посреди его палат и как один подняли оружие на его стремительное движение. Скрыв гримасу, Штель превратил движение руки в отряхивание, как будто бы смахивал какие-то пылинки с плаща. Годы практики позволили ему хорошо спрятать свое раздражение, так как он знал, что Кровавые Ангелы оценивают в нем каждую деталь.
В центре группы стоял Брат-Сержант Корис. Его темно-красная броня полностью выбивалась из тусклых оттенков убежища Штеля. И он тоже был не на своем месте, только срочный призыв инквизитора позволял Космодесантникам войти. Присутствие Кориса и других, здесь и сейчас, было далеким от утонченности сообщением воина-ветерана. Ты не сможешь нас удержать. 
— Милорд инквизитор. — Спокойно начал Корис. — Мне нужно переговорить с вами.
Штель любезно кивнул и пошел в палату, как будто бы он сам приказал им прийти.
— Конечно, достопочтенный сержант, чем я могу вам помочь?
В тенях на краю комнаты, за постаментом сжался один из илотов Штеля и он бросил быстрый, ядовитый взгляд на раба-сервитора. Ущербное существо заплатит за то, что не предупредил его о прибытии Десантников.
— Миссия, на которую мы собираемся, беспокоит многих из нас, — сказал Корис, — хотя мы желаем смерти Предателям, мы обеспокоены странностями такой бессмысленной попытки.
Штель изучал лица Кровавых Ангелов. Как Корис, они все были закаленными бойцами с многовековым опытом военных действий за плечами. Большинство было выжившими из роты Симеона на Кибеле, но еще были сержанты из контингента "Беллуса". Никто из них не был трусом и не боялся битвы; они были умными, безжалостными воинами и они знали, что перед ними открываются челюсти мясорубки. Ничего из этих мыслей не отразилось на лице инквизитора.
— Ты не вправе задавать вопросы Императору, Корис. Если он прикажет маршировать до смерти, ты будешь маршировать. — Голос Штеля был легкомысленным, как если бы он комментировал вкус какого-то отличного блюда.
— Так и будет, — Корис прищурился, — но это не было его приказом. Навыки жреца Сахиила на пути Крови не вызывают сомнений, лорд, но он не тактик. Он планирует выступить всеми нашими силами на решительный штурм… И я боюсь, что все наши братья будут расплющены по стенам крепости Икари, в то время как Несущие Слово понесут только незначительные потери. Поэтапная последовательность небольших рейдов была бы намного эффективнее.
— Почему вы мне это говорите?
— Если будет угодно лорду-инквизитору, вас Сахииль слушает. Вы можете ходатайствовать, убедить его изменить его планы.
Штель скучающие посмотрел на Кориса.
— Конечно же, вы высказали свою обеспокоенность ему, да? И все же он не последовал вашему совету?
Сержант коротко и быстро кивнул.
— Он намекнул, что у меня мало веры.
Штель подошел ближе к Корису.
— Так и есть?
В глаза старого солдата сверкнула сдерживаемая ярость.
— Я сын Сангвиния, — зашипел он, — и моя вера тверда как алмаз!
Как легко разжечь воинскую ярость . Десантник следовал по пути, который Штель устроил для него; он был еще одной частичкой часового механизма на предопределенном пути.
— Я не сомневаюсь в этом, но почему вы не разделяете его уверенность в победе? Сахиил верит, как и я, что лорд примарх благословил нас. Вы сомневаетесь в этом откровении?
Впервые на лице сержанта появилось замешательство.
— Мы…Я… не уверен, лорд. — Он облизнул губы. — Молодой Аркио… Это трудно принять…
Наивность , сказал сам себе Штель, так просто манипулировать такими людьми как Корис. Они претворяются, что подвергают сомнениям свои догмы, но по правде, они самые непоколебимые и несгибаемые верующие из всех. 
— Корис, ты думаешь, мне было просто принять это? Мне, который побывал на тысячи мирах и видел зрелища, которые холодили кровь и заставляли чаще биться сердце? Тебе дают возможность вернуться на родной мир, Ваал, с воинской славой после рейда на Шенлонг, но перед тем как это случится, ты должен оставить свой скептицизм!
— Но разве не сам Командующий Данте сказал, что Кровавый Ангел, который не стремится спрашивать, не лучше бездумного сервитора? Я не признаю, что мы можем победить на Шенлонге с одной лишь верой! 
Корис отвернулся, но напор его слов, шокировал его самого. Инквизитор театрально вздохнул, легко меняя тактику. Как и все, созданные им планы, Штель прятал их под охраной лжи: убийство Хорина, черное сердце, вырезанное из Несущего Слово, все это было отвлекающим маневром от настоящего плана инквизитора. Теперь он представил еще одну ложь, острую и нацеленную, как ракета, прямо в ахиллесову пяту Кровавого Ангела — его чувство долга.
— Хорошо, сержант, тогда вы мне не оставляете выбора. То, что я скажу вам, не должно покинуть эту комнату.
Штель подошел к гололитическому проектору и вызвал изображение крепости Икари.
Как большинство записей о крепостях-обелисках, они были смутные и отрывочные, но эта отличалась от той, что была в библиариуме "Беллуса". Под сооружением, на глубине был нарисован проход.
— Я хочу, чтоб ты поклялся, Корис, — с силой сказал Штель. — Все вы.
Все Кровавые Ангелы посмотрели на ветерана, и он кивнул.
— Клянемся.
Штель показал на сфальсифицированную картинку, такую превосходную в своей лжи.
— Сахиил хороший жрец, но он, как ты и сказал, не солдат как мы. Вот почему я не выдал ему эту информацию.
Он взглянул на Десантников, которые единодушно пристально смотрели на него и ловили каждое слово. Мягко, он позволил своему разуму исследовать их, подтолкнуть их чуть ближе к своим взглядам.
— Только несколько избранных человек знали, что крепость Икари прячет под собой древнюю лабораторию Адептус Механикус, внутри который лежал прибор невиданной мощи.
Картинка показывала размазанное изображение эльдарского портала Паутины.
— Наша цель на Шенлонге не выбить Несущих Слово, как думает Сахиил, а защитить или уничтожить этот прибор под страхом смерти.
Штель дружески кивнул Корису.
— Теперь вы понимаете всю важность этой миссии?
Сержант внимательно изучал скан. Лицо Штеля оставалось нейтральным, подделка была совершенно безупречна и определенно хороша, чтоб одурачить рядового Космодесантника. В реальности, нижние уровни крепости Икари прятали не более чем системы рециркуляции отходов и сеть пыточных камер. Эта ложь послужит ему, чтоб заглушить Кориса его собственным чувством долга. За десять лет службы на "Беллусе", инквизитор осознал, что люди желают верить во что-то, и это было самим естеством Космодесантника требовать оснований. Если Корис и его раскольники не пойдут за Аркио, тогда просто нужно было сфабриковать мотив, за который  они умрут.
Ветеран заговорил и Штель знал, что поймал в ловушку Кровавого Ангела.
— Почему вы не открыли это раньше? Почему прятали это, инквизитор?
— Вы знаете обычаи Ордо Еретикус, — по секрету добавил Штель, — они захотят наказать меня, если узнают то, что я вам только что сказал. Но я всегда верил слову Кровавого Ангела.
Корис помрачнел.
— Тогда мы займемся этим делом, как приказал Сахиил. Это будет дорого нам стоить, но мы не можем позволить мерзости Хаоса держать такую угрозу против Империума.
Внутри, Штель насмехался над ним.
— Даже если это будет стоить вам жизней?
Сержант кивнул, и инквизитор отвернулся, подзывая сервитора.
— Тогда, братья сподвижники, перед тем как вы уйдете готовиться к штурму, я попрошу вас об одной маленькой услуге.
— Говори. — Насторожено ответил Корис. Сервитор вернулся с подносом; на нем была копия Алого Грааля и восемь декоративных стальных чаш.
— Я хочу разделить со всеми вами благословение.
Он вылил порцию густой, темно-красной жидкости в каждый кубок и все взяли по одному.
— За победу на Шенлонге! — Провозгласил тост Штель. — Во славу Императора и Сангвиния.
— Во славу Императора и Сангвиния. — Семь человек в один голос повторили слова, и отпили из кубков. Долгое время господствовала тишина, затем заговорил ветеран.
— Возможно… я был поспешен, оценивая вас, лорд инквизитор, — сказал Корис.
— Профессиональный риск. — Заметил Штель.
Сержант больше ничего не сказал, и расчетливо отдав честь, Космодесантники покинули палату. Штель произнес слово силы и послал колдовство запечатать ирисовый люк за ними. Затем он осушил оставшуюся в чаше жидкость и издал булькающий, полный ненависти смех. Жидкость скатилась по подбородку и капнула на пол. Это была священная кровь, до известной степени, но не сущность Сангвиния.
Он взглянул на сжавшегося сервитора, и сделал небольшую паузу, перед тем как вбить его в пол. Затем инквизитор медлительно раздавил своим тяжелым ботинков глотку раба. Удовлетворенный, Штель качнул рукой и бросил Грааль в стену комнаты, о которую тот разбился с мокрым шлепком. Идиоты слишком поздно поймут, что мои планы им не разрушить , сказал сам себе Штель. Небеса Шенлонга будут плакать кровью! 
— Я так приказываю! — Заорал он, его голос эхом разнесся по пустой комнате.

Глава десятая

Рафен склонил голову, когда гимн Барбаросса вошел в крещендо. Тысяча голосов вознесла священные тексты к крыше погрузочной палубы. Со всех сторон Кровавые Ангелы возносили свои молитвы примарху и Богу-Императору. Когда песнь закончилась, он провел голой рукой по болтеру, прикоснувшись к надписи, которую он кропотливо выгравировал за десятилетия его военной службы. В Ордене не было двух одинаковых орудий; каждый Десантник превращал свое в комбинацию оружия и молитвенной иконы.
Оружие Рафена несло на себе перечень всех битв, на которых он дрался, как и отрывки из его любимых Глав в книге Лордов. Он нес их в своем сердце, но присутствие слов было поддержкой, которая укрепляла его решимость. Развернув оружие от себя, он открыл казенник в ритуальном жесте и ожидал боевого благословения Капелана.
Его взгляд пробежался по палубе. Колонны машин медленно маневрировали, загружаясь в десантные корабли "Громовых ястребов", танки "Хищник" образца Ваала грохотали в одной линии с транспортниками "Носорогами" и "Секачами". Он и большинство других Кровавых Ангелов будут заброшены на поверхность Шенлонга другим маршрутом; удлиненные десантные капсулы "Ветер смерти" десятками стояли открытые перед собравшимися солдатами. Рафену, казалось, что они напоминают странные семена от гигантского металлического растения. В самом деле, когда они нападут на Несущих Слово, они посеют ростки мести Императора на украденный мир-кузницу.
Внезапное волнение привлекло его внимание. В передних рядах, успокаивающие голоса говорили взволнованным тоном, нарушая расположение собравшихся вокруг одной из капсул. Рафен встал с колен и пошел в их сторону. Он увидел Туркио и боевой-брат повернул в его сторону голову.
— Рафен, может быть будет лучше, если ты отойдешь…
Он растолкал ряды и увидел преклонившего колени Кориса, который, кажется, глубоко и почтительно молился. Затем тело старого воина дернулось, низкое рычание слетело с его губ. Рафен похолодел; он мгновенно распознал симптомы.
— Когда…?
— Он был угрюм, когда подошел, — прошептал Туркио, — и пока продолжался гимн, он, кажется, стал еще более расстроенным.
Кровавый Ангел облизнул губы.
— Я боюсь, это дело для Капелана.
Рафен проигнорировал его и сел на колени так, чтоб можно было увидеть лицо Кориса.
— Брат-сержант, ты слышишь меня?
Корис поднял голову, и дыхание замерло в горле Рафена. Лицо ветерана было искорежено едва сдерживаемой яростью, его глаза были темными впадинами звериной ненависти. Он обнажил зубы, с его губ стекала слюна.
— Рафен, — рявкнул он, — ах, парень, крылья, ты слышишь их? Звуки врага и горн проклятого Хоруса?
Шея сержанта вздыбилась мускулами, когда он напрягся, чтоб сдержать кипящий гнев внутри себя.
— Дворец Императора лежит в руинах, ты видишь?
Его дыхание было шипением сквозь зубы.
— Это реальность? Я вижу это и все же не вижу… Чаша! Она отравлена?
Туркио отрывисто кивнул.
— Это "черная ярость".
Генетическое проклятье. Говорить об этом было почти табу среди Кровавых Ангелов и все же, "черная ярость", "недостаток", "красная жажда", каким бы именем это не назови, это была та самая вещь, которая определяла нрав Ордена. Ученые и историки Космодесантников Ваала часто говорили о генетическом наследии великого Сангвиния с почтением в голосе. Настолько сильна была мощь чистого геносемени, что даже через десять тысячелетий после смерти от рук изменника Воителя Хоруса, психическое эхо этой последней, ужасающей схватки было неизгладимо запечатлено в клетках каждого Кровавого Ангела. В моменты величайшего стресса, сила этой травмы разгоралась в них, что и произошло с Корисом. Воинам, каждому из них, была хорошо знакома восхитительная мощь ярости, привлеченная зазубренным лезвием боевого безумства, но это было постоянным испытанием их характеров, сдерживать безумие берсерка. Эта сила, которая скрывалась в коллективной родовой памяти воинов Ваальцев, выходила на поверхность — как сейчас и произошло, в канун битвы Кровавые Ангелы становились одержимыми запечатленными воспоминаниями. Они смотрели на мир так, как видел его Сангвиний и начинали верить, что они сами были примархом, сцепившимися в смертельной схватке с Хорусом, пока вокруг них пылала великая Терра. Для настолько поглощенных этим людей, ворота в сумасшествие были открыты настежь. 
Рафен положил свою руку на плечо сержанта.
— Корис, послушай меня. Это я — Рафен, твой друг и ученик. Ты знаешь меня.
— Знаю… — выдавил Корис, — ты должен остерегаться… Зловонная кровь! Оскверненная чаща…
— То, что ты видишь — видения. Ты не должен позволить им пересилить тебя или ярость поглотит твой разум!
На какую-то долю мгновения взгляд Кориса, кажется, просветлился.
— Я чувствую боль его смерти, как свою собственную! Она мчится через меня…. Но что-то… не так…
Рафен заметил приближающуюся фигуру в черной броне.
— Брат, отойди в сторону, — сказал Туркио, — ты не должен вмешиваться.
— Что здесь происходит? — Десантник перевел взгляд от старого воина на чудовищный шлем-череп Капеллана. Рафен узнал жреца Брата Делоса, того же человека, который обращался к Аркио в великом зале.
— Ваше преосвященство, — начал Туркио, — я боюсь, наш достопочтенный Сержант Корис колеблется на краю порчи.
Рассерженной горой Рафен повернулся к ним обоим.
— Я не хочу этого слышать! Он смотрел в лицо ярости тысячи раз и уберег свою душу от этого, и в этот раз будет так же!
Даже пока Рафен говорил, он знал, что в этот раз так же уже не будет. Делос опустил свой визор и положил свою руку на руку Рафена.
— Ты не сможешь переубедить его словами, брат, — сказал он мягко, — жажда забирала величайших из нас… Лестарллио, Тихо на Темпесторе, даже Мефистона…
— Мефистон не сдался! — Огрызнулся Рафен.
Опытным взглядом Капеллан изучил Кориса.
— Но Мефистон был единственным. Твой учитель не устоит долго перед тягой. Ты позволишь ему обезуметь от боли, брат? Или отойдешь в сторону и позволишь даровать ему шанс упокоиться?
Рафен почувствовал, как силы покинули его. Делос был прав.
— Но почему сейчас? Ярость просто так вот не появляется! Я то и дело сражался рядом с Корисом и никогда ранее я не видел его таким сломленным!
— Никто не может знать путей великого ангела. — Торжественно произнес Делос, помогая Корису встать на ноги. Глаза ветерана были стеклянными, каждый из них знал, что он видит сейчас перед собой битву десяти тысячелетней давности, а не палубы "Беллуса". 
Жалость, подобно клинку, пронзила Рафена, когда Делос подал знак другой фигуре, закованной в черную броню, увести Кориса. Сержант напрягся и через плечо проревел.
— Рафен! Опасайся … предателей!
Туркио с сожалением покачал головой.
— Он уже перепутал настоящее с дуэлью против Хоруса.
— Ты уверен? — Мучительно парировал Рафен.
Делос взвесил в своей руке крозиус арканум. Свет блеснул на красных крыльях скелетообразного геральдического щита.
— Корис не первый пал перед жаждой в этот день и я боюсь, что он не последний. Это еще одно предзнаменование, что Сангвиний стоит рядом с нами и это те, кого поглотило его сияние.
По незаметному сигналу старшего жреца, Капеллан Кровавых Ангелов начал мрачное песнопение мессы обреченных.
— Морипатрис, — тихо выдохнул Туркио, — Путь открыт в роту Смерти.
— Это неправильно! — Зарычал Рафен. Старый воин был учителем для него так долго, сколько он помнил, предшественник от его отца теперь давно уже обратился в пыль в землях клана Ломанного Плоскогорья. Это казалось бессовестным, просто дать ему уйти без борьбы, после стольких яростных битв.
— Вы слышали, что он сказал, что-то не так!
Слишком поздно Рафен осознал, что его вспышка привлекла нежелательное внимание. Он увидел, что с портала над палубой на него пристально смотрит Инквизитор Штель. Через секунды агент Ордоса спустился и приблизился, Сахиил следовал за ним по пятам.
— Что сказал Корис? — Без преамбулы спросил Штель.
— Он говорил о предателях, — ответил Рафен, — он говорил об отравленной чаше.
Штель ничего не ответил, Сахиил задумчиво кивнул.
— Это было ожидаемо. В ярости многие вещи становятся запутанными. Корис несомненно ссылался на предателей Хоруса.
— Предателей, которые служили Хаосу, претворясь, что служат Империуму, — слова слетели с языка Рафена прежде, чем он успел остановить их.
— Поначалу. — Челюсть Штеля немного сжалась. — Но Хорус повернул против Бога-Императора задолго до боя с Сангвинием.
Когда Десантник не ответил, инквизитор бросил взгляд на Сахиила.
— Жрец, в твоей власти все, что касается потери Сержанта Кориса.
— Он послужит Ордену так же хорошо в агонии жажды, как и в любом другом месте, — сказал Сахиил, игнорируя страдальческое выражение лица Рафена. — Он станет одним из Роты Смерти, как и все, кто поддались.
Он шагнул вперед и дал знак Рафену.
— Брат Рафен, ты примешь командование над отделением Сержанта во время штурма Шенлонга.
Как того требовал протокол, Рафен почтительно склонил голову.
— Как пожелаете.
Сахиил увеличил громкость голоса и крикнул всем.
— К оружию!

СНАРУЖИ стен крепости Икари, возносившийся звук песнопений и стонов превращал подернутые дымом небеса Шенлонга в адский зал разноголосицы. Искаван отвернулся от окна, чтоб рассмотреть интерьер поврежденной огнем часовни. Его взгляд прошелся по Фалькиру, Несущему Слово, исполняющему обязанности командира оккупационных войск планеты.
— Если будет угодно Темному Апостолу, — сказал Десантник-Предатель, — я осмелюсь спросить, чем могу служить гостю.
Его грубый голос эхом отразился от стен. Искаван бросил оценивающий взгляд на чувственные формы демонессы Слаанеш и посмотрел на Фалькира.
— Всем, чем сможете, Кастеллян.
Он глумился над званием, как будто это забавляло его.
— Верните солдат на свои посты и пусть подготовятся к битве. Откройте клетки с вашими боевыми зверьми. Выкатите ваши пушки.
Лицо Фалькира дернулось, и он взглянул на Танкреда. Мучитель беспристрастно посмотрел в ответ на командира гарнизона Шенлонга. Он не желал показать даже малейший намек на эмоции во время беседы.
— Ваше преосвященство, этот жалкий мир лежит у наших ног! Я признаю, что некоторые скоты из людей все еще сопротивляются пути, которые принес им Лоргар, но мы будем следить за тем, чтоб…
— Идиот, — рявкнул Искаван, — мне плевать на мясо, над которым ты командуешь на этом проклятом ржавом мирке! Они не угрожают нам! Я приказываю тебе приготовиться к вторжению извне!
Подобострастные манеры Фалькира испарились.
— Я правильно тебя понял? Ты пришел на мой трофейный мир с врагом на хвосте?
— Как ты смеешь? — Апостол с хрустом сжал латную рукавицу в шипастый кулак. — Я приказываю тебе! Прими меры!
Фалькир сплюнул.
— Небеса Шенлонга до краев заполнены бомбами. Ни одни человек не сможет пройти минное поле.
— Они идут. — Искаван отвернулся, изучая ночное небо. — Гаранд лично говорил об этом. Они придут, и мы размажем их по наковальне нашей ненависти.
— Что это за убогое пророчество? — Потребовал ответа Фалькир. — Ты пришел с идиотским поручением…
За горизонтом вспышка на мгновение обернула ночь днем, и грохот пробежал по камню крепости. С холодной улыбкой Искаван посмотрел на Фалькира.
— Видишь?
Еще одна вспышка снова осветила небо, на этот раз ближе. Затем еще одна и третий удар потряс крепость как при землетрясении.

ЭТО была неправдой, что космические десантники не знали страха. Все воины понимали абсолютную силу этой чистой эмоции, но в отличие от обычных людей, которые служили в других армиях, Адептус Астартес были хозяевами своего страха. Они взяли его, закалили и обратили против своих врагов. Они приняли его покров и сами стали воплощением страха. Он был для них почетным товарищем, который присоединялся в каждой стычке и обострял их жажду кровавого сражения. Капеллан Делос был теперь им опьянен, когда "Громовой ястреб" Роты Смерти прорывался через облачный покров Шенлонга и развернулся к крепости Икари.
В свободном дельта построении десяток темно-красных боевых транспортников следовали за раскрашенной в черное боевой птицей, освещенные яростным обстрелом из столицы. Огромные зенитные снаряды нашпиговали небеса вокруг них. Когда они проходили внезапные восходящие потоки и ямы турбулентности, крылья транспортников тряслись. Во главе штурмующих сил Кровавых Ангелов, наконечником копья был черный, вопящий "Громовой ястреб", его батареи пушек и ракет стреляли в быстро приближающиеся стены крепости. Корабль был черен как ночь, единственное, что выделялось на его фюзеляже, это яркий, темно-красный крест. Тот же рисунок повторялся и внутри корабля, на броне десантников, которые рычали и рявкали на врагов видимых и воображаемых. Каждый воин ритуально изменил окраску боевой экипировки Ордена. Темно-красный цвет исчез за слоем черной краски и украшением из красных крестов. Черные как смерть и красные как дождь крови, они завывали в предвкушении уничтожения.
Делос осмотрел воинов перед собой. Он единственный держался за свое здравомыслие как Капеллан Роты Смерти, все остальные Десантники были повержены ужасающей мощью жажды. Некоторые были молчаливы и ушли в себя, в то время как другие неистовствовали в безумном хоре на предателей, которые давным-давно умерли. Это было жребием Делоса, брать тех, кого обошла милость и вести их в горнило битвы. Они будут драться, как люди, не ведающие страха смерти, их страхи были смыты потоками крови. Делос был просто пастухом, пастором и гидом, который служил, чтоб направлять их и отпускать эти бедные души в черный ураган.
— Барьеры пали! — Завопил голос и Делос увидел, как Корис дернулся вперед в своих ограничителях, его рука сжимала рукоять бронзового силового меча. — Хорус пробил проход, Дорн! Вызывай Жиллимана и сдерживай атаку!
Капеллан нахмурился. Он потерялся в воспоминаниях примарха и видит нас всех как людей из прошлого. 
— Конечно, брат, — сказал он, — так и будет сделано.
— Я вырежу свое имя на сердце этого проклятого предателя! — настаивал Корис. — Там! Там гнездо врага!
Делос видел, как через смог проступали очертания крепости Икари. В центре города выросло похожее на вулкан сооружение. Массивная, коническая конструкция возвышалась над плоскими холмами, ощетинившаяся оружейными башнями, которые разрывали небеса. Кольцами крепость охватывали лафеты ракет, установленные между балконами и разрушенными витиеватыми резными изваяниями.
Орудия повернулись, чтоб отследить "Громовые ястребы" и посадка будет ожесточенной. Капеллан высматривал ориентир во внешних стенах, куда удачно ударили лэнсы с орбиты — да, на западе, длинная трещина в фасции, которая напрашивалась, чтоб раскрыть ее еще больше. Корис отскочил и исторг болезненный стон.
— Кровь! — Сказал он, проскрежетав зубами. — Чаша с кровью была отравлена! Будь прокляты его глаза! 
Делос дотянулся до него рукой, чтоб успокоить, внимательно следя за поведением ветерана. Капеллан проводил множество Кровавых Ангелов в последний путь в Роту Смерти и каждый из них шел различными путями в пропасть.
— Да будет он проклят! Он хочет уничтожить нас всех!
Делос медленно кивнул.
— Хорус будет повержен, брат, мы позаботимся об этом.
— Хорус мертв! — Заорал Корис и его взгляд, кажется, на мгновение просветлел. — Предатель… Штель!
Боль скрутила тело воина и тот замер. Капеллан опять кивнул, неверно истолковав слова.
— Не бойся, Корис. Лорд Штель знает о нашей храбрости…
Предложение Делоса утонуло в грохоте, когда лазерное попадание оторвало кусок шасси "Громового ястреба". Он проорал приказ пилоту.
— Доложи!
— Нас подбили, — пришел ответ, — мы не можем приземлиться.
— Тогда мы не будем приземляться! — Возразил Делос. — Всю мощность на двигатели. Веди нас к разлому. Отцепи все орудия и боеприпасы, сломи печати духов-двигателя! 
Не теряя времени на то, чтоб проследить, как исполняются его приказы, Капеллан дернул за рычаг на стене, и по всей длине корпуса пробежала серия взрывов. Стальные панели отлетели от "Громового ястреба", как и люки, отстрелянные в воздух и ограничительные устройства, сдерживающие закованных в черную броню воинов, открылись. Горячий ветер Шенлонга заревел в открытой кабине и Рота Смерти ответила ему.
— Братья, берите свои крылья! 
Делос быстро схватил свой крозиус, голубое сияние осветило его.
Корис исторг бессловесный крик, полный жажды мщения и обнажил свой меч; жажда снова поглотила его, и он без задержки выпрыгнул наружу. За ним последовал Делос и остальные воины. Желтое пламя ракетных ранцев подхватило их и отнесло в сторону от падающего транспортника.
Заградительный противовоздушный огонь сошелся на "Громовом ястребе" и зажег его, но все равно он пылающей стрелой несся к разлому цитадели. Делос видел, как судно с предельной точностью ударилось, после чего темные металлические формы исчезли в ослепительно белой вспышке и крепость Икари задрожала. Рота Смерти упала в пламя, взорвавшись стрельбой, и Десантники-Предатели умирали с нечеловеческими стенаниями на устах.

"ГРОМОВЫЕ ястребы" шли вслед за орбитальной бомбардировкой "Беллуса"; так что теперь вслед за штурмовыми кораблями шел выброс десантных капсул, ощетинившиеся готовыми к битве Космодесантниками. Рафен проговаривал слова "Литергис Сангвиниус", когда хватка гравитации Шенлонга дернула его капсулу к поверхности. Над их головами, простая логика двигателей в массиве ускорителей сместила спуск капсулы и нацелила их прямо в сердце вражеской цитадели. Он почувствовал, как изменилось положение в пространстве, когда десантный бот изменил курс и в предвкушении схватил свой болтер.
Рафен осмотрелся по сторонам, на людей зажатых на одной с ним стороне — Алактуса, Туркио, Люцио и других — и видел насколько несомненно они преданны ему.
Теперь он командовал их отделением, как распорядился Сахиила. Он приказал другим десантникам уважать его, как они уважали Кориса. Рафен отвернулся. Он чувствовал себя недостойным таких почестей, заслуженных столь неправильно. Рафен ожидал, что поднимется в звании в свое время, но повышение свалилось на него в тот же самый момент, когда его доверенный учитель был захвачен недостатком… Его разум бурлил, и он еще раз бубнил слова Литергис, надеясь, что она направит его.
На внутренней стене капсулы засветился глиф.
— Приготовьтесь к высадке! — Приказал он. Отделение проверило оружие и пропело молитву вступления в бой. Рафен сотворил знак аквилы, когда вспыхнули спусковые ракеты капсулы. Густая химическая пена заполнила внутренности, формируя вокруг них клейкую подушку. Это будет жесткая посадка.
Излучая волны жара от входа в атмосферу, капсула Рафена присоединилась к сотне других, когда они грохнулись на разрушенные, заградительные стены крепости.
Некоторые приземлились на площади ниже, прямо среди дрожащих "Осквернителей" и танковых легионов. Другие использовали скорость посадки, чтоб проникнуть за крепостной вал, пробивая скалу подобно кулакам рассерженного бога.
Когда они ударились, Рафен на мгновение потерял сознание. Амортизирующий гель вокруг него принял на себя большую часть перегрузки, но все равно десантная капсула звенела от столкновения как церковный колокол. Когда пена опустилась, шипение выпускаемого воздуха сигнализировало о том, что люки открылись. Он вскочил на ноги, удивительная активность психологии Астартес сняла эффекты сотрясения.
— За Императора и Сангвиния!
Зов слетел с его уст, и хотя он произносил его тысячи раз, ликующий крик не потерял своей силы. Рафен выскочил из капсулы. Она разбила орудийный порт и благодаря кинетической энергии пробила проход через два этажа крепости. Капсула остановилась в часовне, ранее используемой орудийным расчетом Империума. Первым Рафен увидел статую Бога-Императора, обезглавленную и оскверненную плазменным выстрелом. Его пронзил острый укол ненависти, он оглянулся в поисках жертвы, чтоб отомстить за такое очернение.
Там находилось, возможно, около десятка Несущих Слово, было сложно сказать наверняка, потому что взрывная посадка капсулы размазала их в мешанину из конечностей и тел. И все же, что-то стонало в луже запекшейся крови, тело подняло болтер, чтоб прицелиться. Рафен стремительно двинулся подобно жидкой ртути, уходя невредимым. Избегая неуклюжего огня раненного Десантника-Предателя, он послал в него очередь, отправляя на тот свет.
У входа в часовню, скрюченная фигура в плаще стонала и просила у Рафена, ее травмированные руки умоляли о помощи. Он предположил, что это мужчина, возможно, какой-то сервитор, выживший так долго среди оккупационных сил. Рафен подошел к нему и одним движением боевого ножа снес голову вместе с капюшоном. У них не было времени освобождать пленников, да и человек мог быть перебежчиком. Он рассмотрел безголовое тело, когда то упало, фонтанируя темно-красным. Если он был верноподданным, то уже стоял около Золотого Трона.
Приблизился Люцио с поднятым таинственным дисплеем его ордена.
— Наша позиция подтверждена, — сказал Технодесантник, читая данные. — Мы на небольшом расстоянии от разлома.
Он указал вдоль коридора. Вычислительные машины капсулы отлично отработали: они попали очень близко к главному направлению атаки. Согласно приказам Сахиила, все силы Кровавых Ангелов должны были сойтись и захватить главную шахту доступа в крепость. Как только она будет взята, перед ними будет раскрыт любой уровень цитадели.
Рафен позволил себе вспомнить о Корисе. Он был сейчас там, сражаясь и убивая именем Императора, с каждым взмахом меча, приближая свой конец.
— Зачистить место! — Крикнул он, кинувшись бежать. — Стремительно и смертоносно, Кровавые Ангелы!

СНАРУЖИ крепость Икари подражала конусу вулкана, но подражание натуральной структуре продолжалось и внутри, подобно настоящей горе шлака. Крепость на каждом уровне была опутана паутиной горизонтальных каналов, вдоль которых бегали вагонетки, которые могли везти людей и оборудование в любую точку сооружения. Каждый из них питался из центрального колодца, который шел с вершины башни вглубь до подуровней.
Вместо кипящей магмы, жизненной основой крепости были люди и под руководством Империума она процветала. Несущие Слово взяли крепость за день, благодаря вероломному личному составу из культистов Нургла, которые проникли в башню. Эти поклонники смерти распространили быстро действующую чуму, которая без разбора убивала защитников, открывая путь для вторжения.
Фалькир рассматривал наиболее логичную точку налета, усилив крышу орудиями и людьми. Он совсем не ожидал, что Кровавые Ангелы вместо этого, подобно молоту, пробьются через голую скалу. Отделение Рафена сошлось в точке орудийного обстрела корабля и когда они достигли ее, они обнаружили резню, на подобие тех, которые славили имя Ордена.
Это все, что мог сделать Делос с Ротой Смерти, когда они побежали подобно вопящим баньшам в густые ряды Несущих Слово. Капеллан погрузил шипящие навершие крозиуса в грудь Десантника Предателя и распотрошил его. Из его жертвы фонтаном ударила горячая кровь. Он смахнул запекшуюся кровь свободной рукой и заметил Кориса на краю центрального зала. Меч ветерана размывался от движения, вырезая куски из Несущих Слово, пока сдвоенный болтер в другой его руке громыхал в сборище фурий. Выводок примитивных, хищных демонических зверей, которые напоминали горгулий-мутантов, с головами полными зубов и глаз, с когтями из каждой конечности и с безумной жаждой убийства. Визжащий демон-ящерица укусил его и в ответ он отрывал конечность за конечностью, воткнув тому в глотку оружейное дуло, перед тем как прикончить зверя огнем.
Из боковых каналов прибывало подкрепление — враг не был готов сдаться так просто — и они столкнулись с людьми Рафена и десятком других отделений Кровавых Ангелов как две грохочущие волны. Оружейный огонь и ярость вспыхнули посреди стонущего металлического пола, еще раз, как это было на Кибеле, столкнулись кроваво-красная и броня цвета запекшейся крови.
Фурии прибывали потоком зеленой чешуи и желтых зубов, взбираясь по стенам с нижних уровней. Они с остервенением кидались в толпу Космодесантников, и Рафен был сбит на пол. На мгновение он оказался лицом вниз и через железную решетку настила он увидел очертания центрального лифта, поднимающегося с подуровней. Его оптика сфокусировалась: овальная платформа была полна корчащихся рогатых тварей, держащих топоры с раздвоенным бойком.
— Кровопускатели! — Закричал он, вскакивая на ноги. — Ниже! 
Оставалось несколько секунд, прежде чем лифт достигнет их уровня и когда это случится, шансы будут на стороне Хаоса. Грубый план атаки Сахиила будет остановлен здесь, у входа в израненную башню. Рафен вырвал рукой сердце вопящей фурии и отбросил ее тело в сторону, протискивая себя к краю. Пойманный давкой битвы, он никогда бы не достиг его до прибытия лифта.
По ту сторону он увидел Кориса, черно-красной яростью, продвигающегося к перилам над пропастью. Единственным взмахом он обезглавил трех Предателей и закричал.
— Я вижу его! Охраняй опорный пункт, Жиллиман! Я встречусь с Хорусом!
— Корис, нет! — Слова сорвались с губ Рафена, когда сержант перепрыгнул перила и упал в толпу существ Кхорна. Раскаленная ярость поглотила Рафена и он взревел, потроша и убивая, чтоб заглушить свой гнев.

СВОИМИ адскими клинками кровопускатели разорвали темную броню Кориса, отсекая осколки керамита с груди и наплечников. Ему не нужно было выверять свои удары; везде, где падал его меч, везде умирали вопящие демонические твари. Его цель была в центре этого скопления, и он прорезал туда себе путь.
— Хорус! — Взревел он. — Посмотри на меня! Посмотри на Сангвиния!
Существо повернулось. Корис, в безумии ярости, видел в нем лицо и очертания главного предателя, злодея, который безжалостно убил их лорда. Его иллюзия прятала за собой дредноута, лязгающую громадину деформированного металла с раскрытой ячейкой автопушек и гудящим цепным кулаком. Ужасный механизм открыл огонь по нему, сжигая толпу демонов, убивая многих из них, сметая остальных, чтоб добраться до него. Корис прыгнул, по его венам бежала сила примарха. Он отбросил опустевший болтер и дугой сверкнувшей стали меча, отрезал правую руку с инфернальной машины. Крича от нейро-шока, дредноут швырнул его на палубу дымящимся стволом пушки и тяжело топнул по его телу. Когтистая нога расплющила его грудь и впечатала в платформу. Внутри ветерана хрустнули кости, разорвало органы. Да, теперь он был единым с Сангвинием, в благословенной хватке агонии, с призрачным чувством сломанных крыльев за спиной. Все теперь предстало в двух видениях перед Корисом. В одном он был перед лицом событий на Шенлонге, а в другом вернулся в древний конфликт на борту боевой баржи Воителя Хоруса. Он был Корисом, сержантом-ветераном Кровавых Ангелов, избранным Данте, воином Роты Смерти — но так же он был Сангвинием, повелителем Ваала, ангелоподобным владыкой и владельцем Алого Грааля.
— Мразь Хаоса! — Выплюнул он, выкашливая внутренности и комки крови. — Я называю тебя предателем! Встреться со мной и умри!
Дредноут навис над ним и смеялся, как раз когда лифт поднялся на уровень с разрушенным этажем. Ветеран слышал, как там дерутся и умирают Кровавые Ангелы.
Корис в последний раз напряг все свои мускулы и закричал от боли. Он с напряжением поднял себя, и вырвался из под стальной ноги. Обхватив бронированными кулаками рукоятку, он протаранил силовым мечом пах машины, затем разрезал ее до груди, до гнилой сердцевины, где, подобно выкидышу свернулся изуродованный Несущий Слово.
Перед тем как упасть на заржавелые колени, дредноут рефлекторно ударил его, откидывая Десантника прямо через портал подъемного механизма. С оставшимися от автопушек скобами вместо руки, он не мог выдернуть клинок, который проник в силовое ядро его сердца. Разбросанные в беспорядке рогатые кровопускатели кружили вокруг машины и тряслись от гнева и отчаянья.
Дредноут Несущих Слово служил своему Легиону неисчислимые века. Как воин из крови и плоти, он служил Императору за долгие годы до великого пробуждения, которое его соотечественники назвали Ересью. Он маршировал на зачищенной Фортеа Квинтус и охотно последовал за своим Примархом Лоргаром в Мальстрем. Он не знал своего собственного имени, оно потерялось для него во время войны с Ультрамаринами на Калсе, где и его тело капитулировало перед этим передвижным гробом, откуда он мог лучше служить Темным Апостолам против бога-трупа. Таким образом, без имени и без эпитафии, дредноут умер, крутясь, когда реактор в его сердце перегрузился. 
Взрыв бросил всех на землю, как врагов, так и союзников. Идя по пути наименьшего сопротивления, ударная волна прошлась вдоль центральной шахты, принося в жертву кучку ожидающих фурий и сжигая до пепла кровопускателей. И затем, с низким стоном измученного металла, лифт распался на оплавленные листы. Охваченные огнем, огромные куски настила оторвались и, кувыркаясь, полетели на нижние уровни, по пути сталкиваясь с каменными стенами и высекая фонтаны искр.
Рафен вскочил на ноги и отбросил в сторону рваные куски плоти, которые недавно были демоническими созданиями. Он заметил Несущего Слово, который двигался на долю секунды медленнее и отправил в него последний болт из магазина. Предатель не умер мгновенно, так что Рафен забил его до смерти раскаленным дулом своего оружия, снова и снова ударяя в уродливую морду твари, пока она не превратилась в неразборчивую гнойную кашу. Взрыв превратил слух Кровавого Ангела в каскады резкого звона, и не слыша любого из братства, Рафен перезарядился и рвал на части любое существо, которое мог найти с отметкой Хаоса Неделимого.
Он резал их с проклятьями полными ненависти. Вырывая их жизни, он приговаривал их к жестокому милосердию Императора. Пол стал скользким от смеси крови и других жидкостей, она капала и падала в темноту нижних уровней. Когда Кровавые Ангелы утвердили свое превосходство, наступила тишина. Время от времени оружейный огонь говорил о том, что Алактус или один из его людей добивали кого-то, кто еще оставался в живых.
Рафен убивал в поисках "красной жажды"; он чувствовал, как она накапливается вокруг него. Он стремился впустить ее, чтоб она поглотила его, или почувствовать что-то из того же безумия, которое охватило его учителя. Но она убывала и отступала от него, где бы он ее не пытался найти. Если и придет время ему попасть в объятья благословенного ангела, то точно не сейчас. Он обошел Делоса, броня Капеллана блестела. Его усмехающаяся маска смерти была залита запекшейся кровью. Ужасающий вид был странен, когда тот деликатно произносил слова упокоения Императора над павшим из Роты Смерти. Рафен знал убитого — он был Десантником-ветераном, помощником Кориса из команды Капитана Симеона.
— Слишком много старцев забрал сегодня Алый путь, — сказал Делос, как будто прочитав его мысли. — Благородных, старших братьев, всех утащил недостаток, взявшийся из ниоткуда.
Он покачал головой.
— Это предзнаменование может быть как хорошим, так и плохим, Рафен.
— Мы… Мы захватили колодец, — убитым голосом ответил тот, — план Сахиила работает.
— Рафен! — Крик Туркио повис во влажном от крови воздухе. — Быстрее сюда!
— Что такое?
— Корис! Он жив, но скоро умрет! Он просит тебя!

Рафен рванул по деформированному жаром настилу в темный угол зала. С трепетом во взгляде Туркио отступил.
— Ты… Ты должен поговорить с ним. — Сказал он, тщательно выбирая слова, избегая взгляда в сторону избитого тела ветерана. Некоторые среди Кровавых Ангелов считали "черную ярость" вирусом и сторонились тех, кто проявлял ее. Рафен сердито отмахнулся от него и упал на колени рядом со старым учителем. Раны Кориса были ужасающими, и его голос был слабым и отдаленным.
— Рафен. Парень, я вижу тебя.
— Я здесь старый друг.
К горлу Рафена подкатил комок. В своей агонии ветеран вернул чуточку былой ясности.
— Чистейший зовет меня, но сначала я должен… Предупредить…
— Предупредить? О чем?
— Штель! — Выплюнул он. — Не доверяй сукиному сыну Ордоса! Это он довел меня до этого! — Рука Кориса схватила его за запястье, силы убывали.
— Аркио.. будь осторожен со своим братом, парень. Он был проклят силою, способной уничтожить Кровавых Ангелов! Я видел это! Я видел…
Затем свет начал угасать в глазах старого воина и Корис окончательно ушел. 

Глава одиннадцатая

C чудовищной стремительностью "Беллус" проснулся из своей дремоты. Ставни, закрывающие ее носовые орудия, отогнулись, явив жерла ланс батарей и торпедных аппаратов. Боевая баржа извергала снаряды наполненные взрывчаткой и капсулы, наполненные воинами, вместо топлива. Капитан Идеон распланировал каждый запуск вниз до доли секунды, прекрасно отрепетированным танцем, десантные капсулы и бомбы дождем хлынули на Шенлонг. Идеон не утруждал себя заботой о гражданских или лоялистах внизу; Несущие Слово захватили мир-кузницу только недавно и вряд ли с помощью патриотов Империума, возможно, солдаты планетарной обороны или даже Гвардейцы все еще сопротивлялись захватчикам Хаоса. Эти мужчины и женщины умрут сегодня вечером. Они будут вычеркнуты из реальности тем же крушащим кулаком, который рвет на части дивизии Десантников-Предателей. Но такие сопутствующие потери были обычным делом для орбитальной бомбардировки и те, кто сегодня вознесутся к Императору, будут считаться героями. 
Неподвижно сидящий физическим телом в своем командном троне, разум Капитана смотрел сразу во всех направлениях. Он ожидал сигнала для начала следующей фазы боевого плана и как по команде появились очертания над изгибом Шенлонга, поднимающиеся с чрезвычайно низкой орбиты.
— Новый контакт, — пропел один из сенсорных сервиторов, — крейсер типа "Убийца" на курсе перехвата, приближается на большой скорости.
Бледное лицо Идеона редко двигалось, мускулатура под кожей была вялой, он мало ей пользовался за эти дни. Тем не менее, он умудрился раскрыть губы в слабой, хищной улыбке. Вот и встретились, "Вечная Панихида", сказал капитан боевому кораблю Хаоса.
— В этот раз ты не сбежишь с поля боя.
Расположившись в куполе наблюдений на носу мостика, Сахиил взглянул на Аркио и усмехнулся.
— Таланты нашего брата-капитана поразительны, да? Он предугадал, что корабль Предателей возьмет такую орбиту и оставил нам небольшое окно для атаки на столицу.
Штель стоял позади них и ответил первым.
— Идеон понимает поведение этой мерзости Хаоса. Их паранойя никогда не позволит им держать геостационарную позицию — они боятся атаки со всех сторон, все время, так что они курсируют вокруг планеты, подобно шакалу, охраняющему труп.
Мысли Аркио были где-то в другом месте, его руки держались за медный поручень.
— Простите меня, высший жрец, но как долго я еще должен оставаться на корабле? Даже сейчас, когда наши последние силы вторжения отбывают на поверхность, я рвусь присоединиться к ним.
Сахиил улыбнулся, зная, что Штель смотрит на них обоих.
— Скоро Аркио. Очень скоро. Инквизитор запланировал кое-что особенное для Предателей и это будет твоей почестью, донести до них послание.
Глаза молодого Кровавого Ангела заблестели в предвкушении, когда он встретился взглядом с Сахиилом. Сангвинарный жрец был поражен игрой отраженного лазерного света в его глазах, на молодом орлином профиле, суровой и благородной линии подбородка и скул. Именем Грааля, мальчик мог бы быть самим Сангвинием. 
— Входим в зону поражения, — сказал сканирующий сервитор.
Штель развернулся на месте, чтоб посмотреть на Идеона.
— Капитан, на ваше усмотрение?
Идеон не нуждался в разрешении инквизитора, и этот комментарий вызвал в нем легкое раздражение. Когда "Вечная Панихида" появилась в орудийных прицелах, он почувствовал волну предвкушения.
— Носовые орудия отбой, всю энергию на пустотные щиты.
— Сделано. — Ответил Солус, поднимая взгляд от консольного углубления ниже бронзового трона капитана. — Технопровидцы докладывают, что суб-световые двигатели успокоены и готовы к полному ускорению.
— Тогда полный вперед, — без промедления ответил Идеон, — подойдем к ублюдкам.
Исполнительный офицер повторил приказ в микрофон у шеи, разнося его по всей боевой барже. Мгновенно ожила энергосеть ускорителей и с мучительным креном толкнула судно вперед.
С выгодной позиции Аркио видел, как отступили внутренние края минного поля.
Пространственная война космических кораблей в трехмерных координатах не была знакома для него, но он понимал схему, по которой работал Идеон. Хотя между ними были сотни километров вакуума, "Беллус" и "Вечная Панихида" имели мало места для маневра. Они были зажаты между стеной мин на высокой орбите над Шенлонгом и атмосферой планеты ниже. Орбитальный коридор, в котором они дрались, едва был способен вместить разворот на полной скорости корабля размером с "Беллус" и план Идеона войти в бой с крейсером Хаоса был опасен. Малейшая задержка или ошибка в приказах отправит боевую баржу в ионосферу и сожжет ее до киля. Это было похоже на двух мужчин, собравшихся подраться на ножах в гробу.
— Предатель открыл огонь, — сказал Солус, — он пытается выпихнуть нас обратно в мины.
— Игнорировать. Пусть носовой экипаж зарядит специальные боеголовки. Доложите статус батарей по левому и правому борту.
Брат Солус передал данные, и когда информация потекла прямо по механодендритам Идеона, первый лазерный орудийный залп тяжело ударил по "Беллусу". Старый боевой корабль без усилий принял удар и развернулся, стараясь подставить как можно меньшую часть "Вечной панихиде".
— Все орудия по бортам готовы.
— Тогда, именем Трона, огонь по готовности.
Аркио наблюдал. На одном уровне, он ненавидел мысль о том, что оставался не более чем наблюдателем, но на другом он был восхищен стабильным, неторопливым ходом битвы. С отсутствующим видом он провел рукой по лицу. Странно, но столкновение было знакомо для него, как будто бы он наблюдал за другим сражением, примерно с такой же высоты. На мгновение, он моргнул и увидел не Шенлонг и "Панихиду", а другую, сине-зеленую планету и огромную баржу Хаоса, чудовищно вооруженную и богохульную в своей темной геометрии, затем картинка пропала.
Крейсер тип "Убийца" подставил свой левый борт "Беллусу" когда два судна подошли друг к другу в смертельном рыцарском поединке. Согласно тактике, восходящей к морским баталиям на заре человечества, оба корабля нанесли удары широким бортом и на секунду, космос между ними, прочертили раскаленные копья света и узкие хвосты ракетных залпов. "Беллус" сотрясло от удара, и он потерял давление на десятке палуб. По его бокам были отодраны огромные лепестки металлического корпуса вместе с фонтанами воздуха и льда. За ними последовали раздувшиеся от вакуума тела.
Идеон не запросил доклад о повреждениях. Он чувствовал каждую рану "Беллуса" так же, как если бы их вырезали на его собственном теле. Когда два корабля разошлись, он рявкнул следующие приказы.
— Немедленно, чрезвычайный разворот, максимальное смещение!
Солус моргнул.
— Технопровидцы докладывают, что не набрана оптимальная мощность, лорд. Дух-машины отказывается…
— К черту! — Проскрежетал Идеон. — Я приказал! Разворачивай корабль!
Помощник Идеона опять кивнул и передал приказ, хватаясь, что есть силы за ближайшую подпорку. Аркио всем своим нутром почувствовал изменение гравитации, и палуба швырнула его на поручень. "Беллус" застонал как раненый зверь, когда на нее внезапно свалилось ускорение в десятки G. Как один заработали огромные ускорители вдоль левого борта, физически протаранив корабль. Под огромной нагрузкой баржа развернулась, теряя еще больше воздуха и людей экипажа. На мостике, гололитический экран заискрился и взорвался, мгновенно убивая сервиторов и калеча офицеров Кровавых Ангелов.
— Повернули! — Крикнул Солус. — Сторона повернулась на цель!
Идеон игнорировал боль и его вокскодер ядовито затрещал.
— Слишком медленно, "Вечная Панихида", я поймал тебя!
Корабль "Несущих Слово" выполнял тот же маневр, но без той безрассудной отваги, которую Идеон потребовал от своего корабля. Медленно, непреклонно "Беллус" направлял свой нос на крейсер. Теперь позиции поменялись и "Панихида" была зажата между минным полем и врагом.
— Носовые орудия! — Резко приказал Идеон.
— Они… Не отвечают, — признал Солус, — возможно экипаж был ранен…
Это не волновало Идеона.
— Все торпеды, огонь на поражение!
Солус еще раз передал приказ. Если люди в передних оружейных каналах замешкались со своими обязанностями из-за неистового поворота, команда открыть огонь выкинет их в космос, когда гигантские торпедные аппараты будут открыты.
Из темно-красной утробы "Беллуса" возник орудийный залп из темных очертаний и они рванули к вражескому кораблю. Аркио следил за их ходом. Комок подступил к его горлу, когда он внезапно осознал, что они пройдут мимо цели. Все еще не веря, он ничего не мог сделать, кроме как смотреть, как они пролетели "Панихиду" и как одуванчик взрывались облаками огня и блестящего металла.
— Промах, — всхлипнул он.
— Нет, — ответил Идеон, — Смотри.
В то время, когда стандартные боеголовки начиняли только взрывным зарядом, торпеды, выпущенные с "Беллуса" несли такелажные металлические обломки и тепловые сигнальные ракеты — и для синтетических сенсоров замерших мин позади крейсера, цвет их взрывов был зарегистрирован как извержения десятка солнц. Исследование мины технодесантником Люцио открыло точный механизм работы этих устройств и техноадепты Идеона использовали эти новые знания. Они были подобны рою ос, которых внезапно рассердили, ближайшие к "Вечной панихиде" мины включили ускорители и послушно кинулись на судно. Каждый взрыв привлекал других и следующих, пока вражеский корабль не задохнулся во вспышках ядерных взрывов.
— Выводите нас на стабильную высоту, — голос капитана выдавал скрытое самодовольство. — Отчет о повреждениях на посты.
Сахиил задышал.
— И теперь Несущие Слово в затруднительном положении на Шенлонге.
Аркио отвернулся от горящего корабля, его глаза светились предвкушением.
— Мы сделаем планету их надгробным камнем.

НЕСУЩИЕ слово ожидали их на нижнем этаже крепости. Широчайшая часть всей башни, огромный круглый пол расходился по всей центральной шахте подобно металлической пустыне. Атриум был настолько высоким и широким, что целый городской квартал мог разместиться в проезде между транспортирующим оборудованием и машинерией. Огромные двери, которые вели в разнообразные ангары мануфактория, были открыты настежь, их размеры были сравнимы с "Беллусом". Над головами, зависли механические краны и подвесные вагонетки монорельса, немыми свидетелями водоворота резни ниже. Внизу нигде не было ни секунды покоя, только постоянный беспорядок боевых действий.
Методично и непреклонно наступали ряды Десантников Хаоса, обходя препятствия на своем пути. Непрерывный рев демагогов отражался от металлических стен, нескончаемая какофония чудовищных и богохульных криков. С той же свирепостью их встретили Кровавые Ангелы, потоком появляясь из открытой шахты, бурей медно-красного. Рафен и Алактус дрались рядом, помогая друг другу, болтером и плазмой отгоняя смерть обратно в ряды врага.
Ни один из Космодесантников из глубин смертельного безумия схватки не озвучил это, но Несущие Слово вынуждали их отступать дюйм за дюймом. Несмотря на все изменения фортуны, несмотря на время, подаренное сумасшедшей жертвой Кориса на верхних этажах, Предателей попросту было больше. Проклятое истощение накопилось за день и с каждой волной солдат, радостно нырявших в рукопашную против окрашенного в красное врага, все меньше и меньше воинов Астартес удерживало строй. В конечном счете, пресс измененных тел и стали вынудил их вжаться в стены. Некуда было идти: если они не пробьются через вражеские линии, единственный другой путь был чистым самоубийством, вниз на подуровни, где были клетки с заключенными крепости Икари. В этих темных лабиринтах, переполненных беднягами и сломленными гражданскими, Несущие Слово зажмут их в бутылочное горлышко и по желанию устроят там бойню. На открытой палубе у них, по крайней мере, был шанс сражаться и умереть с честью. С их разгоревшейся яростью, отступление не рассматривалось.
Рафен был разъяренной машиной разрушения, ураганом бритвенных лезвий, когда ворвался в скопление Несущих Слово. Пока Алактус скашивал свои цели в плазменном жертвоприношении, Рафен кидался на монстров с боевым ножом и снарядами из своего проверенного болтера. В ослепительно красной горячке своей ярости, он чистыми ударами отрезал головы и конечности, и когда предоставлялась возможность, Кровавый Ангел вонзал свои клыки и рвал тех, кто был достаточно глуп, чтоб выйти против него с незащищенной плотью. Превосходный глянец его боевой брони был покрыт запекшейся кровью, и он остановился, чтоб сплюнуть поток клейкой желчи. Он был недоволен.
Кровь этих мерзавцев мутантов была старой закваски, густая, испорченная, годная только чтоб проливать ее.
— Ты видел его? — Алактус перекричал трещащий и шипящий пар, исходящий из дула его оружия. — Там, огромный рогатый ублюдок с Кибелы!
Рафен взглянул, и на втором плане увидел неповоротливую фигуру Темного Апостола Искавана, с капающим крозиусом над головой, ревевшего какой-то богохульный боевой клич.
— Будь проклято это отродье варпа! — Ответил он. — Нам не так повезет, если мы найдем его мертвым, а?
В ответ Алактус пару раз выстрелил в направлении Искавана.
— Не важно, мы выпотрошим его так же, как и остальных из его выводка!
Рафен ответил выстрелами, но рациональная, отвечающая за тактику часть его разума знала, что шансы уменьшались. За личной охраной Искавана, Рафен мог видеть пополнение Несущих Слово, шагающих парадным, строевым шагом, прямо из ворот фабрики снарядов по ту сторону крепости. Ему в голову пришла причудливая мысль, что фабрикатор заводов штампует новых Несущих Слово из листовой стали, как стабберы, гранаты и боеголовки, затем его чуть не сбил с ног выброс горящего прометия из огнемета Хаоситов и он выстрелил вслепую. Император присмотрел за ним в этот момент, удачное попадание пробило канистру с горючим Десантника Предателя. С хлопком смещенного воздуха, огнеметчик превратился в факел и умирая завопил.

ИСКАВАН потонул в реве своих солдат, когда произнес последнее слово великого призыва Лоргара. Он почувствовал, как по нему восхитительной волной пробежалась волнительная дрожь. С боку Фалькир выплевывал грубые, короткие команды своим подчиненным и повернул голову к Апостолу, на его, зубастом как у акулы лице, была уродливая усмешка. Он оттеснил мучителя Танкреда, который стоял сзади и наблюдал с мрачным лицом на разворачивающееся сражение.
— Хозяин, Я привел вам моих лучших и самых могучих воинов!
Фалькир сделал театральный жест своей когтистой рукой.
— Узри глас Баилус Облитерати!
Искаван поднял бледную бровь. Его позабавила мелодраматическая подача Кастеляна и он одобрил его, мелькнувшими на мгновение языками. Из центра рядовых Несущих Слово появился Легион Десантников Хаоса, не похожий на остальных, размещенных на Шенлонге. Они больше не были существами, которых можно было назвать людьми или демонами, но каким-то потусторонним сплавом двух составляющих. Они шли медленным и целенаправленным маршем; толстые кости их конечностей были толщиной с трех человек. Было сложно разглядеть, где заканчивалась их тусклая трупная плоть голов и рук и начинался синюшный металл их силовой брони. Огромные рога или впалые хрящи колыхались из их позвоночников и узловатые канаты сухожилий, толщиной с телеграфный кабель, оплетали их руки. Насколько знал Искаван, возможно когда-то у них были руки и пальцы, но теперь из огромных кусков мяса предплечий проросли крючковатые клинки и множество органических ружейных стволов.
— Стиратели! — Выдохнул Танкред, — Именем Глаза, они великолепны!
Искаван хитро посмотрел на мучителя.
— Ты так думаешь? Тогда ты поведешь их.
Танкред скрыл свое удивление. Он всегда оставался в пределах досягаемости хозяина, и так было веками их совместной службы. Апостол навалился на него и неприятно обнажил клыки.
— Не мешкай, Танкред, — прорычал он, — атакуй врага и покажи свою храбрость. Слишком много времени прошло с тех пор, как ты пробовал кровь на переднем крае.
Мучитель знал, что Фалькир наблюдает за ним. Он был готов убить Танкреда, если тот осмелиться выказать неповиновение. Щупальца выдали его и дернулись, когда он пытался сформулировать оправдание.
— Темнейший, я…
— Я оказываю тебе честь, — закончил Искаван, — разве ты не предвидел нашей победы, Танкред?
Он указал на основное скопление Кровавых Ангелов своим крозиусом.
— Иди сейчас и добудь мне ее.
Смертельное видение всплыло на задворках разума жреца Несущих Слово и он заставил их уйти. Признать такое сейчас, после того как он так долго это скрывал, означало отправить себя на казнь. Он кивнул и вступил в орду стирателей.
— Будет честью служить, — сказал он, не в состоянии скрыть горечь в своем голосе.
— Да, — согласился Искаван, — так и есть.
Гротескные громады мяса и металла прогрохотали вперед, ряды солдат отступали в сторону по мере их тяжелого передвижения. Вокруг Танкреда, их руки слились и преобразовались в утробы лазпушек, в бойки излучающих силовых кувалд и жерла мелтаганов. По его приказу они открыли непрерывный огонь по Кровавым Ангелам и десятки Десантников Империума были разорваны на части болтами и лучами.

РАФЕН всадил снаряды в грудь ближайшего стирателя и зарычал от разочарования.
Голова твари спряталась в грязную массу металла и плоти между плечами, и оттуда завыла в ответ. Он выдал приказ и Туркио ответил на это из ракетной установки. Пройдя по дуге, ракеты ударили марионетку Хаоса ярко оранжевыми взрывами. Несущий Слово упал и был втоптан в землю непреклонным продвижением своих братьев.
— Будет ли конец богохульствам врага? — Задался вопросом Алактус. — Что это за нечестивые уроды?
— Гибриды, — ответил Рафен, — безбожная смесь человеческой плоти, демона и брони. Каждый их вздох преступление перед жизнью!
Алактус направил плазменный огонь на силы Танкреда.
— Тогда давай прикончим их!
— Да! — Рафен присоединился к нему и еще один стиратель упал на ноги.
В каждом коммуникаторе Кровавых Ангелов зазвучало сообщение, скрипучее и пронзительное, переданное с "Беллуса" над ними.
— Сыны Сангвиния! Деритесь стойко и держите строй!
Рафен узнал голос Сахиила и скорчил гримасу.
— А чем, по его мнению, мы занимаемся? — Сказал он вслух, тихо и рассержено.
— Разгром заклятого врага начнется сейчас! — Сказал Сангвинарный жрец, его слова были окрашены восторгом. — Как делал наш лорд, так наша месть падет с небес на корящих крыльях!
Глубоко в скоплении наступающих Несущих Слово, за рядами культа стирателей и бурлящей волны Десантников Хаоса в броне цвета запекшейся крови, возник актинический блестящий свет. Яркие зубцы искусственного света по пути валили насмерть Предателей, воздух стал горяч от озона и визга терзаемой энергии. Рафен интуитивно знал, что это такое; мурашки по телу и внезапный симпатический тремор внутренностей предупредили его о надвигающемся прибытии по телепорту. Сияющая точка света расширилась и задрожала, когда законы материи и космоса были ненадолго преодолены в залах крепости Икари. Приглушенный хлопок перемещенной атмосферы отразился эхом, кругами по палубе разошлась излитая энергия. Она разбросала Несущих Слово правильным кругом и там, на скрученных в исковерканных комках тел дюжины Предателей, стояли десять фигур. Семеро из них были Кровавыми Ангелами и все как один были с ракетными ранцами, в полированных золотых шлемах почетного караула. Рафен увидел среди них Штеля, тот держал великолепный силовой топор в правой руке, и украшенный лазган в замершей левой. Два оружейных сервитора, чьи формы были так не похожи на стирателей Хаоса стояли по его флангам и открыли огонь по всем, одетым в красно-лиловое. Голос Сахиила возвысился в пронзительном гимне, с бронзового грааля в его руке дождем лилась кровь. Каждый Космодесантник был шокирован видом воина, стоящим с Копьем Телесто в руках. Его мерцающие цвета, переплетенные в клинке, были прославленным, эфемерным знаменем.
— Аркио!
Возможно, Рафен сказал его имя или это был Алактус, это было не важно. Вид копья и юнца в золотом шлеме было вспышкой сигнальной ракеты среди Кровавых Ангелов, и все как один открыли огонь в штурмующих Несущих Слово. Рафен вскочил на ноги и взлетел над сломанными кусками укрытия еще до того как осознал свои действия. Алактус был в шаге позади, сине-белые генераторные катушки его оружия разгорелись разрядами. Избитые и раненные Десантники обрели второе дыхание и с адской свирепостью рвали Предателей. Туркио воткнул жерло своей ракетной установки в грудь возвышающегося стирателя и пламенным взрывом разорвал его на части, забрызгав Рафена и Алактуса горячими частицами демонической плоти. Везде, куда смотрел Рафен, он мог видеть божественное сияние святого копья, падающее на покрытую запекшейся кровью броню его боевых братьев, зажигающее в них праведную ярость, подобно которой аплодировал бы даже сам Император. Какая-то часть в Космодесантнике хотела обуздать избыток эмоций и контролировать, но слишком многое в нем упивалось кровопролитием. Это не было черной яростью, которая поглотила его, но желанием отомстить: за Симеона, за Кориса, за каждого почитающего Трон мужчину, женщину и ребенка, которые умерли от рук Хаоса. Рафен страстно захотел иметь копье и посмотреть, как оно разрезает врага в клочья.
Штель потерялся где-то в суматохе боя; его окружила стая рычащих фурий и очертания адских псов — гончих плоти. Он позволил своим сервиторам расправиться с ними, покуда направил свою духовную сущность в силовой топор. Там где прошел инквизитор, не оставалось выживших, и даже пока он убивал и убивал, его душа кружилась над полем боя, рыская как ястреб. Сахиил, его защитник, стоял рядом с ним, ведя вновь прибывших в гущу расправы с Несущими Слово. 
Без причины и без сознательного решения, Рафен понял, что возглавляет атаку по всем металлическим палубам. В это смутное мгновение что-то выбрало его и вытолкнуло вперед. Не останавливаясь, он направил клацающий болтер и выстрелил стирателю в руку с лазпушками, туда, где она истекала хладагентом и маслянистой жидкостью. Тварь повернулась и издала тонкий крик, смущающе по-детски для такого огромного существа. С боевым кличем на устах он побежал и перепрыгнул через труп — и там увидел лицо мучителя с Кибелы.
Танкред держал вибро-посох в щупальцах и лазган в почти человеческих когтях другой конечности. Панический выстрел выжег дыру толщиной с палец в наруче доспеха Рафена, но это не остановило Кровавого Ангела. Мелькнул его боевой нож и Рафен отрезал руку мучителя у запястья, оружие отлетело в потоках испорченной крови. Танкред воткнул посох в бок Рафену и разбрасывающий искры наконечник пролетел вскользь, не повредив броню. Разумом Десантника овладела странная ясность чистой ярости, как будто он смотрел на все через совершенные линзы ненависти. Он поймал посох Танкреда свободной рукой и интуитивно воткнул его обратной стороной в лицо мучителя. И тогда Несущий Слово увидел оружие своей собственной смерти: призрачные очертания кровавого предзнаменования воплотились в его оружии и оно было зажато в руке темно-красного убийцы. Рафен загнал вибро-посох через челюсть Танкреда и тот вышел наверху его искривленного черепа.

ИСКАВАН ощутил смерть Танкреда и выругался. Где-то в глубине он почувствовал сожаление, но только на краткий миг. Он заорал на Фалькира и оставшихся солдат, указывая на почетный караул Сахиила.
— Это их подкрепление? Десять человек? Во имя Скароса, мы сделаем флейты из их костей!
Его проклятый крозиус зажужжал безумным гневом.
— Уничтожьте их!

КОПЬЕ Телесто работало и Аркио чувствовал, что он всего лишь сосуд для оружия, как запал для разрушительных сил, настолько невообразимо далеких для его понимания. И все же, каждую секунду оружие пело в его руке и напоминающее слезинку лезвие крушило сотни Десантников Предателей, он почувствовал, как изменяется. Сила, о которой он никогда не смел мечтать, струилась через Аркио и его разум изо всех сил цеплялся за нее. Ближайшим событием, с которым он мог сравнить это, было его перерождение, когда он в первый раз покинул саркофаг на Ваале, но даже это было бледной тенью по сравнения с величественной мощью, которая теперь протекала через него. Он был ста футов ростом. Он видел траекторию болтов и лазерных лучей, как будто они зависли в воздухе. Он был неукротим. Во имя лордов, он был богоподобен .
Моргнув глазом Аркио, сосчитал Несущих Слово. Их слишком много, сказало ему копье. Их нужно проредить и не медлительным оружием и цепными мечами. Кровавый Ангел четко это видел: действия и реакции всплывали в его разуме, как будто он всегда точно знал, как владеть этим оружием. Аркио размахнулся копьем и разбудил нетронутые со времен Ереси энергии. Играючи он собрал их на кончике клинка-слезинки. В золотом сиянии света, он почувствовал, как кости его лица меняются, становясь маской кого-то другого, кого-то немыслимо древнего и мудрого.
Сейчас! 
Ласкающее слух пламя по широкой дуге излилось дальше из святого копья и подобно реке утопило поле боя. Каждый пойманным им Несущий Слово сгорал заживо, впереди волны шла психическая буря абсолютного ужаса. Те Десантники Хаоса, которые не обратились в золу, побежали, вопя от страха. Искаван лично кидал своих собственных людей навстречу огню, он был сломлен, все признаки его неукротимой решимости разлетелись на осколки перед мощью копья.
Огненная буря перевалила через тела мертвых и поглотила Кровавых Ангелов.
Рафен видел, как она приближалась. При виде этого он замер; он не мог даже поднять руку и прикрыть свое лицо. Он видел свою смерть вместе с остальными его братьями, когда неконтролируемый его родным братом выброс силы копья убьет как врагов, так и союзников. Но золотое пламя прогрохотало над ними, не оставив ничего кроме прилива адреналина, пройдя мимо наследников примарха. Сверхъестественное совершенство оружия Телесто увидело во всех Кровавых Ангелах маркеры собственной родословной Сангвиния и отвернуло от них свою мощь.
Тишина обрушилась на крепость Икари, когда последние огоньки света затухли вокруг копья. Аркио медленно снял свой золотой шлем, чтоб вобрать в себя те разрушения, которые он причинил. Посреди бойни он встретился взглядом с Рафеном, улыбка на лице молодого мужчины была деформированным отражением улыбки самого кроваво-красного ангела. Но в глазах, вместо благородства и чистоты, Рафен увидел бритвенно-острую жестокость, и его сердце замерло в груди.

ВЕТЕР нес пепел по площади перед крепостью, вздымаясь в огромные, молчаливые переплетения. Рассыпанные на атомы останки Несущих Слово, зола от них, собиралась в сугробы серого снега, растекаясь лужами под защитой капониров и башен. Пересекая разбитую площадь, Рафен оставлял отпечатки следов на золе от мертвых, обходя сгоревшие останки "Секача" Кровавых Ангелов и осквернителя Хаоса; последний был оклеен печатями из лент пергамента со священным текстом поверх пулевых отверстий, чтоб нечестивое влияние осталось внутри даже после смерти. На краю площади Рафен нашел брата Делоса, надзирающим за серфами Ордена у пункта сбора погибших.
Капеллан торжественно кивнул ему. Его лицо было измазано сажей. Ему не нужно было спрашивать, чтоб понять, что хотел Рафен.
— Сюда.
Он указал на линию брезентовых мешков, каждый был усеян печатями чистоты и типовыми молитвами на высоком готике. Делос отвернулся и оставил Рафена в уединении, в котором он нуждался. Хотя тела прославленных воинов будут должным образом почтены в церемониях на борту "Беллуса" следующим днем, он знал из личного опыта, что некоторым мужчинам нужно было одиночество, чтоб проститься со своими товарищами.
Когда он убедился, что за ним не наблюдают, Рафен осторожно открыл брезент, чтоб увидеть мертвое лицо Кориса. Боль, которую выражало лицо ветерана в момент смерти, милостиво ушла, и Кровавый Ангел всем сердцем желал, чтоб его старый учитель сейчас обрел покой, восседая по правую руку от Императора.
— Покойся с миром, мой друг, — прошептал он. 
Но пока он говорил, его сердце чувствовало утрату. Последние слова Кориса горели в его разуме ярким клеймом. Изможденное лицо сержанта умоляло его: Будь осторожен со своим братом, парень. Он был проклят силою, способной уничтожить Кровавых Ангелов!  Кем он был, когда заявлял такое? Насколько это было правдой, когда его душа на краткий миг сливалась с Сангвинием?
Тот Корис, самой собой разумеется, не доверял инквизитору Штелю, но его последние слова перед смертью были проклятием агента Ордоса и он обвинял его за то, что впал в черную ярость.
Возможно, это была какая-то окончательная неприязнь безумия жажды крови, которая поглотила ветерана, выброшенная даже когда он умер. Все же Рафен не мог освободиться от чувства полной неправильности происходящего. Сержант Корис пал перед порчей слишком быстро, слишком просто. Как было удобно, что один из самых уважаемых и откровенных старейшин ордена умер, оставив влияние Штеля беспрепятственным.
Рафен был шокирован своим собственным неповиновением, и приходили на ум мысли такие, которые среди высшего командования назвали бы ересью. Он покачал головой. Эти вопросы, как Аркио сошел с пути, безжалостные команды Сахиила и манипуляции Штеля, были за гранью опыта Рафена как воина и слуги Трона.
Он положил руку на грудь Корису, на отметину, где лазер сжег черную краску его Роты Смерти и явил под ней темно-красную слезу.
— Помоги мне, учитель. В последний раз, укажи мне путь.
В этот момент Рафен увидел навершие вокс-передатчика сержанта, сорванного с его брони на шее. Юноша развернул и осторожно вытащил прибор толщиной с проволоку, наружу. Это было оборудованием высшего командного состава, способного послать сообщение напрямую в высшие эшелоны и в корабль на орбите. В отличие от прибора в броне Рафена, оборудование Кориса было оснащено шифрованием и машинными ключами, которые давали ему доступ ко всем командным структурам Кровавых Ангелов — и в экстренном случае даже на родной мир.
Холодная ясность опустилась на Рафена, когда он понял какая ему выпала почетная обязанность. На эти вопросы может ответить только один человек , сказал он сам себе. Десантник заговорил в передатчик.
— "Беллус", ответьте. Запрашиваю протокол телепатического канала, ускоренная передача.
Прибор уколол его палец, чтоб сверить его генетический отпечаток, пытаясь определить его личность как Кровавого Ангела. Это было рискованно, но вряд ли экипаж "Беллуса" получил полный отчет об убитых в сражении, так что шифры доступа умерших еще могли действовать. Он услышал монотонный скрежет голоса сервитора в шлеме ветерана.
— Подтверждаю, Сержант Корис. Ваши приказы?
— Протокол шифрования "Омнис Максимус". Куда: в высший штаб Лорда Командующего Данте, Крепость Ваал.
Потом возникла пауза, и на мгновение Рафен подумал, что его раскрыли. То, что он сейчас делает, будет основанием для жестких санкций, по меньшей мере.
— Готов для передачи, Сержант Корис, — отозвался голос. — Начинайте.
Рафен в последний раз убедился, что никто не видит и не слышит его и затем глубоко вздохнул, пробуя на вкус, прилипший к губам пепел от мертвецов.
— Мой Лорда Данте, я должен проинформировать вас о последних событиях на мирах Кибела и Шенлонг и на борту вашего преданного корабля "Беллус". Присев над трупом своего учителя, Рафен начал быстрым и торопливым тоном перечислять события, которые опять заставили его засомневаться в свой вере.
Возможно, астропат, который передавал сообщение на самом деле проигнорировал обман Рафена, или возможно решил в любом случае отправить его, как маленький акт неповиновения за убийство Хорина. Каковы бы ни были мотивы, важное сообщение Десантника было несомнено передано в космос и побежало вдоль невидимой телепатической линии, прыгая по разумам-маякам передающих псайкеров и неслось, пересекая галактику, в крепкие объятья монастыря Кровавых Ангелов на Ваале.  

Глава двенадцатая

Они появлялись отовсюду: из убежищ в складах, из под затихших печей и подвалов тысяч жилых зданий. Жители Шенлонга выползали на рассвете, моргая, смахивая слезы и поднимая руки в молитве. Они не повиновались демагогам Хаоса, которые выслеживали их по улицам, обещая только смерть. Взгляд Императора видел их затруднительное положение. Он ответил молитвам, которые они шептали на руинах взорванных церквей.
Он послал Кровавых Ангелов, чтоб прикончить Несущих Слово благочестивым огнем.
Некоторые не радовались. Там были те, кто быстро принял слово Лоргара, те, кто сорвали иконы Империума и стремительно построили на их месте алтари Несущих Слово.
Эти жители Шенлонга были вырваны из своих постелей и повешены на монорельсах или брошены в огневые боксы литейных заводов, задохнуться в дыму пачек листовок с инфернальной пропагандой. Кровь продолжала течь по пеплу, покрывая ржавчиной городские зоны и старые противоречия расцвели под прикрытием освобождения. 
Штель наблюдал за всем этим с удобной точки на краю площади. Видимая ему часть планеты представляла корчащийся микрокосм всего происходящего на Шенлонге. Молва о деяниях Аркио быстро распространилась, с рассветом прибывали кучи оборванных гражданских, чтоб увидеть Кровавых Ангелов собственными глазами. И воина, который держал золотое Копье. Инквизитор развернулся, когда к нему приблизились Десантники; даже еще до того как он услышал шаги Аркио, он почувствовал жужжащую силу святого копья. Взгляда Штеля, как и всех остальных, был прикован сначала к оружию и только потом к человеку, который держал его в руке. Инквизитор был первым человеком, который дотронулся до Копья Телесто за века; он вырвал его из рук военного вождя орков, который украл его. У безмозглого животного не было даже малейшего понятия, что может клинок, оно знало только что он ценен. Возможно, если бы у него была хоть капелька настоящего интеллекта, варварское животное никогда даже бы не осмелилось прикоснуться к нему. Но это произошло, и с этого момента пришел в действие сложный, как часовой механизм, план Штеля. 
До сих пор, устройство археотехнологий не показывало ему себя, как это произошло в руках Десантника. Штель задохнулся от зависти. Копье должно было хранить свои секреты, но оно все еще послужит ему. 
По правде, оно будет гораздо лучшим инструментом в руках Аркио, чем в его.
Люди, которые совершили свое паломничество, чтоб увидеть благословенного, расходились перед Аркио, как скошенная пшеница. Они были ослеплены сиянием даже притихшего оружия. Как типично для жителей Империума , размышлял Штель, они настолько отчаялись в своих маленьких блеклых жизнях, что принимали любой лучик божественности который мигнул им.  Он это отлично использует, когда придет время.
— Лорд, — сказал Аркио и кивнул. Он не отвернулся от взгляда инквизитора. Могущество оружия уже тонко проявлялось в нем, в высокомерной манере. Я правильно выбрал , сказал сам себе Штель.
— Брат Аркио, друг. Ты все сделал безупречно. Воистину ты сосуд для силы Сангвиния.
Аркио казался утомленным.
— В честь его имени и Императора. Я только надеюсь, что этого было достаточно…
Он посмотрел на паломников, которые пугались столь пристального взгляда. Как Адептус Астартес, Аркио был подготовлен ожидать, что маленькие люди будут бояться его, как одного из избранных Императором, но почтение этих людей демонстрировало что-то совершенно другое. Оно было намного глубже и примитивнее.
— Почему они так на меня смотрят?
Штель взглянул на приближающегося Сахиила.
— Мое предположение, что они никогда на Шенлонге не видели ничего столь могущественного как копье. Эти простые люди видят сияние Золотого Трона, заключенного в свете клинка. Разве удивительно, что они преклоняются перед ним?
Аркио изучал копье. Оно оставалось не активным, но все равно излучало ненаправленное, золотисто-медовое свечение. Он нежно вернул его в футляр, принесенный сервиторами Штеля, и закрыл крышку. Когда контейнер закрылся над ним, чувство сверхъестественной теплоты ушло, Аркио нахмурился.
Сахиил был взбудоражен. Сангвинарный жрец был глубоко тронут этой мощью. Его лицо было красным от восхищения.
— Я никогда, за всю свою жизнь, даже не мечтал что стану свидетелем чего-то такого! Аркио, ты доказал что нас благословили!
— Да.
Кровавый Ангел был задумчив и угрюм. Сахиил, похоже, не заметил этого.
— Ты отлично подходишь для Золотого шлема почетного караула! Ты, кажется, рожден для этого!
Аркио снял шлем и начал осматривать его, как будто видел его в первый раз.
— Возможно, — его голос был сдержанным, — я думаю, это не подойдет.
— Почему? — Мягко подталкивал его Штель. Глядя на искаженное отражение своего собственного лица на янтарной поверхности шлема, Аркио покачал головой.
— Я … перерос темно-красную броню своего порабощения. Я чувствую, что должен поприветствовать мир, одетым в золотое, да?
Он посмотрел на Штеля, ожидая какого-то подтверждения, как будто эта мысль пришла к нему откуда-то извне.
— Ты хочешь одеть броню, как у нашего Лорда Данте? — Голос Сахиила запинался. — Но…
— Но, что, Сахиил? — сказал Штель, — Ты сам говорил, что Аркио благословлен. Разве он не должен подобающее ему место, когда его коснулась благодать?
На лице жреца отразились сомнения. На миг, длящийся не дольше паузы между ударами сердца, пришла мысль, что такие дела могут быть кощунственными. Сахиил улыбнулся и обратился к другим Кровавым Ангелам и гражданским в пределах слышимости.
— Вы сможете сказать, что были здесь, на Шенлонге, когда Аркио Благословенный освободил крепость Икари! Сегодня мы войдем на страницы истории!
— Истории? — насмехался Аркио, — Сегодня мы войдем на прах мертвых, на трупы падших еретиков.
Он бросил взгляд на Штеля.
— Я ничего не освободил!
— Ты принес победу, парень, — сказал инквизитор, — Ты и твои братья.
Внезапная, яркая вспышка злости скривила лицо Аркио.
— Не будет победы над Несущими Слово без их уничтожения! Их Темный Апостол сбегает и сбегает. Я видел это своими собственными глазами! Как мы можем претендовать на этот мир, если эта гадюка ползает по этим улицам? Ответьте мне!
Штель игрался с гвоздиком чистоты в своем ухе.
— Искаван Ненавистный все еще жив и Аркио прав. Шенлонг не будет знать мира, пока мы не объединимся под знаменем Сангвиния и не убьем последнего Предателя.
— Это их путь, — добавил Кровавый Ангел, — Они изменили мир для своих темных целей и отравили его жителей. Если мы не выбьем их сейчас, у нас может быть никогда не будет нового шанса… Кроме как уничтожить планету и покончить с этим.
Сахиил задохнулся от такого предложения.
— Мы пришли, чтоб вернуть Шенлонг в лоно Империума, а не уничтожать его!
— Тогда что ты предлагаешь, высший жрец? — Спросил Аркио и все признаки нерешительности в Десантнике пропали. — Что будем ждать и позволим им перегруппироваться для контратаки? Мы не должны забывать то, что произошло на Кибеле.
Кровавый Ангел отсутствующе погладил бело-красную пластину брони, секцию цвета кости, на которой были размазаны запекшиеся пятна крови врагов.
— Да… Да, ты прав.
— Мы должны следовать предначертанному пути, — сказал Штель. Инквизитор был готов сказать что-то еще, но холодное дуновение заморозило воздух. С орбиты, его персональный астропат Улан, с выражением безотлагательности и обеспокоенности, послала психическое сообщение. Он выдавил плоскую улыбку.
— Братья, я боюсь, я должен немедленно вернуться на "Беллус". Некоторые важные дела нуждаются в моем внимании.
Он просигналил сервиторам с копьем сопроводить его.
— Нет, — сказал Аркио, не обернувшись, чтоб посмотреть был ли выполнен его приказ, -
— Святое копье должно оставаться рядом со мной.
Вспышку раздражения Штеля никто не заметил.
— Совершенно верно. С моей стороны было глупо предлагать другое.
Инквизитор снова пересмотрел свои расчеты по поводу Аркио; он ожидал такого проявления неповиновения, но не так скоро. Но это не входило в его планы, что он отвергнет приказ Десантника перед его боевыми братьями. Лучше пусть верят, что Аркио имеет власть над оружием. Штель прошел мимо Сахиила и бросил непринужденный взгляд на жреца.
— Я вернусь быстро, как только смогу.
Один из сержантов-ветеранов подошел к Сахиилу и поклонился, когда инквизитор исчез в пепельной дымке.
— Ваше преосвященство, какие будут приказы?
Сахиил быстро кивнул и указал на крепость.
— Зачистите башню и найдите подходящее место для оперативного центра…
— Возможно, нам понадобится так же часовня, — бесцеремонно добавил Аркио.
— … и часовни, — закончил Сахиил.

В ЛАБИРИНТЕ сточных туннелей и ветхих залов под мануфакторией в тишине шли Несущие Слово. Они двигались плотными рядами по зараженным лужам из кадмиевых выбросов и жидкого масла, которое просачивалось с машин наверху. То тут, то там среди групп воинов были стаи диких, мычащих демонов-хищников, фурий и гончих плоти, их животный интеллект был слишком слабым, чтоб понять что произошло. Фалькир следовал в шаге от Искавана, в одиночестве за спиной Темного Апостола, пока он вел их в глубины туннелей. Военачальник шел не разбираясь; он кажется случайным образом выбирал куда повернуть. Единственными звуками были постоянные шлепки их ног по текущей жиже и слабое жужжание беспокойного крозиуса Искавана.
Фалькир хотел спросить Апостола, чтоб понять его планы, но первый же Несущий Слово, который осмелился заговорить с Искаваном, получил восьмиконечный клинок в шею, высасывающий его темную кровь. Касталян нянчил свою злость. Он сделал отличное шоу из своего захвата Шенлонга и мир-кузница была на пути, чтоб стать оплотом Хаоса, до прибытия "Вечной Панихиды". На планете были взрощены храмы и проклятые монументы, везде велась насильственная идеологическая обработка, и Фалькир осмелился позволить себе гордиться. Но едва прошел день с тех пор, как Искаван Ненавистный ступил на планету, которую захватил Фалькир, как Несущие Слово оказались в бегах, спускаясь в туннели от Кровавых Ангелов и этого оружия. Его рука приблизилась к цепному топору, и Кастелян раздумывал воткнуть его в череп Апостола. Искаван остановился и развернулся. Фалькир был потрясен. Военачальник почувствовал его предательские мысли? 
— Это подойдет.
Апостол указал вперед крозиусом на огромный открытый стоковый зал, покрытый ржавчиной и жидкой грязью. Он был достаточно огромен, чтоб вместить тысячу человек, но Фалькир задумался, а осталась ли в живых хотя бы часть от такого количества Несущих Слово.
— Мы останемся здесь. Отправьте скаутов найти других выживших и перегруппируемся.
— Как пожелаете, — кратко ответил Фалькир.
Искаван посмотрел на него.
— Ты хочешь мне что-то сказать?
Фалькир колебался на грани открытого бунта и только огромным усилием он удержал себя, чтоб не объявить Апостола идиотом.
— Нет, Величайший. Я просто… утомлен.
Военачальник Несущих Слово фыркнул.
— Ты отвратительный лжец.
Он поднял крозиус.
— Найдите девятерых людей. Соберите и приведите их сюда, нетронутыми.
— Для какой цели?
Искаван ответил, но, кажется, он говорил скорее сам с собой, чем с Фалькиром.
— Моя слабость к Танкерду дорого мне стояла и теперь я за это расплачиваюсь. Его видение было ложью…
Апостол ударил оружием.
— Я вызову свое собственное. Я призову возмездие на эту мерзость Астартес. Я призову Кровожадов и отплачу им той же монетой.

УЛАН ждала его, пока он стыковался с воздушным шлюзом безопасности "Беллуса". Скромный люк был рассчитан на все Имперские корабли до определенного тоннажа, независимо от верфи или происхождения. Уникальный код протеиновых цепочек, имплантированный под кожу инквизитора и его агентов, открывал так называемые секретные ворота для всех санкционированных ордосами — в противном случае на это нужно было потратить несколько дней с плазменной горелкой. Люк безопасности позволял таким людям как Штель приходить и уходить по желанию, без разрешения главной судовой стыковочной кафедры. Однако Инквизитор едва использовал эти ворота на "Беллусе". Он сделал исключение, чтоб смешаться с Кровавыми Ангелами, заслужить их доверие и уважение. Инквизитор, который вечно прячется в потайных палатах на борту корабля, вскоре вызовет подозрения даже у самых тормознутых.
Но теперь он попирал столь тщательно сконструированное им доверие. Его астропат встала и капюшон соскользнул назад, открыв такой же безволосый скальп, как у него, окруженный замысловатым медным кольцом. Улан была неудачным экспериментом, который Штель спас из лабораторий Ордоса. Она была псайкром-инструментом с сильными, но неустойчивыми способностями. Изысканное устройство вокруг ее головы сдерживало ее мощь, пока он не нуждалась в ней.
— Говори, — потребовал он. Беспорядочные эмоциональные реплики, которые астропат отослала ранее дали ясно понять, что нужно будет услышать неуклюжие слова, а не скрипучие оттенки ее ментальной речи. Она шла в шаге от инквизитора, когда они направились по изолированному туннелю, который вел прямо в его рабочий кабинет.
— Достопочтенный Лорд, в девятом часу я почувствовала скверну, отдачу прикосновения эмпирий. Эхо сообщения.
Его глаза сузились.
— Еще один сигнал с Ваала, так быстро?
— Не с Ваала, лорд. На Ваал . Отосланное с корабля.
— Что?! — Лицо Штеля напряглось от неожиданной ярости. — Кто передал его? Что было в сообщении?
— Я не знаю. Корабельный телепатический хор не выносит меня, ваше преосвященство, и они не позволили мне общаться с ними в ментальном пространстве варпа. Это был единственный шанс почувствовать эхо, которое насторожило меня самим наличием.
Нос Инквизитора сморщился, как будто он почувствовал какую-то вонь.
— Приведи их ко мне, всех астропатов Идеона!
Дойдя до ирисового люка, мертвое лицо Уланы исказило ротовое отверстие, на подобие улыбки.
— Если это удовлетворит лорда инквизитора, я предвосхитила ваше требование.
Паучья рука женщины обработала контрольную панель люка, и Штель вошел в свои палаты. Там перед ним были трое выживших адептов астопатов, которые до недавнего времени служили "Беллусу" под руководством мертвого ныне мастера Хорина.
Штелю не нужно было говорить Улан, чтоб она закрыла за ним люк. Он потянул руку и сдернул ее капюшон, открыв мертвые глаза, вырезанные из черного кристалла. Инквизитор последовательно дотронулся до командных драгоценных камней на механической короне вокруг ее черепа, разрешив ей выпустить свой дар "пустого". Она закрыла глаза и открыла пространство в своей душе, запертое завесой прибора. Улан кучей упала на пол, дергаясь и плача, умирая дюйм за дюймом, когда ее искаженная мощь наводнила комнату. Она умрет, если Штель будет использовать ее таким образом слишком долго, но он приводил ее близко к краю и раньше и она всегда выживала.
Все астропаты отреагировали одинаково — предельным шоком. Способность Улан создавала пузырь "пустоты" в комнате, сводя на нет применение всех метафизических феноменов. Эффект длился только до тех пор, пока бедная Улан могла поддерживать его, но по опыту Штеля, большинство псайкеров падали как карты таро через секунду после ее удара пси-слепотой.
Доставая лазган, не тратя времени, он заговорил с первым астропатом.
— Сообщение на Ваал. Оно было с корабля? Кто послал его?
Псайкер сжал свое лицо, как будто это каким-то образом могло вернуть его силы.
— Вы все знаете, что я убил Хорина. Хотите присоединиться к нему?
Астропат облизнул мертвенно-серые губы.
— Я был в цикле спячки. Я ничего не знаю…
Штель нахмурился и выстрелил в упор. Тело упало на пол, рядом с хныкающей Улан. Штель сбросил свой боевой плащ, а вместе с ним и остатки любезности.
— Говори, ведьма!
Он воткнул дуло пистолета в мясистый второй подбородок другого телепата, смакуя запах горелого мяса. Телепат пыталась ментальным визгом призвать на помощь. И когда ясно осознала, что никто не придет, начала хныкать. Псайкер дернула двойным подбородком в сторону последнего адепта.
— Он был каналом. Я подслушивала его.
— Хорошо, — сказал Штель и снова нажал на спусковой крючок. Последний адепт был протеже Хорина и пытался скрыть свой ужас под маской холодного безразличия. Штель навел дуло на его лоб.
— Кто отослал сообщение?
Он наклонился ближе и начал строить догадки.
— Кто-то с поверхности, да?
Крошечное подергивание глаза ответило ему лучше любой исповеди.
— Что в нем было?
Один из стонов Улан пронзил воздух, и это подбодрило астропата.
— Что бы вы не планировали, инквизитор, Лорд Данте знает что произошло. Скоро ваши махинации будут раскрыты.
Надменного выражения лица астропата было достаточно; Штель пристрелил его. Он смотрел, как упало тело, а затем, внезапно поддавшись ярости, всадил еще десяток выстрелов в труп, плюясь и проклиная псайкеров. Чуть позже он успокоил себя и вывел Улан из транса, заново активировав корону. Она была слаба и истекала кровью из отверстий на ее лице. Вытащив из спрятанного сундука пузырек с лекарством ксеносов, Штель ввел его в одно из гнезд в ее черепе. Вскоре она начала приходить в себя. Улан опять оскалилась мертвецкой улыбкой, когда увидела трупы псайкеров.
— Я живу, чтоб служить, — прошипела она.
— Да, верно, — согласился инквизитор, — ты представишь себя Капитану Идеону и проинформируешь его, что с этого момента ты одна будешь выполнять роль хора.
Улан ответила медленным кивком.
— Ты более чем способна, — добавил Штель, — хотя сначала, ты будешь докладывать мне.
Он поставил ее на ноги и крепко схватил, найдя своими мускулистыми пальцами контакты из призрачного металла под откидной крышкой ее пласти-плоти на лице.
— Открой дорогу, девочка. Я сам отошлю сообщение.
Сгорбленная женщина напряглась, когда ее разум растянулся из-за костяной клетки черепа, через корпус "Беллуса", за завесу космоса снаружи в потоки имматериума.
Штель руководил ей как наездник, нацелив телепатию Улан в сердцевину черного ноль-пространства, рыскающего над ними. Темная и нечеловеческая форма увидела приближение Штеля и была счастлива поприветствовать его.

ВОНЬ сгоревшего топлива огнеметов все еще висела в воздухе там, где Кровавые Ангелы сожгли вымпелы и проклятые знамена Несущих Слово, но внутри, в стороне от куч пепла по углам комнаты, обитель оставалась такой же, как была, когда Фалькир занял ее под тронный зал. Аркио прокрался по периметру комнаты и заглянул в отдельную приемную, как будто ожидал найти в тенях каких-то прячущихся лакеев Хаоса. Сахиил заметил, что он, кажется, был расстроен тем, что не нашел.
— Я думаю, Копье должно остаться здесь, — сказал Аркио, — эта комната подходит для обороны. Оно будет тут в безопасности.
— Хороший выбор, благословенный, — ответил жрец.
Аркио сморщился.
— Почему ты так называешь меня, Сахиил? Это не идет мне.
— Я не могу отрицать правду моих собственных глаз, Брат Аркио. Никто не может смотреть на тебя, после того что ты сделал сегодня и не думать, что тебя удостоил чести примарх.
— Да? — Аркио изучал его. — У меня есть глаза и уши, Сахиил. Я видел как мои братья изменили свое мнение обо мне после того как я тронул святое копье во время воспоминания павших. Некоторые смотрят на меня в замешательстве, а другие…
Улыбка Сахиила застыла.
— Среди них нет раскольников, Аркио.
Он не весло рассмеялся.
— Я гарантирую, что Корис сказал бы другое.
— Почтенный сержант больше ничего не скажет, — Сахиил нахмурился, — в своей бесконечной мудрости, Сангвиний выбрал его, чтоб приблизить к сердцу и даровал ему силу черной ярости. Ему и другим.
Аркио ничего не сказал и жрец продолжил.
— Определенно это предзнаменование. Те, кто приветствовали твое освещение были укреплены чистейшим, а те, кто отказался… Их призвал Алый путь.
Аркио посмотрел прямо на Сахиила и внезапно стал снова молодым Десантником, незрелым и неопытным.
— Что если я не хочу такой чести, жрец? Что если страстно хочу присоединиться еще раз к своим братьям, встать рядом с родным братом Рафеном и разить врага клинком и болтером?
Сангвинарный высший жрец положил руку на спину Аркио и мягко подвел его к стеклянному окну и балкону за ним.
— Эти дни остались позади для тебя, мой друг. Сангвиний выбрал новый путь для тебя, и мы не можем сомневаться в его способности выбирать.
Они оба вышли на слабый дневной свет Шенлонга, к взору легионов людей. Кровавые Ангелы стояли плечом к плечу с изодранными солдатами СПО и измученными гражданскими и в один голос проревели свое одобрение.

РАФЕН со всем почтением к святой иконе стряхнул детские руки, которые гладили его поножи. Рядом с ним, Алактус и Туркио сотрясали своими болтерами, грозя небесам и присоединились к боевому кличу своего Ордена.
— За Императора и Сангвиния!
— Сыны Крови! Преданные слуги Империума!
Сахиил схватил свое подобие Алого Грааля, его голос разносился с балкона над площадью.
— Слушайте меня! Этот мир еще раз увидит свет Золотого Трона и Лорд Ваала бросит свой благословенный взгляд на него! Узрите, герой мира-кузницы, освободитель Шенлонга — Аркио Благословенный!
Да этого, на других планетах, Рафен видел, как массы жителей Империума восхищаются Богом-Императором, но всегда издалека. Теперь, среди них, он проталкивался через ураган эмоций, который, с такой же легкостью простых людей, выражали и его боевые братья.
— Аркио держал Копье Телесто! — Продолжил Сахиил, — Этой рукой были уничтожены Несущие Слово! Ваша победа — его!
Толпа начала скандировать имя его брата и Рафен нахмурился. Сахиил говорил, как будто Аркио в одиночку дрался с Предателями, но что насчет сотни других Кровавых Ангелов, которые умерли сегодня? Что насчет Кориса и Роты Смерти?
— Как было написано в книге лордов, только благословенные Императором могут дотронуться до святого копья и выжить; но только тот, кто несет в себе живой дух самого великого ангела, может повелевать его мощью!
Сахиил поднял Грааль вверх и повернул его так, чтоб темно-красная жидкость вылилась на голову Аркио.
— Мы все сыны Крови, мои братья, но сегодня чистейший опять шагает с нами! Здесь стоит Аркио Благословенный, рожденный заново Сангвиний!
Сила слов жреца была такой мощной, что паства — в которую теперь превратилась толпа — упала на колени в молитве. Рафен понял, что несознательно склонился, поддавшись вместе с Алактусом и Туркио.
— Прославленный, — выдохнул другой Кровавый Ангел,— мы освящены…
Какая-то часть разума Рафена вопила в этот момент от нестыковки. Это безумие! Мой родной брат, реинкарнация нашего примарха?  Невозможно! И все же, он все еще был захвачен божественным величием момента. Затем заговорил Аркио и площадь замолчала.
— Жители Шенлонга. Наша битва еще не закончена. Совращенные все еще прячутся в ваших городах, и мы не будем свободны до тех пор, пока не будет найден последний приверженец Хаоса. Я спрашиваю вас; где Несущие Слово?
Рябь смущения пробежала по толпе, послышались слабые голоса, люди смущенно признавали, что местоположение Предателей неизвестно. Рафен видел, как Сахиил что-то прошептал его брату в ухо и Аркио неохотно кивнул.
— Если вы не ответите, будут предприняты меры.
Треск команд по воксу прозвучал в наушнике Рафена и все как один из почетного караула Кровавых Ангелов вскочили на ноги.
— Те, кто прячут нечестивых, будут наказаны, — сказал Аркио. Без предупреждения, десяток жителей Шенлонга хлынули к их ногам. Разные люди бежали вперед, когда странное безумие, кажется, охватило толпу.
— Да! Да! — Кричали голоса.
— Покажи нам путь!
— Мы неверные!
— Накажи нас! Мы будем уроком!
На чистых рефлексах Десантники открыли огонь по толпе, отстреливая людей, которые бежали в их сторону. К ужасу Рафена, жители Шенлонга встречали болтерные снаряды с прекрасными улыбками и распростертыми руками.

В СВЕРХъестественной тишине своего реклюзиама, Командующий Данте медленно встал на ноги, формально завершив медитацию с последними словами вермилионового катехезиса. Преклонив колено перед двумя иконами перед собой, он сотворил аквилу перед большей из них, изображающую самого Бога-Императора на Троне и затем положив руку на сердце, в жесте вассальной верности статуе Сангвиния. Примарх Кровавых Ангелов стоял перед ним, выполненный в ржаво-красном камне из пустыней Ваала. Образ показывал его в капюшоне и в глубоком размышлении, его могучие крылья были сложены, в его руках была священная красная чаща. Данте повторил жест своего лорда и поклонился в последний раз.
— В этот день и все последующие, я прошу тебя даровать мне мудрость и силу, великий Сангвиний, так, чтоб я мог направлять Орден к еще большей славе.
Удовлетворенный завершением церемонии, Данте отошел от алтаря и надел длинную белую робу своего Ордена. Его палата стояла на вершине высочайшей крыши монастыря, между двумя возвышающимися шпилями. Одна из стен представляла из себя окно небьющейся гласстали. Данте приблизился к нему и осмотрел окрестности монастыря, лежащие далеко внизу. Там были парадные плацы, легионы людей в темно-красной броне бесконечно тренировались и ни один не сбивался с шагу или двигался не эффективно.
Из глубин своих воспоминаний, командующий вызвал время, когда он сам маршировал там, осмеливаясь бросить взгляд на башни свыше и задумываясь о том, на что это похоже, шагать в этих залах. Но это было более чем десять веков тому назад и все люди, которых он звал друзьями, уже обратились в пыль, их имена вырезаны в обсидиановом стекле на могиле героев. Данет увидел очертания своего собственного отражения в окне, его хищное лицо было искажено этим маленьким мгновением самоанализа. Орлиный нос и челюсть, обрамляли глаза, которые ничего не упускали.
У него был вид хищника на отдыхе — но не на заслуженном отдыхе. Он нахмурился. Над ним довлело угрюмое настроение, и он не мог найти этому причину. Данте не был псайкером, но тысячелетие жизни среди Кровавых Ангелов и руководства их путями в истории, дали ему возможность чувствовать такие острые моменты в жизни Ордена. Он услышал приближение шагов в разносящем эхо зале за его палатой и инстинктивно понял, что случилось что-то плохое.
Скрытые сервиторы открыли двери реклюзиама, и Данте развернулся, чтоб посмотреть на человека, который служил его правой рукой и большими шагами шел к нему. Главный библиарий низко поклонился, филигранные черепа по краям его красной робы соединились у его ног.
— Милорд, простите за это вторжение.
Данте знаком разрешил ему встать.
— Мефистон, старый друг, никакие двери никогда не будут закрыты перед тобой.
Командующий говорил правду, псионические силы Библиария были столь велики, что если бы он пожелал, то мало бы что смогло преградить ему путь внутри крепостных стен.
Мефистон легко встретился с ним взглядом. Данте не требовал, как некоторые командующие Орденами, чтоб его люди считали его воплощением божественности примарха и отводили свои глаза. Повелитель Кровавых Ангелов изучал воина-псайкера, которого Астартес знали как Лорда Смерти. Там где лицо Данте отражало аристократическую мудрость Сангвиния, лицо Мефистона отражало контролируемую враждебность, которая бурлила под тонкой облицовкой его любезности. Ученики говорили о способности Библиария пронзать врагов силой своего взгляда, даже Данте мог почувствовать давление этих горящих глаз.
— Возник деликатный вопрос предельной важности, и мы должны были поторопиться, командующий.
Данте предложил Мефистону сесть рядом с ним на скамейку перед алтарем, но Библиарий отказался. Что бы там не выяснилось, это сильно обеспокоит его. Плохое настроение командующего усилилось, и Мефистон кивнул, чувствуя не сформировавшиеся мысли в разуме Данте.
— К нам пришел сигнал, переданный через сегментум из звездной системы Шенлонг. Наши астропаты подтвердили, что сообщение исходит с борта боевой баржи "Беллус".
— Под командованием Брата-Капитана Идеона, — сказал Данте, — разве ему не было приказано оставаться на мире-гробнице Кибеле?
Мефистон кивнул.
— Но это не просто неповиновение, лорд. Формулировка была путанной и я полагаю, что оно было отправлено в спешке, но оно говорило о происшествиях на поле боя на Кибеле и снова во время атаки на Шенлонг.
Библиарий перевел дыхание.
— Оно говорит о брате, который овладел Копьем Телесто, как это делал сам Сангвиний и о возрастающей вере, что благословение нашего ангельского суверена проявляется через него.
На некоторое время Данте лишился дара речи. Он поднял взгляд на статую Сангвиния, ища наставления в накрытом капюшоном лице.
— Повтори, — приказал он, кивнув, Мефистон воспроизвел слова срочной просьбы Рафена из эйдетической памяти, произнеся их вслух. Концентрируясь, Данте нахмурился, когда услышал отчет Десантника о штурме Несущими Слово Кибелы, прибытии "Беллуса" и последующих приказал жреца Сахиила и Инквизитора Штеля. Когда Библиарий закончил, командующий некоторое время сидел в безмолвии.
— Этот Сахиил видел прикосновение чистейшего к воину Аркио, — размышлял вслух Данте, — такое признание чревато дурными знаками и чрезвычайными положениями и чаще всего плохо заканчивалось. У нас есть подтверждение, что эта сказочка правдива?
— Сообщение несет идентификационный код доверенного ветерана, Сержанта Кориса из роты Капитана Симеона. Я взял на себя смелость пересмотреть его деяния. Его храбрость достойна подражания, лорд, и все равно он периодически демонстрирует скептицизм.
У меня нет сомнений в правдивости его утверждений… Хотя есть несколько беспокоящих аномалий в его голосовом отпечатке.
Данет кивнул.
— Сколько раз это происходило, Мефистон? Сколько Кровавых Ангелов верили, что на них лег отпечаток духа нашего лорда и объявляли себя сосудом его мощи?
— Слишком много, командующий. И все же, разве мы все мы не получили благословение Сангвиния в какой-то степени?
— В самом деле, — согласился Данте, — но мы чтим примарха во многих вещах и не претендуем узурпировать его.
Его глаза сузились.
— Это дело с копьем, эта реликвия была использована так прямолинейно и без моей санкции… Это беспокоит. Мы доверились Штелю и чтили наш долг крови ему, но если мы ошибались…
— Такая гипотеза пустая трата сил, лорд. — Решительно заявил Мефистон. — Что делать дальше совершенно ясно — мы должны изолировать этого Аркио и привести его и святое копье обратно на Ваал без промедления.
— Так и прикажу. Ты отправишь Капитана Галлио с этой задачей. Он хорошо служил мне в почетном карауле и его преданность нашему прародителю несгибаема. Возложи на него командование крейсером "Амарео" и пусть выберет себе воинов.
Мефистон кивнул.
— Если будет угодно командующему, я пошлю так же Брата Воде. Он один из лучших моих алколитов и его второе зрение беспрецедентно в выявлении заражения скверной.
Данте посмотрел на него.
— Это то, что ты ожидаешь найти, брат?
Суровое лицо Библиария не выдало ни одну эмоцию.
— Мы не можем позволить себе вслепую разбираться с этим вопросом.
— Так тому и быть, — согласился командующий, — это сообщение… Будет плохо, если содержимое сигнала Кориса достигнет остальных в Ордене. В лучшем случае это будет растерянность. В худшем это посеет ересь.
— Я присмотрю за этим, лорд. Астропат-канал, который принял эту передачу, будет изолирован по моему приказу. Я персонально прослежу за стиранием его мнемонических энграмм.
Данте встал и подошел обратно к окну.
— Тогда пошли корабль, и мы найдем для себя правду об этом "благословении".
Мефистон остановился на пороге реклюзиама, перед открытыми нараспашку дверьми.
— Мой лорд, — Данте услышал что-то в голосе Библиария, что крайне редко слышал ранее: колебания, чуждые удивительной сдержанности Лорда Смерти.
— Что так беспокоит тебя, старый друг?
— Мы стоим и говорим об этом Аркио, как будто он уже доказал что врет… Но что если парня действительно коснулся Бог Крови?
К его огорчению, командующий Кровавыми Ангелами не ответил своему доброму другу на вопрос.

Глава тринадцатая

Коридоры крепости были забиты кающимися, в потертых, порванных одеждах и кровавых повязках. Эти жалкие души были выжившими во время оккупации, теми, кто еще имел силы, чтоб идти и просить Кровавых Ангелов о помощи. На нижних уровнях Рафен прошел мимо толп серфов Ордена под присмотром Сангвинарного жреца, которые разделяли трофеи из складов под башней. Коробки с лекарствами и едой раздавались среди голодающих, больных гражданских. Там мало чего оставалось, так как большинство припасов было предано огню батальонами Фалькира. Как толпящиеся на площади, люди, которые блокировали путь Рафена, пока он шел по зданию, существовали, кажется, исключительно за счет веры.
Кровавый Ангел был обеспокоен. Снова и снова в его разуме проигрывалась картинка, как вскидывается почетный караул и хладнокровно убивает гражданских, это внушало отвращение до глубины души. Рафен не избегал суровых деяний, когда они были необходимы, но от этой небрежной демонстрации бездушия сжимались его внутренности.
Жители Шенлонга были освобождены и тратить их жизни, чтоб доказать свое положение, шло в разрез с каждой толикой моральных убеждений и сути Космодесантника. Но худшим было то, что само по себе действо было одобрено стадом гражданских, они почти с радостью встречали горящие болты, как будто их охотное самопожертвованием было оправданным. Кто-то натолкнулся на Рафена и он вспыхнул.
— Убирайтесь с дороги! — Рявкнул он, поворачивая строгое лицо к человеку, который дотронулся до него.
— Простите, господин, я хотел поблагодарить…
Он был худым и грязным с налетом кирпичной пыли, но Рафен все еще четко мог разглядеть остатки разодранной униформы сил планетарной обороны. Офицер, судя на нашивкам на рукавах.
— За что? Я тебя не знаю.
— О нет, не за себя, господин, за мою сестру. Не только за то, что ваш Орден вытащил ее из хватки Хаоса, но за то, что ваши братья подарили ей Дар Смерти.
Пока он говорил, он склонил голову.
— Дар смерти? — Странные слова оставляли отвратительный привкус у Рафена. — Ты благодаришь меня, потому что твою сестру застрелил почетный караул? Нет, нет…
— Пожалуйста! — Солдат СПО прижался к нему, — Вы должны понять, мы были так близки, чтоб сломаться. Если бы прошел еще один день без ответа на наши молитвы, многие из нас были бы уверенны, что Император отвернулся от Шенлонга…
Его голос опустился до шепота, как на исповеди.
— Некоторые из нас… Мы почти были готовы подчиниться слову Лоргара…
Он взглядом жег Рафена.
— Но вы спасли нас от этого! Моя сестра с радостью отдала себя возмездию.
— Безумие! — Рафен вырвал свою руку из хватки мужчины и яркой блеснувшей дугой острой стали выхватил свой боевой нож. — Скажи мне, если я попрошу тебя воткнуть его в свое сердце, ты сделаешь это?
Офицер, не колеблясь, разорвал свою накидку и подставил бледную грудь.
— Моя жизнь всецело зависит только от вашего слова, господин!
Он, кажется, пришел в восторг от возможности того, что Рафен может убить его здесь и сейчас. Лицо Кровавого Ангела скривилось в презрении, и он ударил мужчину рукояткой ножа.
— Прочь, трусливый дурак! — Разъяренный Рафен последовал дальше по коридору.
Все люди, которых он поклялся защищать, были в таком состоянии? Разве мужчины и женщины Империума были столь слабы разумом, что примут любой указ, неважно насколько отвратительный, и будут принимать его, как божественное слово Бога-Императора?
Он достиг высоких медных дверей, которые вели в часовню, где поселился Аркио. Под невыразительным взглядом двух почетных стражей туда один за другим входили старшие боевые братья. У них были зачехленные силовые топоры и ручные огнеметы, на концах воронкообразных стволов плясал огонь воспламенителя. Один из них преградил путь Рафену.
— Ты останешься снаружи.
Его голос не терпел возражений.
— На каком основании? — Потребовал ответа Рафен. — Я брат Рафен, родной брат Аркио…
— Мы знаем, кто ты такой, — сказал другой охранник, — это собрание для ветеранов нашего Ордена и ты не один из них.
Рафен грудью столкнулся с охранником, осмелясь толкнуть его.
— Я поговорю с братом и ни один человек, в золотом шлеме или другом, не будет препятствием!
Уголком глаза Рафен увидел, как второй Десантник положил бронированную руку на свой топор и напрягся. Но затем сильная рука отдернула его.
— У нас не будет тут проблем! — Сказал Делос и Рафен развернулся лицом к маске-черепу Капеллана.
— Рафен, поговоришь со мной. — Делос повел его в тихий альков.
— Что не так?
Он отвернулся.
— Клерик, я больше не могу держать язык за зубами. События прошедших дней, изменения, которые они принесли… Мой разум кружится от противоречий, и я боюсь, я упаду в это сумасшествие вместе с ними!
Делос медленно кивнул.
— Я понимаю, брат. Это было тяжким временем для нас всех, и наша вера подверглась испытанию.
— Да! Да! — С жаром воскликнул Рафен. — Ты понимаешь, Делос. Это… тлетворное влияние, которое захватило наши ряды, чрезмерно. Я не могу объяснить, что произошло с моим братом Аркио… И что произошло на площади, я никогда раньше не видел такого…
Капеллан снова кивнул, в его голосе появилось веселье, неуместно исходящее от стального черепа.
— Ты в замешательстве, Рафен и это естественно. Много что произошло с момента прибытия "Беллуса" на Кибелу, и мы все чувствуем это напряжение. Слишком много братьев покинуло нас, твой учитель среди них и это грызет тебя.
Он положил руку в черной броне на грудь Рафена.
— Ты бы не был сыном Сангвиния, если бы не чувствовал так остро каждую смерть, как мы чувствуем смерть нашего лорда прародителя, но он протянул свою длань из прошлого, мой друг, и Аркио сосуд его.
Выражение лица Рафена застыло. Он не мог видеть лица Делоса, но он знал, что Капеллан попал под тоже самое влияние, которое распространилось среди его боевых братьев.
— Да, конечно, — сказал он нейтральным голосом, — спасибо тебе за твою мудрость.
Делос позвал его.
— Пойдем Рафен, — сказал он, — будет справедливо, если ты услышишь слова твоего родного брата. Составь мне компанию.
Капеллан отмахнулся от двух почетных стражей и Рафен последовал за ним, его внутренности похолодели. Там были десятки Кровавых Ангелов, стоявших в паре свободных полукругов в одном конце комнаты. На противоположном крае часовни, где было стеклянное окно и балкон, Рафен увидел еще людей в золотых шлемах, с зачехленным оружием, но, тем не менее, настороже. За ними он заметил намек на отблеск белого и красного. Там был Сахиил, беседовавший с кем-то по обычной тактической связи Десантников. Аркио стоял позади группы, и это не соответствовало его рангу, он был простым рядовым Десантником. Все солдаты Легиона Астартес были генетически спроектированы превосходить людей разумом и телом, и наследие деформация простиралось на все основные параметры, включая рост и манеру вести себя. Каждый Космодесаниник представлял собой предвестника грозы, ростом свыше двух метров, чистокровные воины широко шагали среди меньших рас простых людей, проявляя себя, как какие-то персонажи легенд. И все же, среди остальных, Аркио казался еще выше.
Это было бесспорным. Какая-то аура, неосязаемая и властная, расходилась вокруг от родного брата, выдавая его присутствие.
— В кого превратился мой брат? — Сам себе прошептал Рафен.
— Это великий момент для всех Кровавых Ангелов, — сказал Делос и Рафен не был уверен, что Капеллан не услышал его комментарий, — я бы сказал, что даже сам Данте присел бы, чтоб посмотреть, что будет здесь происходить.
Рафен окинул комнату взглядом, рассматривая лица Десантников, которые пришли с непокрытыми головами и язык телодвижений тех, которые оставались в шлемах. Каждый из них был напряжен от ожидания, сгорая от нетерпения задать вопросы "благословенному". Холод в груди Рафена сжал его сердце ледяной хваткой. Они все смотрят на него с почтением. Во имя грааля, а что если я единственный кто сомневается? Со смертью Кориса, может быть такое, что я единственный задаюсь вопросом?  И затем ему на ум пришла более вероломная мысль: что будет делать Рафен, если он не прав? Если Аркио действительно коснулась рука великого ангела, тогда любое слово недоверия в его божественности будет эквивалентно высшей ереси. И все же… Я не могу сбросить ощущение, что что-то сильно, сильно неправильно… 
Эти порочные мысли крутились в его разуме, Рафен видел, как из вестибюля появился Инквизитор Штель, за ним следовал его лексмеханик. Агент Ордоса что-то быстро сказал Сахиилу и затем подошел к кафедре часовни.
— Друзья братья, — голос Штеля был тверд, — события привели нас к пункту, где мы должны выбрать путь и поэтому я предлагаю вам выбрать решение.
Он сделал паузу, осматривая комнату и ловя момент, чтоб почувствовать настроение ветеранов Астартес. Взгляд Штеля задержался на Рафене, который стоял рядом с Делосом, и его лысая макушка сжалась, когда он угрожающе нахмурился. Инквизитор наклонился вперед, его электротатуировка аквилы поймала свет фотоновых свечей.
— Заклятый враг на Шенлонге истекает кровью, но не побежден и он перебросил свои силы для новой атаки. Мы были мобильной силой, ударившей по стационарной цели, теперь Несущие Слово разбросаны и мобильны, и Кровавые Ангелы вынуждены защищать крепость Икари. Мы все знаем боевую доктрину Несущих Слово. Они сражаются пока не умрут, и хотя благословенный Аркио сломал их, они перегруппируются и вернутся чтоб извести нас.
— Тогда мы должны встать гарнизоном? — Спросил закаленный сержант из штурмовой роты, — Найти этих ублюдков и убить их до того как они ударят и смоются?
Штель одобрил это.
— Этот мир-кузница обязан своей жизнью Кровавым Ангелам, и мы не забудем это так быстро.
Он взглянул на сидящего Аркио, как если бы спрашивал разрешение продолжить.
— Планетарный губернатор Шенлонга был убит в первое утро оккупации Хаоса и из его штаба не нашли ни одного выжившего.
Инквизитор знал, что это факт. Он лично убедился в этом, когда по-тихому убил трех функционеров министорума в камерах глубоко под часовней.
— Следовательно, я беру на себя полномочия временного губернатора и выбираю это здание в качестве своей цитадели. В этой роли, моим первым эдиктом будет прошение Кровавым Ангелам уничтожить скверну Хаоса в этом мире.
— Это будет сделано! — сказал Сахиил, его голос дрожал от рвения.
— В этом я не сомневаюсь, — вежливо ответил инквизитор, — теперь я уступаю место Брату Аркио.
Рафен почувствовал, как по остальным Кровавым Ангелам пробежал внимательный взгляд, пока младший брат шел к кафедре. Аркио одарил собравшихся невозмутимой улыбкой. На лице его родного брата она смотрелась странно. Это не было тем выражением, которое всегда помнил Рафен: его лицо, было одновременно властным и простым, бесконечно старым и бесспорно молодым. Он задумался, если бы их отец был здесь, в этой комнате, седой старый вождь клана узнал бы вообще своего второго сына? Почти так же, как проходили дни, лицо Аркио все меньше и меньше было похоже на прежнего и все больше и больше приобретало идеализированные, благородные черты возвышенного ангела крови.
Делос пробормотал шепотом молитву и Рафен услышал, как тот сказал "Аркио Благословенный" — ту же самую литанию, которую произносил Люцио на "Беллусе". Легендарное деяние Аркио уже обросло своей собственной мифологией, его верующие строили свою собственную религию. Рафен понял, что не может встретиться взглядом с братом, из страха, что младший сможет увидеть в нем сомнения. На каком-то уровне, он желал, чтобы смог разделить заявление Сахиила о божественности. Он немного завидовал другим солдатам за их безоговорочную преданность, но сердце и душа Рафена были безвозвратно связанны с эдиктами Ордена и словом Бога-Императора, и там ничего не было о пришествии нового Сангвиния.
— Братья, вы поделились со мной своей радостью, и я с гордостью принимаю ее.
Аркио указал на окно часовни.
— Вместе мы очистим Шенлонг от скверны и сделаем этот мир маяком праведности.
По группе пробежалось согласие.
— Я… Нас проверяли, братья. Проверяли и сочли готовыми к великим деяниям будущего.
Шенлонг только первый мир, который мы освободим. После долгих лет, мы оглянемся и скажем, здесь… — со свирепой усмешкой на лице он хлопнул по кафедре рукой, — … здесь то место, где начался наш Крестовый Поход Крови! Я принял рекомендацию Лорда Штеля и его преосвященства Сахиила и теперь я доведу до вас план, который начнет новую эру хроник сынов Сангвиния.
Он сделал паузу, и воздух сгустился от напряжения. Пораженный Рафен наблюдал. Всего парой простых слов Аркио держал власть над мужчинами, в десять раз старше и опытнее, приведя их в восторг от нового начинания.
— Мы возьмем Несущих Слово и сломаем их, как они пытались сломать этот мир и когда это свершится, Я призову людей Шенлонга присоединиться к нам в нашей борьбе. Именем Сангвиния, мы создадим армию из этих загубленных душ, и в его славе возвратимся на Ваал с триумфом, с головой Искавана, надетой на наш штандарт! И там, мы сплотим наш Орден для компании, какую даже сам Бог-Император еще не видывал!
— Соберем армию? — спросил сержант штурмовиков, — "Благословенный", мы Адептус Астартес, каждый воин сам по себе армия. Это не наш путь набирать обычных солдат.
Сахиил ответил ему кивком.
— Ты прав. Это в прошлом, сейчас мы на пути, который ведет нас за границы незыблемого кредо Кодекса Астартес.
Он улыбнулся.
— Мы все согласны, что наша преданность древнему трактату Жиллимана никогда не была особенно сильной. Мы Кровавые Ангелы и то, что подходит для нас, анафема для флегматичных Ультрамаринов и их родичей…
Несколько опытных солдат согласно забормотали. Настольная книга Космодесантников, священных боевых доктрин, была создана жестким примархом Ордена Ультрамаринов, Робаутом Жиллиманом, но его подозрения относительно Кровавых Ангелов были хорошо задокументированы. Даже спустя десять тысячелетий после его смерти, воины с Макрагга все еще враждебно относились к ним.
— Мы напишем свои собственные принципы, вермилионовый кодекс, который будет больше подходить людям, знающим, что такое кровь и кто ее проливал!
В этот раз волна согласия была сильнее и агрессивнее.
— И что мы будем делать со всеми этими призывниками? — Делос осмелился встрять с вопросом.
— Мы возьмем тысячу лучших из того что предложит нам этот побитый войной мир и превратим их в легион агрессоров, присягнувших знамени "Благословенного"! Они будут первыми воинами переродившегося, во славу Сангвиния!
Штель молчал, но теперь вставил реплику в слова жреца.
— Путь вперед ясен, но он так же несет для нас опасность. — Он распростер руки. — Мы стали свидетелями выпущенной мощи великого ангела на борту "Беллуса" и еще раз в его святой ярости в этой самой башне. Мы не сомневаемся в том, что мы видели собственными глазами и все же… Нагноение недоверия еще существует среди нас. 
Инквизитор не смотрел в сторону Рафена, ему и не нужно было.
— Я узнал, что человек — скептик — решил что подобает связаться со своими приятелями сомневающимися на вашем родном мире Ваале. Содержание сообщения мне не доступно, но я сделал заключение о его сущности.
В комнате повисла мрачная тишина, и Рафен силой заставил себя не двигаться под завуалированным исследованием инквизитора. Если еще и были мужчины, которые не всецело признавали канонизацию Аркио, их колебания были полностью развеяны мрачным взглядом Штеля.
— Те, кто не приняли эти изменения, — продолжил он, прохаживаясь по краю комнаты, 
— они не могут отбросить свою приверженность древним, ветхим догмам даже когда перед ними будут лежать доказательство их неадекватности. Эти люди хранят наш любимый Империум в состоянии невежества и стагнации. Они не приемлют никаких изменений статус-кво, и желают истребить целые миры, чтоб предотвратить это.
Он понурил голову.
— Я видел это среди своего собственного братства Ордо Еретикус и теперь это сообщение беспокоит меня, что точно такие же заговоры могут затронуть и братство Кровавых Ангелов.
Делос покачал головой.
— Со всем уважением, Лорд Штель, вы должно быть ошибаетесь. Ни один сын Ваала никогда не упадет в объятья такой двуличности!
Инквизитор постучал пальцем по своему подбородку.
— Я могу только надеяться, что вы правы, Капеллан. Но так как Аркио принял мой совет, я попросил бы вас сделать тоже самое. Будьте бдительны, друзья братья, Несущие Слово могут быть не единственным врагом, с которым мы здесь столкнемся.
С этим страшным предупреждением, Сахиил распределил инфо-планшеты с одноразовым кодом, так чтоб приказы можно было прочитать, перед тем как они самоуничтожатся. Он распустил ветеранов, и наблюдал из часовни, как они обдумывают полученные приказы. Когда Капеллан вышел, Сахиил увидел единственного оставшегося Десантника.
— Рафен.
— Высший жрец. Я хочу переговорить со своим братом.
— В самом деле? — Сахиил изогнул бровь. — Может быть тебе лучше потратить время на подготовку своего отделения к бою. Я забуду твое тайное проникновение на совещание, на которое тебя явно не приглашали, но я серьезно тебе рекомендую сейчас же уйти. То немногое, что в тебе есть хорошего, уменьшается, Рафен.
— Ты боишься, что я могу призвать к его чувству здравого смысла? — Усмехнулся он, — отойди в сторону, Сахиил.
Лицо Кровавого Ангела налилось кровью, гармонируя с окраской брони.
— Ты будешь обращаться ко мне как к Высшему Сангвинарному Жрецу!
— Что такое? — Спросил Аркио, отрываясь от беседы со Штелем. Инквизитор обманчиво неопределенно осмотрел комнату и вышел с клацающим лексмехаником по пятам.
— Разногласия? — спросил молодой Кровавый Ангел, яркая мощь его голоса заставила умолкнуть любые возражения.
— Существует место в доктрине, к пониманию которого мы не пришли в беседе с глазу на глаз, — сказал Рафен.
Сахиил расцвел еще сильнее, но силой заставил голос остаться спокойным.
— Твой родной брат захотел с тобой говорить, "Благословенный".
— Наедине, — добавил Рафен.
Жрец отвесил строгий полупоклон Аркио.
— На ваше усмотрение.
Аркио кивнул и Сахиил огромными шагами вышел вслед за Штелем. Брат Рафена склонил голову.
— Я говорил тебе до этого и скажу это еще раз. Ты меня беспокоишь.
Рафен смотрел, как уходит Сахиил, до тех пор, пока не уверился, что тот покинул комнату и не услышит.
— Ты отпустил высшего жреца, не сказав ни слова, Аркио. Ты, тактический Десантника, с одним единственным штифтом службы над бровью. Как такое произошло?
Аркио отвернулся.
— Я не искал этого дара, брат. Он пал на меня по своей воле.
— Дар? Так ты это называешь? — обеспокоено сказал Рафен. — С моей точки зрения, я думаю, что это проклятье. Что еще может заставить людей убивать невиновных, которых они поклялись защищать?
— Я сожалею об этих смертях, но возможно эти отречения были необходимыми.
— Ты дал имя этим казням? Жители Шенлонга тоже! Они назвали их Даром Смерти, как будто это какое-то благословение! Что это за безумие?
— Я тоже не нахожу в этом удовольствия.
Аркио тяжело и пристально посмотрел на него и на краткое мгновение Рафен почувствовал, что его решимость ослабла.
— Но мы не можем придерживаться старых кодексов, родичь. Мы не можем продолжать цепляться за пути прошлого. Мы должны быть безжалостными, если куем путь в новое будущее.
Кулаки Рафена сами собой сжались.
— Ты говоришь, но по сути ничего не сказал. Все что я слышу это пустые фразы и риторика, лучше подходящая политикам, чем Космодесантникам! Брат, я не претендую на понимание того, что произошло с тобой, но я знаю — твой новый путь уводит в сторону от нашего священного долга перед святой Террой! Разве ты не видишь, если ты будешь продолжать, ты заклеймишь всех нас в еретики!
Настроение Аркио мгновенно изменилось. Его лицо помрачнело.
— Ты смеешь говорить о ереси? Ты, который, ясно как божий день, смотришь на меня с сомнениями? Как я могу покорить сердца своих боевых братьев, когда мой собственный родственник думает что я подделка?
— Я никогда не говорил…
— Я думал, что могу доверять тебе, что ты поймешь, но я ошибался! Возможно, Сахиил был прав, когда говорил, что ты завидуешь, что я был избран.
— Это не зависть! — Зарычал Рафен, его голос привлек внимание почетного караула. — Я беспокоюсь за тебя!
— А, да, — сказал Аркио, — клятва отцу. Даже после всего этого времени, ты все еще видишь во мне тощего мальчика, нуждающегося в защите, да?
Он кивком подозвал охрану.
— Я тебе говорил раньше, Аркио исчез. Я изменился.
Рафен почувствовал поражение; его слова были неуклюжими и грубыми и теперь он ничего не мог сделать, кроме как уйти с дороги брата.
— Аркио, у меня есть обязанность.
Глаза его родного брата смягчились прощением.
— И у меня тоже, Рафен, и я надеюсь, что ты поймешь, что мы делаем одно и то же.
Аркио посмотрел на Десантников в золотых шлемах.
— Мой брат уходит. Охраняйте часовню. Я должен медитировать.
Когда медные двери с хлопком закрывались, Рафен увидел, как Аркио потянулся к кофру с Копьем Телесто.

СОЛДАТЫ Фалькира использовал цепи, украденные из фабричной зоны наверху, чтоб удержать девять жертв на месте. Они обвязали их лодыжки тяжелыми металлическими кольцами. Десантник Хаоса изучал их с тем же отношением, с которым смотрел на сточные воды, омывающие его ботинки — эти люди были столь хрупки, маленькие скулящие создания, столь далеки от его чудовищных форм, что Кастеляну было сложно признать что он вообще когда-либо был отдаленным родственником их расы. Он поднял из глубин памяти древние воспоминания о родном мире Несущих Слово — Колхиде и о шмыгающих там людях. Эти жители Шенлонга были такими же ничтожными и никчемными. Несмотря на приказ Искавана оставить их в живых, Фалькир игрался с мыслью выпустить одному кишки, просто ради своего развлечения. Как будто призванный мыслью о себе, гул проклятого крозиуса возвестил о присутствии Темного Апостола. Искаван сердито осмотрел останки своей армии, стоящей угрюмыми группами по периметру сточного зала. Его немилость струилась за ним волнами, более мощными, чем зловоние сточных каналов.
— Мы начинаем? — спросил Фалькир.
Искаван сплюнул и отодвинул его.
— В сторону.
Апостол потянулся в румяную накидку из человеческой кожи, которая свисала рядом с кобурой его болтера, и достал из ее складок толстый том. Вокруг книги были цепи с блестящие нитями редкого орихалкума. Каждое звено было оплачено человеческой жизнью. Командующий Несущих Слово обернул их вокруг запястья, и дьявольский кодекс послушно открылся на страницах, заполненных, похожим на пауков, текстом из переливающихся чернил.
— Этот, — сказал он, указывая на ближайшую жертву, смуглого тощего мужчину в одеждах певца. Фалькир грубо схватил мужчину за шею и склонил его к земле. Бард в испуге обделался.
Искаван вслух начал зачитывать из книги. Звучащие слова не принадлежали материальному миру. Они напоминали нечеловеческие завывания, и странные интонации произношения заставляли дрожать воздух. Пока он говорил, Апостол перевернул крозиус и использовал бритвенно-острый клинок нижнего конца, чтоб перерезать жертве глотку.
Из него фонтаном ударила кровь, но вместо того чтоб упасть на пол, она закружилась в воздухе, превращаясь каждой каплей в рубиновое ядро. Восемь остальных людей кричали и причитали, чувствуя, что они умрут следующими. Они беспомощно дергали цепи, но только запинались и падали, когда буря из крови разрывала и полосовала их.
Капли вращались роем красного. 
Плоть и кроваво-красная жидкость начала соединяться в центре останков ритуальных жертв, органы и мясо вырывались из трупов, чтоб собраться вместе в пурпурную массу вещества. Искаван терпеливо ожидал, когда сформируется кровожад Кхорна, но демон так и не появился. Постепенно бесформенная капля протоплазмы собралась в что-то, едва похожее на лицо. Мокрые сгустки запекшейся крови крутились алым дождем.
— Мало! — Завопило оно, — Нужно еще! Еще! Еще! Еще!
Нахмурившись, Искаван изучал его. Предполагалось, что все пройдет не так. Призванный должен был быть наевшимся и должен был проявиться перед избранным троном черепов, а не умолять о еде.
— Он все еще голоден. — Сказал Фалькир. — Что еще мы можем ему скормить?
— Тебя, — Апостол не мешкал и пинком сбил Фалькира с ног. Упав лицом в бурю крови, Несущий Слово начал проклинать Искавана.
Порывом медной дымки, дождь жидкости поглотил Фалькира и наполнил его как сосуд. Искаван пристально наблюдал, ожидая намека на то, как рога, хвост и крылья кровожада прорвутся из швов его брони. Существо Кхорна будет изменять тело Фалькира еще сильнее и восстанет из его смертных форм с кнутом "Адского Пламени", топором "Алчущий Сердец" и отчаянным желанием убивать. 
Но к его возникающей тревоге, этого не произошло. Чтобы не овладело Фалькиром, оно медленно поднялось на ноги и встало напротив него. Там где было искореженное лицо Несущего Слово, теперь была масса вечно меняющейся деформированной плоти. Она ни на секунду не останавливалась, постоянно меняясь от формы к форме. Кажется, оно улыбалось.
— Что ты такое? — Потребовал ответа Апостол. — Именем Лоргара, я призывал дитя Кхорна, а не какого-то жалкого подменыша!
— Уважай слугу Тзинча, животное! — захлюпало оно, — Для тебя не будет Кровожада! Магистр войны Гаранд запретил!
Языки Искавана дернулись.
— Как ты смеешь считать…
— Вместо этого, посланник, хозяину девятого воинства. Услышь! Я проводник самой черной и полной немилости твоего лорда! Перед глазами Несущих Слово, лицо демонической химеры превратилось в ужасающий лик Высшего магистра войны Гаранда, боевого командующего тысячи воинств и Устрашающего Принца-колдуна Хелики.
Множество Десантников Хаоса упали на колени, демонстрируя свою преданность, но Искаван остался стоять. Мрачное осознание, возникающее на задворках его разума, оставило его на ногах.
— Искаван, ты слеп, заблуждающийся дурак! — Из глотки подменыша ругался голос Гаранда. — Именем мальстрема, тебе нельзя даже доверить проиграть!
— Почему ты вмешался в мой призыв? — Прорычал Апостол, игнорируя оскорбление.
В уродливой грудной клетке Искавана молотом билось черное сердце. Сил Магистра войны в самом деле хватило, чтоб протянуться через имматериум и обратить вспять демонический призыв.
— Ты не получишь подкрепления из варпа, никчемный дурак! Ты уже должен к этому времени разлагаться! Я послал тебя на Шенлонг умереть на клинках Кровавых Ангелов и ты умрешь!
— Нет! — огрызнулся Искаван, махнув крозиусом, сбивая внезапное замешательство. — Ты не можешь… Это не…
Психическое присутствие Гранада свинцовой болванкой прижимало воинов в зале.
— Слабак! Ты худший в моей армии, Искаван! Победы, которые ты принес мне, никогда не были значительными, твои завоевания никчемны, твоих храмов нашим богам не достаточно! Теперь я избавлюсь от твоего мертвого, бесполезного стада!
Апостол пытался отрицать обвинения, но голос внутри него видел правду в словах Магистра Войны. Девятое воинство было худшим из Несущих Слово; они постоянно были на шаг позади славы и доблести их совращенных братьев.
— Мои воины служили веками великому делу слова Лоргара! — С жаром возразил он. Голос Гаранда заревел от беспощадного смеха.
— Как пушечное мясо может быть. Больше ни для чего ты не годишься. Даже сейчас ты слишком туп, чтоб понять! Тебя использовали и вышвырнули, Искаван! Девятое воинство теперь не более чем великое жертвоприношение!
— Отступление, которое ты приказал на Кибеле? — Сказал Апостол, — Приказы изменились без причины? Что ты наделал?
Тварь в форме Фалькира подошла ближе.
— Знай. Я охотно пожертвовал твоими силами, чтоб привести Кровавых Ангелов на Шенлонг, бедняжка!
Слова Гаранда на борту "Вечной панихиды" затопили Искавана. Больший план.  Демон кивнул, когда понимание проявилось на лице Несущего Слово.
— Да, теперь ты понял? Проект, который я веду, совратит не больше ни меньше, а весь Орден Кровавых Ангелов!
— Невозможно! Их отвратительная лояльность богу-трупу неоспорима! Это не возможно!
— У меня есть союзники, — отмахнулся Гаранд, — именем осквернителя, этим деянием я буду конкурировать с Хорусом в его великом обращении — и ты, Искаван, твоя кровь будет маслом в колесах этой цели!
— Нет, я не позволю тебе отбросить наши жизни, — начал он, борясь с волнами контролируемой агонии, исходящей от пси-суррогата Магистра Войны.
— Позволишь? — высмеивал Гаранд, — Ты не сможешь предотвратить это! Сплетник-врунишка Танкред знал, что это правда, он видел твою судьбу на внутренностях мертвых!
— Танкред? Но он ничего не сказал…
Смех вновь перезвоном отразился от каменных стен.
— Посмотри, насколько ты бесполезен! Даже твои слуги прячут правду от тебя!
Одержимое тело Фалькира набросилось на Темного Апостола.
— Ты позор восьмиконечной звезды! Искаван Ненавистный? Ты Искаван Пародия! Ты не смог жить как воин Хаоса, но может быть ты хотя бы сдохнешь как один из них!
— НЕТ! — Рев Апостола разбил наведенное голосом Гаранда колдовство и ударом своего крозиуса, Искаван отправил демона посыльного через зал. Плоть раскололась о дальнюю стену и задрожала. Лицо Магистра войны начало оплывать, когда психическая связь пошатнулась. Командующий Несущими Слово бушевал рядом с созданием и орал ему в лицо, его злость проявляла себя спиралями обжигающих молний.
— Слушай сюда, Гаранд! Мы сыны Лоргара и не просто пешки для тебя, чтоб играть и выкидывать в своих играх! Я сотру этот мир в пепел, прежде чем сдамся!
Он бросил демона на пол и развернул голову к своим людям, полная мощь его темной души кипела с убийственной интенсивностью.
— Собирайте все силы! Собирайте фурий и гончих!
Ненависть Апостола заставила его крозиус выть сочувствующим гневом.
— Ради ненависти, — кричал он, — Мы окунем это мир в смерть!
Эффект от пыла Искавана был моментальным. В один голос Несущие Слово закричали.
— К крови мщения, мы несем слово Лоргара!
Без удушающих приказов Магистра Войны, которые больше не сковывали его, сотня мерзостей зашевелилась в разуме Искавана, сотни чудовищных способов отомстить были готовы излиться на Кровавых Ангелов и крепость Шенлонга. Он улыбался. Он начнет с раненых, с женщин и детей. Что-то толкнуло его ногу, и он взглянул вниз. Там, собравшись кольцом, у его ног была деформированная плоть Фалькира, с надеждой взирающая на него.
— Демон-посланник все еще жив, — заметил седой Десантник-Разоритель, наводя прицел переносной лазпушки. — Что делать?
— Оставь, — через мгновение ответил Искаван, — Я найду какую-нибудь жертву для него.

ВЕТЕР был цвета старой крови. Он нес хлопья проржавевшего металла, водоворотами бритвенно-острых частиц. И на площадь, где в раздумьях стоял одинокий Рафен, он принес кое-что еще. Ветер принес вопли, которые могли быть призваны только самыми худшими кошмарами, звуки от которых отлетела бы сама смерть. Улучшенный слух Рафена слышал их так четко, как будто они передавались через вокс-сеть и он вспомнил ветер, который принес крики в другом мире.
Еще один Кровавый Ангел рядом с замершим "Носорогом" указал на юг.
— Ты слышал? Я думаю это со стороны госпиталя.
— Раненные! — Ахнул Рафен и стремительным движением схватился за поручень. — Можешь управлять этой штукой?
— Обгоню ветер, — ответил Десантник.
— Тогда поехали, — отрезал Рафен.
С громоподобным ревом, траки "Носорога" вцепились в каменную дорогу и бросили его вперед, к крикам.

Глава четырнадцатая

Жадная поступь конфликтов 41-ого тысячелетия подпитывалась несметным количеством миров, каждый из которых выпускал грузовыми транспортниками мегатонны военного снаряжения. Специализацией Шенлонга были снаряды: от крошечных, мелкого калибра, подходящих для духового оружия асассинов, до колоссальных, разламывающих корабли торпед, выпускаемых с боевых кораблей.
Снаряжение выкатывалось из мануфакторий мира-кузницы и тонуло в бесконечном инферно войн Императора. Каждый дюйм ржавой поверхности планеты был густо утыкан фабричными комплексами, рабочими городами и складами. Не было ничего, чтобы не вращалось вокруг нужд заводов: школы и соборы, агрокомплексы и водоемы-охладители, гидростанции и стоки, все было воткнуто в щели между возвышающимися стенами оружейных мастерских. В таком месте располагался госпиталь Святой Маде Янтарной, основанный Орденом Вечной Свечи после Мятежа Хоека. Построенная на вершине пещероподобной фабрики, клиника имела дело в основном со вспышками военных вирусов, от которых регулярно страдали рабочие. Эти мужчины и женщины страдали от токсинов, которых их вынуждали загружать в бомбы-уничтожители планет и другие боеприпасы "выжженной земли". В залах из плитки и витражей, измученные заботами священники оказывали содействие раненым жителям, толпящимся в переполненных палатах. Туда были отправлены несколько госпитальеров Адептус Сороритас, которые выжили при первоначальной атаке Несущих Слово. Находящиеся в сознании возносили молитвы Трону и благодарили за свое освобождение, но, как оказалось, преждевременно.
Поддерживаемые яростью из-за предательства Гаранда, Несущие Слово Искавана появились из водостоков под госпиталем волной убийств и ненависти. Нижние уровни госпиталя были наиболее защищены и там сестры спрятали больных детей, беременных женщина и стариков. Предатели появились среди них и их кошмары приобрели ужасающие, живые воплощения. Искаван персонально убил последнюю Сороритас Шенлонга, пока его братья развешивали по всем стенам внутренности, украшая коридоры кровью невинных жертв. 
Когда они появились на главном уровне клиники, они встретили слабое сопротивление от горстки хромающих солдат СПО. Ослепшие и израненные подняли свое оружие и дрались до смерти. Искаван позволил своим людям устроить бойню без разрешения, пока сам ушел в поисках инструмента, который позволил бы ему выместить свою ненависть на целую планету. Крики ужаса изнутри госпиталя просочились наружу.

ЧЕРНЫЙ дым выхлопа "Носорога" проносился мимо лица Рафена, выбрасываемый перегруженным двигателем транспортника, который ревел как загнанный в клетку зверь.
Водитель высекал искры из дорожного полотна, когда вынуждал машину заворачивать за углы, не теряя скорости. Гусеницы "Носорога" вгрызались в землю и прорывались через обломки. Искусственный барьер на дороге, созданный из кусков мебели и нефтяных бочек взорвался, когда бульдозерный отвал "Носорога" смахнул его с пути. 
Рафен высовывался из верхнего люка транспортника, держась за турельную станину штурмового болтера. Витки патронташа пулеметной ленты болтались у его ног, клацая по броне, когда он поворачивался, расстреливая трассерами вражеских солдат, которые, кажется, беспорядочно палили в его сторону.
— Там! — Крикнул водитель. Дорога заканчивалась во дворе госпиталя. Арочные ворота, которые когда-то блокировали путь, были снесены, уничтоженные чем-то, что проделало дыру в стенах. Внутри здания Рафен заметил вспышки оружейного огня. "Носорог" прогрохотал к входу.
— Полный вперед! — Заорал Рафен. — Ударим по их дислокации!
— Да! — Прозвучал пылкий ответ, и обороты двигателя транспортника подскочили. Рафен полетел за болтером, врезаясь в портик госпиталя, и в самый последний момент упал обратно внутрь корпуса "Носорога". Водитель дал задний ход гусеницам правого борта, и транспортник послушался, разворачивая левый борт к разрушенному входу. "Носорог" врезался в стену здания и снес часть, с визгом тормозя в главном атриуме. Рафен пинком вышиб штифт, держащий туррель и выдрал оттуда штурмовой болтер. Затем он выскочил из люка и открыл огонь. Когда он бежал, стекло, такое же старое как и сам Кровавый Ангел, хрустело под его ботинками. Разбитые вазы брызгами разливали питательное вещество для растений, когда в них попадала очередь. Повсюду лежали трупы.
Там были одетые в белое персонал клиники и медики, другие были в лохмотьях, больные и раненные.
Космодесантник увидел очертания Несущего Слово, сожженного почти до шлака взрывом мелты и усмехнулся. Враг, по крайней мере, наступал с потерями.
Краем глаза он уловил движение и развернулся. К нему прыжками скакал солдат с пистолетом в руке. Лицо мужчины было закрыто повязками, ниже его левого колена оставалась только рваная культя.
— Господин, — сказал он, — мы боялись, что никто не придет…
— Мы услышали крики, — мрачно ответил Рафен, — доложите.
— Они накинулись на нас как клещи. — Солдат остановился.
Он тяжело дышал и Рафен увидел, что его униформа пропитана кровью.
— Они ворвались через нижние уровни и порезали нас на куски.
Он махнул пистолетом.
— Там безумие… Предатели стреляли во все, что движется, без смысла, просто убивая, потому что это им нравилось…
— Сколько еще осталось солдат?
Мужчина говорил перезаряжая.
— Слишком мало, чтоб изменить ситуацию.
На верхних уровнях хлопнули подрывные заряды, и на них полился новый дождь из стекла. Рафен проследил за звуком и увидел очертания пурпурного керамита, двигающегося вдоль поднимающегося балкона.
— Там! 
Они как один открыли огонь, пистолет и штурмовой болтер взревели в убийственной гармонии. 
В нерасторопного Несущего Слово попал весь залп и его тело задергалось в дикой джиге, разрываемое на части. В ответ воздух иссушил разряд лазпушки и Рафен кинулся в укрытие. Солдат прыгнул вслед за ним. Он снова открыл огонь, патронная лента брыкалась и дергалась в воздухе, исчезая в болтере. Огонь Рафена отрывал куски от колонн и скульптур, за которыми пытался укрыться противник. Раненный солдат был расчетлив и не торопился с выстрелами, стреляя в Несущих Слово, когда они высовывались или невольно, в спешке, выставляли конечности.
Штурмовой болтер замолчал и Рафен без промедления откинул его, снимая свой проверенный болтер с ремня на спине. Он уловил движение на верхнем уровне и на секунду увидел неповоротливые формы Темного Апостола между двумя угловатыми колоннами; затем отвратительная фигура исчезла.
— Если он здесь, то в двух шагах позади него идет ад, — сказал вслух Рафен.

ЗВУК взрыва достиг слуха Аркио.
— Там! — Он ткнул копьем в воздух и святое орудие загудело. — Ты видишь, из госпиталя поднимается дым?
Сахиил быстро кивнул.
— "Благословенный" в этом квадранте никого нет, кроме больных местных.
Это диверсионный рейд.
Аркио настолько стремительно развернулся к нему, что жрец отскочил.
— Нет! Это не диверсия, не обманный маневр — Несущим Слово нечего терять и мы должны встретиться с ними до того, как они смогут использовать это против нас!
— Что они могут сделать? — Фыркнул Сахиил. — После нашей победы их осталось не больше горстки. Мы можем встать здесь гарнизоном, пусть они до смерти бьются о стены крепости, если пожелаете…
Лицо Аркио ожесточилось от ярости.
— Не желаю! Они показали себя и мы должны уничтожить их! Любой другой результат будет неудовлетворительным!
Он отшагнул от жреца и вскочил на парапет.
— Оставайся, если хочешь, Сахиил. Я приму бой с врагом!
Без предупреждения Аркио спрыгнул с балкона и тяжело полетел вниз. Сахиил слишком поздно потянулся за ним, чтоб остановить молодого Кровавого Ангела. Жрец видел, как падает Аркио, убежденный, что станет свидетелем как "благословенный" разобьется от удара при приземлении. Пока он летел, сверкающее древко копья вспыхнуло.
Люди на площади увидели, как он падает, и расступились как прибой. Аркио ударился о камни с такой силой, что выбил неглубокую воронку на площади. Невредимый и без царапин, Аркио встал с полуприсяда на месте приземления и побежал к рядам эскадрона мотоциклистов. Благоговейная тишина последовала за ним, и никто, Кровавый Ангел или житель Шенлонга, не осмелился заговорить. Аркио выбрал байк и взобрался на него, ударяя ногой по стартеру. Он разместил гудящее копье через руль, наподобие рыцарского.
— Воины, которые последуют за Сангвинием, — призвал он, заводя мотор, — следуйте за мной!
Байк рванул вдоль дороги как нацеленная ракета. По его следу побежали гражданские и Космодесантники с именем Аркио на устах.

УЗКАЯ дверь из железного дерева пропустила Адепта Пеллиса, сорвавшись с петель и ударившись в стену. Осколки рамы резанули по его лицу, и он взвизгнул. Он отчаянно карабкался к маленькому окну по скрепленным скобами изданиям, отправляя вниз и разбрасывая каскады пергаментов. Окно выходило на каменные стены, но к этому времени любое рациональное мышления Пеллиса было смыто волной страха. Он бессмысленно царапал его, разрывая кожу на пальцах и подвывая. Пеллис рискнул бросить взгляд через плечо и пожалел об этом. Огромная тварь, напоминающая человека, склонила голову, чтоб войти в комнату и зарычала, когда он попытался встать. Низкий потолок хранилища документов вынудил монстра согнуть свою деформированную шею.
— Ты, — сказал он голосом, напоминающим хруст костей, — Адепт Биологис?
Несмотря ни на что, тело Пеллиса схватило инсигнию на своей робе, которая указывала на его звание среди магис биологиа. Адепт никогда не думал, что страх может быть настолько силен, и приближение этой твари, напоминающей человека, заставило его тело взбунтоваться, расслабить мочевой пузырь. Десантник Хаоса отвернулся, обратившись к одному из своих собратьев.
— Есть другие?
— Один, великий Апостол, но сильно раненный. Человек пытался лишить себя жизни декоративным кинжалом. Он до смерти истечет кровью.
Пеллис машинально кивнул. Это должно быть Телио. Престарелый жрец Адептус Механикус всегда слишком гордился своим безвкусным декоративным ножом. Несущий Слово принял это во внимание и вздернул Пеллиса на ноги.
— Ты разбираешься в микробах и вирусах внизу?
Огромный монстр указывал своим шипованным крозиусом на пол, имея в виду фабрику внизу. С механической точностью Пеллис опять кивнул. Это, кажется, удовлетворило зверя, хотя злобное выражение его лица не изменилось.
— Тогда пойдем. У меня есть для тебя задача.

РАФЕН оставил солдата в атриуме — он не останавливался, чтоб спросить его имя — и последовал на звуки периодических выстрелов, во внешний двор между госпиталем и окружающих его трущоб. Из пола выступала огромная овальная труба вентиляции, высотой с человека, выпуская потоки густого, теплого дыма. Углы здания сложились от взрыва, и широкая трещина на настиле позволила звукам мануфактория проникнуть наружу. Место легко можно было принять за поверхность любого необитаемого города после пожара, но разрыв в земле показывал что под ногами у Рафена всего лишь крыша намного более громадного комплекса ниже. Настоящая поверхность Шенлонга находилась, возможно, двадцатью уровнями ниже.
Он замешкался в тени вентиляционной трубы, когда позади него раздалось эхо болтерной стрельбы. Рафен услышал грубый смех и предсмертный крик, который мог исходить только от раненного солдата. Он выругался и отступил в тень, когда появилась колонна Десантников-Предателей. Впереди шагал Темный Апостол Искаван и одной рукой держал сопротивляющегося человека, таща его за робу. Мгновение замешательства на Кибеле вернулось к нему. Он тогда взял на прицел Несущего Слово и не выстрелил в него тем днем, уважая приказы брата, который теперь был мертв. Милостью Императора, он снова был здесь и в этот раз его ничего не останавливало. С бесконечной осторожностью, Рафен мягко поднял свой болтер и прицелился в рогатый скальп Апостола. У него был только один выстрел; с этим нужно считаться.
Рафен приготовился, наполовину задержал дыхание. И выстрелил. 
По какой-то иронии судьбы, болтерный снаряд в казеннике был одним из выкованных на Шенлонге более двухсот лет тому назад. С визгом рассекаемого воздуха, он преодолел дистанцию до черепа Искавана и попал, сбивая Несущего Слово на колени. Рафен выскочил из укрытия, переключая оружие на непрерывную стрельбу, выкашивая почетную стражу Искавана. Несущие Слово разделились, некоторые открыли ответный огонь, некоторые бросились в укрытия. Рафен стремительно перекатился через плечо и встал на ноги там, где упал Апостол. Он не хотел оставлять шансов; одного болта могло не хватить, чтоб прервать поганую жизнь Предателя. 
У его ног затуманилась часть сломанной статуи, отвлекая Кровавого Ангела. Раздвоившийся каменный херувим внезапно превратился из белого в сине-зелено-красного и кинулся на него. Он двигался настолько быстро, что глаза Рафена не смогли его разглядеть, его формы плавились и менялись. Тварь деформировалась в массу зубов и сбила его с ног, царапая и кусая. Он стрелял в нее в упор, но каждый снаряд, кажется, пролетал через новую дыру в ее теле. 
Она достаточно отвлекла Десантника, чтоб мощная рука схватила рукоять упавшего орудия и ударила его сзади. Сила крозиуса Искваана отбросила Рафена на одну из труб вентиляции, и тот отскочил от нее. Под броней сломались кости. Еще до того как он смог остановить падение, раненные ноги Рафена отказали и он соскользнул в пролом в земле, трещина в каменном полу проглотил его вместе с болтером и со всем остальным.
Искаван шагнул вперед и напрягся, на его лице выступили мускулы. Черное входное отверстия от болта дымилось, сплюснутая пуля медленно показалась из кровавой дыры. Апостол запустил свой ногти в кожу и вырвал пулю из черепа, с рычанием отбрасывая ее в сторону.
Внутри деформированного развалившегося тела Фалькира хихикал демон, моргая слишком большим количеством глаз в сторону разрывов, оставленных Кровавым Ангелом. Искаван указал на него крозиусом.
— Принеси пользу. Убей этого мальчишку.
Существо-посланник закричало от радости и потекло по каменной кладке как личинка. Его кожа вспыхивала и гасла, синхронизирую цвет с красным камнем. Темный Апостол поднял Пеллиса, оттуда, где он упал.
— Там есть вагончик фуникулера на нижние уровни. Покажи мне его.
Пеллис кивнул, его голова дергалась и не могла остановиться.
НА МГНОВЕНИЕ казалось, что Рафен парит в горячем дыму, который вздымался от заводов ниже. Затем он стал падать, пролетая мимо вереницы кабелей и ржавых решеток, погружаясь прямо в литейный завод, с открытыми оранжевыми пастями ковшей с расплавленной сталью. Что-то зацепилось за его ногу и его закружило: висящие провода. У него было мгновение, чтоб увидеть паутину металлических тросов, затем он упал и отскочил в сетку жгутов. Рафен перевернулся, подскочил и снова упал, как пробка на волнах океана. Провода вокруг него звенели и щелкали. Он повис на грузовой сетке, высоко над полом завода и пока он осматривал своим усовершенствованным зрением пространство, Кровавый Ангел заметил перекладины, узлы кабелей и висящие порталы кранов. 
Над петлями испачканных проводов пробиралась завывающая тварь Тзинча, роняя разложившиеся куски Несущего Слово и отращивая конечности там, где она в них нуждалась. У Рафена все еще оставался его болтер, крепко сжатый в руке. Демон прыгнул на него. Он был настолько близко, что Рафен даже не выстрелил в него, вместо этого оружием отбил тварь в сторону. Существо из Фалькира зачирикало и зарычало, выпуская из одной из своих паучьих ног цепной топор мертвого Несущего Слово. Демон ударил, и промахнувшись по Рафену, разрезал десяток стальных кабелей. Сеть застонала и наклонилась, роняя Рафена еще на пять метров вниз, на поезд с грузовыми контейнерами. Он начал движение, когда демон бросился вниз, вслед за ним. 
Кровавый Ангел побежал, перепрыгивая через промежутки между контейнерами, пробираясь вдоль поезда, пока линия вагонов тянулась к автоматическому загружающему крану, который нависал над монорельсом подобно поднятому хвосту огромного скорпиона, сделанного из черной стали. Широкие металлические лепестки расходились над поездом, когда грузовые контейнеры проходили под ним и Рафен увидел в этом свой шанс. Игнорируя впивающуюся в его раненную ногу боль, он вложил всю свою мощь в прыжок вверх и зацепился за захват. Его свободная рука нашла опору, и Рафен подбросил себя вверх и выше. Он тяжело приземлился и почти соскользнул с грязного металла стрелы. Под ним, на дальнем конце поезда, тварь-посланник извивалась и злилась на него, готовая прыгнуть. 
Рафен опять выстрелил. И в ответ услышал визг существа, когда обжигающий снаряд оторвал хитиновую конечность. Демон бежал по контейнерам поезда, перепрыгивая с одного на другой, уворачиваясь от огня. Как раз перед ним, Рафен мельком увидел грузовой модуль. Он был отмечен яркими предупреждающими рунами о жидком прометии внутри. Рафен опустил свое оружие вниз. Когда когтистые лапы демона коснулись крыши модуля, Кровавый Ангел отправил очередь в танкер, расстреливая пары жидкости внутри. В результате взрыв превратил поезд в горящую змею, принося в жертву моргающую тварь. Жирные куски деформированной плоти, осколки костей и другие исковерканные куски органических останков взлетели в воздух, сопровождаемые неестественным предсмертным криком существа. Ударная волна протаранила Рафена жаром и Кровавый Ангел отвернулся. 
Ниже, сияние нечестивого света освещало восьмиконечный клинок искаженного крозиуса. Рафен позволил оптике шлема приблизить картинку. Там был Апостол, выбирающийся из вагона, со своими воинами и пленным адептом. Он последовал туда, куда они направлялись, и прямо за заревом плавилен увидел это место: хранилище герметичных резервуаров, высотой с обелиск, гнездящиеся в феррокрите и украшенные символами черепов и сцепленных кругов. Колыбель биооружия.

МНОГИЕ из Несущих Слово остались удовлетворять свои низменные желания, когда Искаван повел Пеллиса вниз. Они стали грубым подобием, по сравнению с теми, кем они однажды были. Они больше не были четкими, тренированными отделениями со своей безжалостной боевой мощью, став неистовым ураганом стрельбы и неконтролируемой жестокости. Большая часть из них сосредоточилась в квадранте перед госпиталем, ревя в богохульном ликовании и сооружая похабные алтари из тел убитых. 
Из налитой, ржавой дымки, которая покрывала улицы Шенлонга послышался гром двигателей, стена звука, которая пролетела по рядом Предателей и они приостановили свои богослужения. Покрытые спекшейся кровью воины выставили оружие в туман и начали стрелять; в ответ на них обрушился неистовый болтерный огонь. Сдвоенные пушки, смонтированные на носу атакующих байков легиона, завизжали, когда Аркио повел Кровавых Ангелов в атаку. 
Красные машины выскочили из шторма ржавчины и обрушились на Несущих Слово с "благословенным" во главе. Аркио встал в седле и завертел Копьем Телесто над головой, разрезая яркими глифами золотых молний тела врагов. Десантники Хаоса, разорители и горстка стирателей, их всех взяли в кольцо и расстреляли Кровавые Ангелы.
Яркие фонтаны артериальной крови поднялись в небеса и сыны Сангвиния открыли рты, глотая дары вражеских смертей. Воины спрыгивали с байков на полном ходу, вырывали глотки врага и глубоко впивались в открытую плоть. Кровь, темная и сгустивщаяся, образовывала реки. 
За байками последовали пешие. Они не были Адептус Астартес, это были обыкновенные люди, с трофейным оружием, но в большинстве с инструментами и ножами. На многих из них были наспех сделанные пояса с грубыми символами — версией окрыленной капли крови Кровавых Ангелов, которую пересекало золотое копье. Эти люди были из тех, которые никогда не осмеливались даже взглянуть в лицо Предателям.
Теперь они обрушились на них, умирая сотнями, пока долбили по Несущим Слово гаечными ключами и камнями. Они предлагали кровь павших в качестве дара воинам в темно-красной броне. Аркио сплотил их громким криком.
— Не оставлять никого в живых!
Святое копье гудело в его руке, оставляя красный след в воздухе, потроша нечестивых.

ИСКАВАН бросил Пеллиса перед контрольной кафедрой и позволил крозиусу парить перед его лицом. Адепт чувствовал, что он как будто стоял слишком близко к открытому пламени, его кожа дымилась.
— Это вирусное оружие? — Мерзкий отступник указывал на резервуары. 
Маленький человек продолжал кивать. Монстр потребовал отвести его в хранилище. Его вынудили, он отчаянно делал все, чтоб еще на пару минут продлить свою жизнь. От страха Пеллиса вырвало. Вентиляционные рычаги перед ним были аварийными переключателями, которые открывали резервуары с био-токсинами в атмосферу. Они были защищены сотнями оберегов и печатями чистоты, приклеенными на внешние стенки. Эти огромные контейнеры содержали газообразные формы сотен различных ядов. "НеоЦиклон". "Гнилая погибель". Фуксин. "Срубленное дыхание". Их имена были литанией искусству продавцов смерти; это оружие береглось для тех, чьи преступления были особенно оскорбительны для Императора. Темный Апостол кивнул в сторону ряда шкал и кранов.
— Открывай.
— Какой из них? — Всхлипнул адепт.
Искаван сделал кое-что ужасное: он улыбнулся.
— Все.
— Мы все умрем! — Завопил Пеллис.
— Хаос никогда не умирает, — сказал Несущие Слово и одним ударом своего орудия превратил печати в горящее конфети, — но этот мир умрет.

СЛИШКОМ далеко , сам себе сказал Рафен. Слишком их много.  Свисая с крана, Кровавый Ангел чувствовал беспомощность, пока механизм очень медленно ехал по мануфактории. Сотни рабочих-илотов и сервиторов кучковались в тенях шумных станков, их лица смотрели на него масками предельного ужаса. Это были отбросы Шенлонга, сломленные и с промытыми мозгами, и он не дождется от них помощи. Рафен подозревал, что эти жалкие бедняги были сосланы сюда вниз задолго до прибытия Несущих Слово на планету, они выпускали снаряд за снарядом и не знали, правил ли ими хозяин от Золотого Трона или от Глаза Ужаса.
Даже мощный слух Рафена не доносил до него слова Искавана, которые тот говорил адепту, слишком шумными были машины вокруг. Но он мог интуитивно понять план Апостола. Это был величайший акт злобы, последнее зверское жало мести. Искаван приговорил себя и свое воинство к мучительной смерти, но он знал, что этот город, а затем и Шенлонг будет уничтожен.
— Этого не произойдет. — Объявил Рафен и воткнул свой боевой нож в блок управления барабаном крана. Захват проносился над огромным керамическим ковшом, наполненным расплавленной сталью, которая шла для литейного пресса. Кровавый Ангел проткнул внутренний механизм и услышал дрожащий стон кабелей тормоза крана. Тяжелый захват дернулся и затем упал. Разматывая барабан позади, захват полетел на пол завода вместе цепляющимся за него Рафеном. Пока он спускался, Десантник не обращал внимания на огромные искры, фонтанирующие от тормозов, и навел прицел на огромный ковш. Он вспомнил тренировки своего старого учители и увидел цель глазами Кориса. Да. Там! 
Оружие Рафена загрохотало, выбивая искры из борта ковша, целясь в задвижки, которые держали его вертикально. Он не обращал внимания на приближающуюся землю, глядя только на пространство между оружием и целью. Снаряды разрушили крепление, и ковш рухнул, кувыркаясь по полу как кубок, выпавший из рук какого-то пьяного гиганта.
Из сосуда на Несущих Слово вылилась волна расплавленного металла, и они бросились в стороны, как стая испуганных птиц. 
Рафен так и не увидел, как жидкий металл поглотил их, захват крана ударился о землю и отбросил его в груду труб — но он услышал. Дикие крики.
Отвратительное потрескивание, когда невероятная температура делала ломким их керамит брони и испепеляющий жар охватывал их тела. Не облаченный в броню адепт мгновенно сжарился под кипящими переключателями, рабочие, возможно, тоже погибли — но это была малая цена. Вонь горящего мяса долетела до него и Рафен почувствовал внезапный прилив голода. Кровавый Ангел с трудом встал на ноги, его мускулы с болью оживали.
Отраженные волны шипели и облизывали его ботинки. 
Затем огромная и гневная тень появилась на поверхности пылающего жидкого металла и вырвалась из густых, иссушающих объятий. Искаван Ненавистный выпрыгнул из отсвечивающей реки и пошел к Рафену, куски остывшей стали текли позади него серебряным шлейфом.

ДВАДЦАТЬЮ уровнями выше замер Аркио, когда дрожь симпатической боли проткнула его. Вспышка ментальной картинки: массивные очертания из текущего металла и кипящей плоти душат его в темноте. Кровавого Ангела пошатнуло от этого чувства, копье гудело от жалости. 
До него донесся голос.
— Брат? — Алактус потянулся к нему, чтоб помочь устоять, но заколебался, боясь положить руку на того, кто нес святое копье.
— "Благословенный"? — спросил он. — Что случилось?
Аркио стряхнул ощущение и криком очистил разум.
— Ниже! — Кричал он, закрутив копье, он грохнул клинком в виде слезы в землю у ног.
— Настоящая битва ниже!
Алактус отошел, когда белая сфера энергии собралась на кончике копья. Аркио окинул голову и заревел, его клыки обнажились красновато-коричневым небесам. Священное оружие проткнуло в полу госпиталя дыру и оттуда дохнуло горячим ветром. Теперь мануфакториум были виден: он простирался в глубины, переполненный металлическими очертаниями постоянно движущихся прессов. Там, под ногами Аркио, были видны вспышки стрельбы и особенная синяя аура мощных психических разрядов.

У МЕСТА падения Ангела, когда Рафен был кандидатом, и его высокомерие вынудило Брата Кориса нанести ему поражение в поединке, Кровавый Ангел узнал, что такое чувствовать чужое превосходство. Тот день, под яркими лучами звезды Ваала, повторялся, переигранный в железных внутренностях оружейной мастерской Шенлонга. Но теперь противником, который стоял перед ним, был Темный Апостол, ощетинившийся темной силой Хаоса. В этот раз, результатом этого урока для Рафена будет смерть.
Погружение в жидкую сталь до неузнаваемости покрыло Искавана рубцами. Он потерял один из языков. Боль от горящего металла была такой сильной, что в агонии он откусил его. Его оскверненная броня больше не была тусклого, пурпурного цвета Легиона Несущих Слово, а черной как сажа, тона сгоревшей плоти. Колючки, которые проросли из его спины, были согнуты или сломаны, истекая чистым гноем. У него исчезли, по крайней мере, два костяных рога с лица. И все же он еще шел, ярость, которая могла разнести горы, оживила его ураганом боли, убившей бы сотню человек. Таким был его гнев и агония, что порывы его псионической энергии искрили по настилу и убивали не успевавших увернуться рабочих. Таким был враг, с которым столкнулся Рафен.
Болты без всякого эффекта с глухим звуком били Искавана и Апостол накинулся на Рафена с крозиусом. Вытащив нож из ножен, Рафен по рукоятку погрузил клинок в открытую шею Несущего Слово. Искаван, кажется, даже не заметил и ударом ноги откинул от себя Кровавого Ангела. Рафен с грохотом откатился и выстрелил снова.
Искаван неразборчиво взревел, может от боли, может, нет. Он сбил болт прямо в воздухе вибрирующим силовым орудием. Искаван махнул восьмиконечными клинками, и Десантник едва успел увернуться, зазубренные края чиркнули по его броне. Апостол отступил, чтоб нанести смертоносный удар и Рафен опустошил болтер в свободную руку Предателя. С такого близкого расстояния, очередь снарядов оторвала все с середины предплечья, дробя кости, мускулы и кровь в кашу студенистых фрагментов.
— Ублюдок!
Апостол вылил столетия ненависти в это проклятье и нанес сильный удар крозиусом.
Удар был не точен, он был нанесен в ярости и бесконтрольно, иначе он бы мгновенно убил. Вместо этого, Космодесантника отбросило на тридцать метров и шлепнуло в стенку грузового модуля. Большая часть грудной пластины была разбита, керамит сорвало.
Под ней дергались пучки искусственных мышц. Он почувствовал полный вес свой брони, когда теплоотводящие трубки в его ранце забились и отключились. Голова Кровавого Ангела откинулась. Он где-то потерял шлем, и кровь из раны над бровью склеила его правый глаз. Рафен попытался пошевелиться и почувствовал, как сломанные ребра внутри воткнулись в его легкие. 
Слизывая с лица запекшуюся кровь, наступал Искаван, цепь, связывающая его крозиус с рукой, грохотала.
— А, — прорычал он, пробуя вкус крови, — я знаю эту кровь. Я знаю тебя. С Кибелы…
Он снова поднял свое оружие, на сей раз для окончательного удара.
— Я дарую тебе благо боли, — выплюнул он, — утолить голод богов.
— Нет… — умудрился сказать Рафен, затем ярко-красная стрела упала с темной крыши и приземлилась среди остывающей стали.

ИСКАВАН развернулся и увидел, как жидкий металл расходиться кругами от точки приземления. Он зашипел, когда узнал щенка, который принес в крепость оружие археотехнологий. За ним он увидел еще Кровавых Ангелов роем спускающихся пешком и на лифтах, вступающих в перестрелку с Несущими Слово, которых он оставил охранять подступы.
— Ты больше не ранишь ни одного моего брата, — разнесся голос Аркио. Искаван проревел боевой клич и отправил хлыст молний в юнца. 
Аркио отбил их Копьем Телесто и за долю мгновения оказался рядом с Несущим Слово, с воплем измученного металла копье ударилось в крозиус. Воздух вокруг оружия Искавана искривился злобой и два воина отступили дальше по скользкому полу, кровь хлестала из ран, куда ненадолго дотянулись клинки. Аркио поразил кровоточащий обрубок Искавана тупым концом копья и тот исторг крик, который холодил до мозга костей. Апостол яростно ответил атакой и нашел крошечную щель в обороне Аркио.
Крепкий удар развернул Десантника на месте и тот запнулся. Искаван, бесконечно старее и более безжалостный, чем молодой Кровавый Ангел, не замешкался и не последовал по инерции, ударяя еще раз. Веер клинков застрял в кабелях и застежках ранца Аркио и разрубил их. Компактный термоядерный реактор и спинная пластина брони упали, и его затопило потоком боли. Аркио сложился в кучу, едва удерживая копье. Не способный двинуться, Рафен в ужасе наблюдал, как Апостол собрал внутри себя последние резервы псионической энергии и направил ее в гудящий крозиус.
Потрескивающий диск ножей упал на Аркио волей мстительного божества — и с ослепляющей янтарной вспышкой встретил клинок в форме слезы. От удара оружие Хаоса разлетелось, и Искаван отшатнулся. Брат Рафена упал, как будто усилие полностью осушило его, он больше не мог драться. Но Апостол все еще был на ногах. Искаван закрутил оторванной цепью, которая связывала его оружие с рукой, и перебросил ее через шею Аркио. 
Рафен попытался подтянуть себя к брату, его грудь горела. Предатель натянул цепь и начал выдавливать жизнь из Кровавого Ангела.
Тело Аркио дергалось и дрожало. Он исторг звук похожий на раскат грома и внезапно согнулся, движение, разрывая цепь, отбросило от него Искавана. Апостол отлетел и приземлился на перевернутом захвате, металлические пальцы вонзились в него.
Но Рафен этого не заметил. Его глаза были прикованы к блестящим белым крыльям, которые появились из-за спины брата. Аркио развернулся; он сиял. Золотой ореол отражал воздух вокруг него и лицо его сияло. Выражение его лица было хищным и благородным — но в то же время, зловещим как сам ад. 
Одним движением крылья серафима подбросили его в воздух, и он воспарил над фигурой Искавана. Сверхъестественно еле заметным движением он призвал копье, и оно полетело к его пальцам. Апостол видел, как приближается его судьба и пытался встать на ноги. Аркио кивнул ему, благословение своего рода, и затем его клыки обнажились в чудовищном крике. Он метнул копье подобно удару молнии, и оно проткнуло черное сердце Искавана. Рафен увидел, как повелителя Несущих Слово окутала вспышка золотого света. Когда она потухла, там больше ничего не оставалось кроме копья и пепла.
Время растеклось, затем Аркио был уже рядом с Рафеном и мягкой, теплой рукой проверял пульс на его шее.
— Брат? — Сказал он. — Ты будешь жить. Поверь мне.
Сердце Рафена забилось молотом. Существо перед ним, лицо и крылья, копье… Перед ним больше не было его родного брата, а древнее изображение Сангвиния, принявшего человеческие формы. Аркио встал на колени рядом с ним, настоящим воплощением перерожденного великого примарха.
— Кто… ты? — Он выдавил из себя слова, слезы туманили его взгляд. Аркио улыбался, на его устах играла та самая благодетельная улыбка, изображенная на миллионах витражах часовен.
— Я Кровавый Ангел, брат. Я Обагренное божество.
Рафен отчаянно пытался тряхнуть головой, чтоб отринуть это, но милосердное небытие бессознательности поглотило его, и он охотно подчинился.

Эпилог

В тот день среди жителей Шенлонга был создан Мессия. В глубинах фабрик, низкорожденные присоединились к Кровавым Ангелам и людям верхних городов, убивая каждого Несущего Слово, который осмелился осквернить планету своим существованием. Меньшие демоны, которых отпустил Искаван, были вырезаны и их тела сгорели в огромной термоядерной плавильне, которая производила огромнейшие бомбы Империи.
В городе, голоса Астартес, как и жителей, возносили хвалу Аркио. Он шел среди них, рваные остатки его брони держались на груди и подобно великолепным белым парусам, позади него были развернуты огромные ангельские крылья. Восхождение нового темно-красного ангела началось на пепле предателей, как это и было задумано.

РАФЕН очнулся и обнаружил стоящего рядом Алактуса.
— Тихо, — сказал он, — твой исцеляющий транс еще не скоро закончится.
— Аркио… — начал Рафен, вскакивая на ноги. Его сознание плавало, по телу шли острые уколы боли, но плоть его была цела. Он знал это не комфортное, уязвимое ощущение по прошлым битвам. Его кости все еще заживали и его измененная кожа и органы работали, чтоб вернуть ему полную силу. По цвету своих новых шрамов, он знал, что прошло немного времени от боя с Искаваном.
— Сегодня говорит "Благословенный", — сказал Алактус, — он лично поставил мне задачу стоять здесь на страже.
Десантник практически светился, когда говорил это. Рафен нахмурился: куда подевался человек, который спорил с Аркио на Кибеле? Рафен взглядом начал искать свою броню.
— Моя экипировка?
— Разрушена, — ответил Алактус, — техноадепты починили некоторые элементы, но она тебе больше не послужит. Сахиил приказал освятить для тебя новый набор брони.
Он сделал паузу.
— Твой болтер остался невредимым. Он в оружейной.
Рафен надел робу, отметив на ней измененный символ Кровавых Ангелов, с золотым ореолом и копьем.
— Что это такое?
— Люди создали это. Они надевают это, чтоб славить его.
Лицо Рафена исказила злость, и он оторвал символ.
— Я буду носить символ нашего Ордена и никаких других, — прорычал он, — отведи меня к Аркио.
— Это не возможно. Благословенный готовится обратиться к воинам перерожденного…
— Отведи меня в часовню! — Прервал его Рафен. — Или уйди с дороги!

С БАЛКОНА Штель смотрел на площадь. Там едва было свободное место, в громадах красных очертаний Кровавых Ангелов, скопившихся молчаливыми, почтительными рядами и армии фанатиков в красных кушаках. Воинство перерожденного уже каждый день раздувалось от призывников, их было уже намного больше, чем мог вместить "Беллус". Изучая их, он постукивал пальцем по губам. Вскоре, он позволит Сахиилу отобрать тысячу самых ярых, что отправиться с Аркио на Ваал. Подобие улыбки появилось, когда он подумал, что скажет великий Данте, когда столкнется с таким зрелищем. Он почувствовал приближение Уланы и повернулся к ней. Она низко поклонилась.
— Лорд Инквизитор, я принесла новости.
Его бровь поднялась. Это должно быть что-то важное, если астропат не пожелала передать это с орбиты.
— Говори.
— В телепатическом канале я выследила остатки несанкционированный передачи, которая была послана с нашего судна на Ваал. Потребовалось несколько дней медитации, чтоб развернуть его, но я преуспела.
— Что в нем? — спросил он тихим голосом.
Улан заколебалась.
— Там… данные не доступны, лорд. Но я интуитивно нашла кодовый ключ Десантника, который послал его. Сержант-ветеран Корис.
— Невозможно, — отрезал Штель, — Корис был глубоко в объятьях черной ярости, я видел это.
— В этом нет сомнений, — настаивала она, — код был его.
— Кто посмел использовать вокс мертвеца? — Спросил инквизитор, — Эти Астартес не осквернят броню павших, это один из их самых святых принципов.
Он замолчал, когда увидел две фигуры, прокладывающие путь через солдат ниже, одну в броне, и одну в капюшоне робы. Штель мгновенно понял на кого он смотрит.
— Рафен, — он взглянул на Улану, — возвращайся на "Беллус". Ты понадобишься мне позже.
Астропат отбыла, Штель возвратился в часовню, где Сахиил стоял над Аркио, одновременно возвышающимся и раболепным. Вокруг "Благословенного" толпились серфы Ордена, одевая его в освященную мастерскую броню, умасливая ее.
— Великолепно, — выдохнул Сахиил, глядя очарованными глазами.
Аркио не поднимал глаз. Его ледяные, голубые глаза смотрели на пол часовни, он рассредоточенно слушал нашептываемые симфонии битв, прогремевшие бессчетные века тому назад. Вместо простых форм брони Кровавых Ангелов, которую он носил прежде, Аркио теперь был украшен облачением, которое сверкало подобно яркому летнему солнечному свету. Руки и ноги были выкованы, предполагая широкие кости скелета или могучие мускулы, напрягшиеся под керамитом, в то время как грудь была широкой и чеканной. Украшающие грудную пластину крылья, были исполнены из белого золота, которые гармонировали с крыльями из-за спины, обрамленные единственной слезинкой, вырезанной из гигантского рубина. Дизайн повторялся на его левом плече, в то время как правое несло изображение святого копья. Каждый дюйм брони был покрыт новой гравировкой, словами заново созданных молитв перерожденному ангелу. Снаряжение подходило ему так, как будто он был рожден носить его.
— Проклятье Вандира! — Все глаза повернулись в сторону говорящего, когда Рафен вошел в часовню. — Ты одет в золото?
Сахиил сошел вниз, чтоб блокировать ему путь.
— Да, Рафен.
— Но…
— Но, ничего, — прорычал жрец. — Ты видел проявление. Ты был там. Ты сомневаешься в своем собственном зрении?
Рафен пытался найти слова, но они убегали от него. Он почувствовал на себе железный, буравящий взгляд Штеля и его колени ослабли.
— Рафен, ты навлек это на себя, — сказал Сахиил и протянул к нему свой редуктор одной рукой и красный грааль другой.
— Только благодаря твоему кровному родству с ним, я толерантно относился к твоим сомнениям в божественной природе Благословенного, но сейчас ты стоишь перед выбором.
Он поднес пистолет к лицу Рафена.
— Теперь выбирай, брат. Ты поклянешься в своей преданности или будешь против него.
На колени.
Он замешкался и Сахиил заорал громче выстрела.
— На колени! 
Еще до того как он осознал что делает, Рафен упал на одно колено и увидел рядом со своими губами грааль. Внутри кружилась темная жидкость.
— Этой клятвой, ты отдаешь свою жизнь и кровь, Аркио Благословенному, Перерожденному Сангвинию, Лорду Копья, — нараспев произнес жрец, — свою славу и свою честь, пока не умрешь.
Рафен поднял глаза и встретился взглядом со своим родным братом. В нем не было ничего, кроме барственного высокомерия и неощутимой угрозы, клубившейся жестокостью внутри. Если я умру здесь, то последний несогласный умолкнет,  думал он, но принести такую клятву… 
Лицо Сахиила исказила жестокая улыбка, его палец напрягся на спусковом крючке.
Но затем Рафен отринул его, протянулся и глотнул из чаши.
— Этой клятвой, — начал Рафен, — я отдаю свою жизнь Аркио Благословенному.
Пока он говорил вслух, кровь во рту была холодной и кислой как пепел.
Он слишком долго отрицал это, но теперь Рафен видел, как правда о его пути открылась перед ним. Его брат был чем-то странным и ужасным, он больше не был сыном Ваала, больше не поклонялся их кодексу. С обжигающей ясностью ярости, бегущей по его венам, Рафен понял, что вскоре между ними с Аркио будет подведен итог и только один из них останется в живых. 
Затем Аркио улыбнулся, и это было восхитительным зрелищем.
— Добро пожаловать, брат — сказал он, — добро пожаловать в Новую Кровь.

Божественный Сангвиний 

Глава первая

Посреди всего сумасшествия, воин нашел себе маленький темный уголок — крошечное святилище тишины, в котором он мог отключиться. До известной степени это было его убежищем, местом, в котором он мог отгородиться от водоворота сомнений и страхов, и сконцентрироваться, вместо того чтоб искать ответы на вопросы, которые изматывали его. Помещение когда-то служило подвальным хранилищем для летучих и горючих химикалий, и густой воздух в нем все еще сильно отдавал углеводородом. Сама вонь от них въелась в глухие, железные стены. 
Он выглянул в дверной проем, чтоб убедиться, что никто за ним не следил, и, приложившись плечом, закрыл тяжелый люк. Тот с глухим ударом стукнулся о раму, и он закрыл замок. Треснувший биолюмин на потолке тускло мерцал, тонкие потеки зеленой, светящейся жидкости окрашивали плафон. Единственным естественным источником света в помещении была решетка, находящаяся почти под потолком, которая выходила на нижний уровень улиц. Время от времени через вентиляцию доносился отрывистый треск лазганов и отдаленные, похожие на волну, радостные крики толпы.
Он снял с висевшего через плечо шнура тяжелый тряпичный мешок и бросил ношу на пол. Изящество, с которым он это проделал, казалось странным для огромной, мускулистой фигуры. Даже без характерной силовой брони Адептус Астартес, воин представлял собой впечатляющее зрелище в своей тунике и робе; он даже бы босиком возвышался над обычным человеком и своим присутствием Космодесантник заполнил пространство комнаты. Осторожно и с почтением он стянул ткань с предмета, который так кропотливо извлек из щебня уличной часовни. Он был погребен там, забыт людьми, которые когда-то хранили ему верность, в угоду новому объекту поклонения.
Эта мысль принесла негодование, отразившееся на его жестком грубом лице, и он усилием прогнал ее прочь. 
Мешковина упала, и в сложенных чашей руках Космодесантник держал статуэтку Единственного Истинного Владыки. Это было изображение Бога-Императора Человечества в своей бесконечной мудрости, сидящего на Золотом Троне Терры. Пальцы пробежались по старому, измученному заботами идолу; он был сделан из обрезка меди с завода, кующего снаряды для танков Имперской гвардии "Леман Русс". Он положил его на перевернутый деревянный ящик, оставив покоится в потоке света, падающего сквозь вентиляционную решетку. Лучи прохладного, оранжевого солнца создавали слабое свечение. Он сложил руки на груди, подобно плоским клинкам, скрестив запястья; его пальцы приняли форму двухголовой Имперской аквилы. Одна голова смотрела в прошлое, другая была устремлена в будущее. 
Кровавый Ангел склонил голову и опустился на колени перед Императором, затем широко развел руки, демонстрируя свои запястья. Переплетение бледных шрамов на предплечьях попало на свет, безмолвные трофеи сотен битв. По руке красными чернилами шла татуировка, изображающая каплю крови, обрамленную двумя крыльями.
— Именем Святой Терры, — низким голосом сказал он, — именем Сангвиния, Лорда Крови и Красного Ангела, услышь меня, Владыка Человечества. Даруй мне толику твоего совершенного понимания бытия и направь меня.
Он закрыл глаза.
— Услышь эти слова, раскаяние твоего заблудшего сына Рафена, с Ваал Секундус. Я молю тебя, Великий Император, услышь меня и мою исповедь.

ИНКВИЗИТОР Рамиус Штель поднялся на ноги, когда его медитация подошла к концу, и собрался с мыслями. Он потер ладонью лоб, касаясь электротатуировки аквилы на лысой макушке и нахмурился. Чем ближе он подходил к осуществлению своих планов, тем сильнее, казалось, это изнуряет его. Он фыркнул и залез пальцами в нос; на них остались струйки крови и инквизитор скривился при виде темной, пурпурно-черной жидкости.
Он осторожно стер жидкость платком и наблюдал, как пятно распространяется по ткани, двигаясь по хлопковым нитям словно рак. 
Штель скомкал платок и спрятал его во внутреннем кармане робы, накинув на плечи тяжелый плащ своего Ордоса. Символ Верховной Инквизиции, стилизованная заглавная медная "I", украшенная черепом из белого золота, свисала на цепочке с его шеи. Штель рассеянно прикоснулся к ней. Были времена, когда он чувствовал, как медальон превращается в петлю, угнетает его, связывает с мелочным человечеством. Он смотрел на эмблему, стирая с ее поверхности мелкие пятна крови. Достаточно скоро он избавится от нее, избавится от всех оков, которые связывают его с богом-трупом.
Штель воспользовался моментом, чтобы осмотреться, оглядеть стены, до сих пор испорченные тусклыми коричневыми отпечатками рук и брызгами старой, запекшейся крови. Во время битвы за Шенлонг, здесь была комната одного из десантников хаоса из Несущих Слово, место самых жестоких зверств, где гражданских заживо потрошили в качестве покаянного жертвоприношения Губительным Силам. В то время как большинство комнат в крепости Икари были очищены и переосвящены, Штель, не привлекая внимания, обеспечил чтоб эта смертельная комната осталась нетронутой. Здесь, где кричащие души растерзанных выгравировали свою боль на камнях и цементе, инквизитор обнаружил, что завеса между миром и варпом истончилась.
Отдыхая здесь, позволяя своей душе парить свободно от органической оболочки, Штель мог почувствовать слабую, обольстительную ткань эмпирей, такую манящую, но недосягаемую для него. Для него это было намного более священное переживание, чем коленопреклонение в фальшивом почитании Императора Человечества. Штель оставил промозглую комнату позади и вышел, найдя ждущих его снаружи почетных стражей. Возвышаясь над ним в своих облачениях из керамитовой брони, с болтерами в руках, они мало походили на людей, скорее на живые статуи, вырезанные из красного камня. Только отполированное до блеска золото шлемов выделяло их из рядов космодесантников Кровавых Ангелов. Штель не обратил на них внимания. Он не знал кто эти воины, их имен, чаяний и мечтаний, ничего; по правде, они волновали его еще меньше чем серво-черепа, которые поднялись с пола на своих гравитационных импеллерах, когда он зашагал прочь. Серебряные шары гудели позади него, бдительные как ястребы, далее, в двух шагах позади шли десантники.
У перекрестка коридоров, шатаясь туда-сюда, стоял ожидающий лексмеханик Штеля. Он приветственно качнул головой.
— Ваша медитация окончена? 
В пределах комнаты сервитор становился нервным и решил для себя остаться снаружи.
— Появились вопросы, требующие вашего внимания.
— В самом деле, — ответил он.
Последние следы темных миазмов, туманящих разум Штеля, исчезли, чарующие остатки нежности варпа отступали. Ему не хватало их.
— Ваша служанка Улан спустилась с "Беллуса" с новостями, — продолжил лексмеханик, — с заботами, которые она не пожелала доверить мне.
Неужели в голосе сервитора были нотки уязвленной гордости? Штель сомневался в этом; разум его илота был настолько тщательно уничтожен на его службе, что эти малые останки вряд ли содержали личность.
— Она ожидает вашего снисхождения в часовне смерти, инквизитор, — добавил сервитор.
— Хорошо, я уделю ей внимание до того как я…
Взволнованный, бессловесный крик разорвал воздух и от неожиданности Штель закрутился. Его рука последовала к рукоятке элегантного лазгана на поясе, но его действия были медленными и неторопливыми по сравнению со стремительными движениями почетного караула. Кровавые Ангелы мгновенно вскинули болтеры, направив оружие на три фигуры, появившиеся в боковом коридоре.
Во главе группы был мужчина, с красным лицом и водянистыми глазами. Одежды его и двух женщин вместе с ним, были несколько неопрятны, но богатого, напыщенного покроя. Штель решил, что они, скорее всего, из торговцев Шенлонга, лишенные своих земель, все еще цепляющиеся за изысканный образ жизни который вели еще до вторжения Несущих Слово.
— Милорд, инквизитор! — Начал мужчина, его губы дрожали. — Простите меня, но…
Он на полшага приблизился к Штелю и внезапно там оказался один из десантников, блокирую путь темно-красной стеной.
— Назад, — проскрежетал Кровавый Ангел.
Лексмеханик повернулся к другому десантнику.
— Как сюда проникли эти гражданские? Эти уровни крепости Икари запретны для всех, кроме слуг Аркио Благословенного и Бога-Императора.
При упоминании Аркио, пара женщин ахнула от изумления. Мужчина сотворил знак аквилы и склонил голову.
— Пожалуйста, простите меня господа, но, почитая его имя, мы осмелились пройти стражу ниже.
Штель насмешливо поднял бровь и шагнул вперед, мягко отодвигая в сторону болтер десантника.
— В самом деле? И какое подношение вы хотели бы сделать?
Мужчина облизнул губы.
— Я… Мы… Мы надеялись лично увидеть Благословенного. Чтоб попросить его благословения.
Он смахнул слезу с глаз.
— Все что у нас было, отобрано во время вторжения. У нас теперь ничего нет.
Про себя Штель глумился. Эти напыщенные чурбаны хнычут над потерей денег и имущества, в то время как остальные на Шенлонге едва могут себя прокормить. Слова мужчины только усилили ненависть инквизитора к коррупции Империума, изъеденный червями каркас общества, который служит только чтоб прославлять уполномоченных и богатых. Внешне Штель ничем не выдал ни одну из этих мыслей.
— Те из нас, кто покажут свою преданность Благословенному, будут вознаграждены, — сказал инквизитор, — вы проявите ее?
Торговец быстро быстро закивал.
— О да, да! Тому, кто освободил нас, я с радостью отдам все что могу и взамен попрошу только о благословении.
— Вы отдадите все, что можете, — повторил Штель, позволив слабому намеку на улыбку пробежаться по губам, пока он изучал женщин. Родственная связь между ними была очевидна. Младшей из них было не более шестнадцати лет, она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она была по-местечковому привлекательна в своей девственности. Другая, примерно его возраста, имела покорный вид, усиливающий ее притягательность. Штель рассматривал обоих; возможно он мог себе позволить отвлечься.
— Это ваша жена и дочь? — Спросил он, вопрос повис в воздухе.
— М… — Мужчина пытался подыскать ответ и не нашел его.
Штель кивнул.
— Отведите их в мою комнату, — сказал он почетному караулу и десантник повиновался, сопровождая женщин под прицелом болтера.
— Я призову их на досуге.
Инквизитор кивнул мужчине.
— Ваше подношение велико. Вы ценный слуга Благословенного.
Когда он продолжил свой путь в часовню, Штель услышал как мужчина бормотал сбивчивые, ломаные слова благодарности.

РАФЕН не осмелился зайти ни в одну из молелен внутри крепости Икари, слишком хорошо осведомленной о том, что он увидит внутри. Солдаты с Шенлонга проходились молотками и долотом по сложным мозаикам и фризам, которые не успели уничтожить силы вторжения хаоса и вытаскивали их наружу. Врага больше не было, он был изгнан и убит, но люди, которых они ненадолго поработили, завершили секуляризацию, начатую Несущими Слово. Изменился только объект их почитания. В местах, санкционированных Империумом для поклонения, они малевали грубые изображения символа Кровавых Ангелов и недавно созданную икону их Благословенного Аркио, золотой нимб, пересеченный сияющим копьем. Это зрелище распаляло сердце Рафена подобно факелу, но он не осмеливался открыто высказывать свои сомнения, которые кипели в нем, и уж тем более он даже не собирался исповедоваться в таких местах. Он не сомневался, что все, что он скажет, будет донесено Высшему жрецу Сахиилу, и дать ему услышать чистосердечные мысли Рафена, было бы смертельной ошибкой.
Так же Рафен не мог посетить ни одну из церквей для простых людей и гражданских, теснившихся в щелях разросшегося города, между фабричных соборов Шенлонга, километровой высоты. Вид космодесантника, даже без его освященной брони, не останется незамеченным населением. И точно так же как люди в крепости приняли в своем сердце нового кумира, так же и он, Аркио, которого величали новым Лордом Крови, вытеснил Императора из всех церквей по всему миру-кузнице. Так что здесь, в тусклом и плохо освещенном помещении, на улице разрушенной снарядами и покинутой жителями, Рафен создал свое место для молитв, маленькую, безопасную потайную комнату для своих месс, где ни одно любопытное ухо не услышит его молитв.
— Я должен исповедаться, — сказал он медному идолу Бога-Императора, — меня заставили отказаться от клятвы своему лорду Ордена, отвернуться от Сангвиния ради своего родного брата… человека, которого они называют Аркио Благословенный.
Рафен сдержал дрожь в голосе.
— Я не знаю, во что превратился мой брат, но только этого мое сердце принять не может, то, что Сахиил и Штель объявили самоочевидным. Я не могу согласиться с тем, что Аркио это перерожденный Сангвиний, и все же, зная это, я принес ему клятву верности.
Он покачал головой, отвечая на не заданный вопрос.
— В этом не было трусости, я клянусь. Высший Сангвинарный жрец Сахиил наверняка бы казнил меня, если бы я не преклонил колено перед Аркио, но с моей смертью, больше бы никто ничего не сказал против этого безумия. Прости меня, мой повелитель, за это двуличие.
В дыхании Рафена появилась дрожь.
— Даруй мне способность понять, — сказал он с просьбой в голосе, — укажи мне путь. Я спрашиваю, что ты желаешь от меня? На Кибеле, во время штурма нечестивых Несущих Слово, я был готов отдать свою жизнь и стать по правую руку у Трона, но в своей мудрости ты привел нам на помощь "Беллус", с моим младшим братом на борту. Я думал, я был благословлен увидеть своего родного брата после такой долгой разлуки… Наши узы крови столь же сильны, как и товарищество моих боевых братьев.
Кровавый Ангел вспомнил момент на мире-грбонице, когда Аркио воспрянул в мгновение самого черного отчаянья, с планом как обратить битву против Десантников-Предателей; сверхъестественная вспышка гениальности Аркио привела к тому, что они сбили боевой корабль Несущих Слово и выбили совращенных с Кибелы. Поначалу, это, казалось, не более чем случайным озарением родного брата Рафена, но затем молодой десантник собственноручно вырвал жизнь Сахиила из лап демона, сплотил воинов и стал главной фигурой, о которую разбилась волна сил хаоса. К тому времени, когда они покинули Кибелу на борту "Беллуса", воины вслух интересовались, а что если Аркио затронуло благословение Сангвиния, и затем был момент, когда копье Телесто, казалось, доказало правдивость передаваемых шепотом слухов.

ШТЕЛЬ оставил свою стражу у высоких медных дверей в часовню и прошел внутрь, когтистые железные ноги лексмеханика прогрохотали за ним. Астропат Улан, сложив руки, стояла в центре комнаты. Незрячие глаза смотрели из под капюшона ее темной робы, и она поклонилась.
— Милорд инквизитор, — начала она, ее тихий тон был шепотом ветра среди могил.
Он приблизился к ней, на один краткий миг его взгляд скользнул по титановому контейнеру, который лежал на алтаре. Мысль о том, какая мощь сокрыта внутри этого длинного контейнера, заставила его захлебнуться от жажды, которую невозможно было утолить. Почти с физическим усилием, Штель вернул все свое внимание к худой девушке-псайкеру.
— Говори.
Улан взглянула на лексмеханика, и Штель кивнул, оборачиваясь к нему.
— Сервитор, жди снаружи.
Машинный раб развернулся на пятках и оставил их наедине. Когда дверь часовни закрылась с глухим стуком, Улан начала говорить.
— Проблемы на борту "Беллуса" решились, лорд Штель, — осторожно сказала она, — вопросы насчет судьбы астропата Хорина и его хора запрещены. По большому счету сейчас больше нет связи с галактикой, все охраняется мной.
Штель отмахнулся.
— Ты пришла сказать мне то, что я уже и так знаю?
Незаметно для себя, палец инквизитора дернулся, бессознательно повторяя нажатие спускового крючка, когда Штель казнил штат телепатов "Беллуса".
— Я утвердил тебя в должности на борту боевой баржи, чтоб ты была моими глазами и ушами.
— Так и есть, — ответила она, — у меня есть новости. Предупреждение, которое было послано с Шенлонга на Ваал, сообщение командору Кровавых Ангелов Данте… оно дошло.
— Данте ответил?
Она отрицательно покачала головой.
— Владыка монастыря на Ваале предпочел более прямолинейный ответ, Лорд. Он отправил корабль. Я перехватила тени сигналов из глубин имматериума. Он вскоре прибудет.
Штель признал это кивком.
— Ты знаешь что за тип корабля? Что-то мощнее "Беллуса"?
— Вряд ли, — отметила она, — существует только один корабль Кровавых Ангелов сопоставимый по тоннажу с "Беллусом", в пределах оперативного радиуса к Шенлонгу, и это "Европа", под командованием лично Лорда Мефистона.
— Данте не послал бы своего лейтенанта Мефистона, не имея на то хороших оснований, — Штель вслух проговаривал свои мысли, — по крайней мере, не сейчас. Нет, это должно быть судно поменьше.
— Появление подкрепления Адептус Астартес подвергнет нашу стратегию опасности, — категорически высказалась Улан, — они будут вне сферы нашего влияния и будут неизвестной переменной. Эту проблему следует рассмотреть.
— Да, так оно и будет, — ответил инквизитор, раздумывая над ситуацией, — возвращайся на орбиту и займи свой пост. Свяжешься со мной в тоже мгновение, когда посланник Данте войдет в зону контакта.
Штель теребил серебряный гвоздик чистоты в ухе.
— Я должен подготовиться.
— Вновь прибывших будет не так-то просто заставить присягнуть в верности Благословенному, — предупредила псайкер, — уничтожение будет лучшим выходом.
— Ты слишком узко мыслишь, Улан. Командор Данте собирается представить мне ценную наглядную демонстрацию.
Махнув рукой, Штель отпустил ее.
— Ступай.
Когда он остался один, инквизитор позволил своему контролю ослабнуть и подошел к алтарю и металлической коробке на нем. Серый цилиндр нес на себе печати чистоты и клятвы Ордо Еретикус и Кровавых Ангелов, некоторые были выгравированы на титане им лично, другие, на полосах освещенного пергамента были прикреплены толстыми дисками восковых печатей с рельефом религиозных символов. Он положил руку на поверхность контейнера и почувствовал теплое излучение от объекта внутри.
Копье Телесто, один из немногих выкованных и освещенных объектов — так говорили мифы — лично рукою Бога-Императора. Инквизитор чувствовал, что поддался магнетическому притяжению оружия, даже пока оно было успокоено.
Штель задыхался от ревности; каждый раз реакция оставалась той же самой, принимая во внимание десантника Аркио и его близость с артефактом. Во время миссии "Беллуса" на территорию орков для того чтоб вернуть утраченное оружие археотехнологий, именно Штель выдернул его из рук зеленокожего военного диктатора, именно Штель победно поднял его, но только в руках Аркио святое копье пробудилось. На каком-то нижнем, животном уровне, он не мог простить постоянное чувство обиды, которое он ощущал по отношению к молодому Астартес. 
Он отогнал эти мысли. Высшая часть разума Штеля, хладнокровный аппарат, который просчитывал сложные, как часовой механизм, планы, мыслила основательнее.
Аркио был идеальным кандидатом, чтоб пользоваться копьем, отличным субъектом для почитания его боевыми-братьями — да и в конце концов, руководство Штеля приведет инквизитора к такой силе, что копье в сравнении с ней покажется детской игрушкой.

— МОЙ брат возложил руки на копье Телесто, — слова Рафена эхом отскакивали от железных стен его рукотворной кельи для медитаций, — Святое копье, которым обладал лично Сангвиний и теперь…
— Его голос затих, воспоминания по прошествии недель оставались такими же свежими, как будто прошло только секунда. На краткое мгновение Рафен снова почувствовал на лице святое сияние копья, золотой свет исходил с лезвия в виде слезы, когда Аркио высоко поднял его древко в Великой Часовне на "Беллусе". Он старался изо всех сил, но не мог объяснить то, что он видел в тот день. Внезапное видение, как лицо его родного брата плавится и на краткий миг превращается в лик давно убитого примарха Кровавых Ангелов, крылатого Лорда Сангвиния.
— Это его пример осветил путь этому заблудшему миру.
Голова Кровавого Ангела покачивалась, когда он обдумывал опустошение Шенлонга.
— Распаленное красноречием Инквизитора Штеля, мое братство требовало шанса принести кару Несущим Слово, которые осквернили Кибелу. И только Брат-Сержант Корис и его друзья ветераны говорил о предосторожности, но их порицали за это.
Слова внезапно потекли из уст Рафена потоком, как будто высказать их вслух было равносильно тому, как сбросить тяжесть с плеч. Статуэтка Бога-Императора спокойными и неподвижными глазами наблюдала за ним, безмолвно слушая разворачивающийся перед ней рассказ Десантника.
Он раскрыл рот, чтоб продолжить и его захлестнули эмоции. Рафен увидел перед собой лицо Кориса, грубоватого, старого боевого пса, в его твердом взгляде всегда светилась честь. Это было одной из величайших привилегий службы Рафена, считать ветерана учителем и другом, но не смотря на все силы, которые смог собрать десантник, это не удержало его бывшего учителя от мрачной хватки генного проклятья Кровавых Ангелов, исковерканного неистовства боевой жажды, известного как черная ярость.
Его перевели в Роту Смерти, как и всех воинов, которые не устояли перед красной жаждой, Рафен наблюдал как Корис, подобно древнему воину вновь переживал великую битву Сангвиния против архи-предателя Хоруса, доигрывая эту роль в глубинах крепости Икари.
— Он умер там, — обращался Рафен к своему богу, — и ты забрал его в то место, которое он заслужил… Но он не так просто расстался с жизнью. Его слова… Он оставил мне предупреждение.
Разум Рафена заново проиграл этот момент.
— Рафен. Парень, я вижу тебя. — Его нет, — признал Рафен, — и без него я чувствую себя оторванным, плывущим по течению и одиноким, в то время как мои братья приняли цели Аркио, как свои собственные. Я не вижу другого пути… Я нарушил дисциплину, соблюдать которую мы клялись и чертов протокол…
— Я здесь, старый друг.
— Чистейший зовет меня, но сначала я должен… Предупредить…
— Предупредить? О чем?
— Штель! Не доверяй сукиному сыну Ордоса! Это он довел меня до этого! Аркио…
будь осторожен со своим братом, парень. Он был проклят силою, способной уничтожить Кровавых Ангелов! Я видел это! Я видел…
Он покачал головой, подсчитывая чудовищность своих грехов.
— Под покровом лжи, я отослал весточку в монастырь на Ваале и лорду-командору Данте, в надежде, что это положит конец этому безумию… Но в своей мудрости, вы еще не направили его сюда.
Рафен открыл глаза и взглянул на недвижимое лицо Бога-Императора.
— Я умоляю, повелитель, я должен знать. Я еретик, инакомыслящий, отступник, заслуживающий только смерти? Если Аркио действительно переродившийся Сангвиний, тогда почему я сомневаюсь в этом? Кто из нас сошел с пути, он или я?

— ЛОРД-инквизитор?
С вопросительным выражением лица Штель развернулся, чтоб посмотреть на приближающегося Сахиила. Боевое облачение Сангвинарного жреца поймало солнечный лучик из окон часовни, вспыхнув на белой окантовке, которая отмечала его броню. Штель спустился от алтаря и зафиксировал на нем сердитый взгляд.
— Сахиил. Где Аркио?
— Благословенный наблюдает за состязаниями на площади ниже. Он повелел мне найти вас.
Сахиил сделал паузу, нахмурившись.
— У него есть вопросы.
Штель прошел к дверям с витражом и помахал рукой над спрятанным в стене сенсором. Древние механизмы раскрыли стеклянные двери, явив широкий каменный балкон, выступающий из середины крепости. В тоже мгновение как открылись двери, волна звука хлынула в часовню; было слышно все сразу, скандирования и поздравления с победой, крики умирающих, треск разнообразного оружия. Инквизитор пошел на шум, к краю балкона, за ним последовал Сахиил. Под ними, вся обширная открытая площадь перед Икари была окружена наспех сколоченными бараками и трибунами, обрамляя кольцом рукотворную арену. Поле стадиона было усеяно разбросанными трупами и небольшим кусками сломанного настила. Выстрелы вспыхивали и затихали и снова все повторялось, когда люди роем кидались друга на друга, некоторые были вооружены только тупыми дубинами и грубыми ножами, некоторые цепко держали лазружья или баллистическое, стабберное оружие. На трибунах ревели верующие, одобряя убийства, и число бойцов постепенно снижалось.
Штель пристально посмотрел на Сахиила. Кровавый Ангел наблюдал за разворачивающейся битвой лукавым взглядом, явно не впечатленный грубостью сражения.
— Сколько к этому моменту? — Потребовал он ответа у священника.
— По последним подсчетам триста девять избрано, — ответил тот, — Благословенный лично выбирал.
Штель видел как солнечный свет вспыхивал, касаясь огромной фигуры в золотой броне, парящей над битвой на ангельских крыльях. Пока он смотрел, фигура мессии выделила жилистого мужчину с двумя мечами и кивнула ему. Он бросил свое оружие и заплакал от радости, толпа еще раз проскандировала свое согласие.
— Еще один, — сказал Штель, — очень быстро мы наберем тысячу.
— Таково желание Благословенного, — ответил жрец, — он получит свою армию.
Инквизитор отвернулся.
— Ты не одобряешь?
Лицо Сахиила зарделось.
— Как вы можете такое спрашивать? Это приказ Аркио, и он Перерожденный. Я не сомневаюсь в его мудрости.
Штель улыбался.
— Воины перерожденного, — сказал он, указываю на людей, согнанных в зону ожидания у края арены, — тысяча самых ревностных и преданных Аркио… И все же, есть Кровавые Ангелы, которых смущает решение собрать армию илотов.
Сахиил моргнул.
— Мы не сомневаемся, — отрезал он, — просто… это ново для нас. Поймите, инквизитор, мы жили своими жизнями под гнетом книги Лордов и кодекса Астартес и набор простых людей идет в разрез с теми убеждениями.
— Мы оставили позади время древних догм, — ответил Штель, — Аркио Благословенный ведет нас в новую эру Кровавых Ангелов и воины Перерожденного просто отражение этого.
Он указал на толпу уставших, окровавленных бойцов.
— Взгляни на них, Сахиил. Они дрались весь день и все еще могут вырезать свои собственные сердца, если Аркио потребует этого от них. Когда он сойдет с корабля в своем великом возвращении домой на Ваал, избранная тысяча будет сопровождать его. Они станут авангардом нового поколения новичков Кровавых Ангелов, новым поколением Адептус Астартес.
Когда жрец не ответил ему, Штель повернулся, чтоб выдавить из него ответ; но вместо этого увидел выражение удивления на лице Сахиила.
— Благословенный… — начал жрец.
Возникший из ниоткуда внезапный порыв ветра ударил в Штеля и тот отшатнулся, подавляя побуждение закрыться руками. Очертания, стремительные и яркие подлетели к краю балкона и зависли перед ним, заслоняя солнце Шенлонга. Сахиил склонился в глубоком поклоне и ударил кулаком по символу окрыленной кровавой капли на грудной пластине. Инквизитор взглянул в лицо поразительного благородства, облик, который совмещал самый аристократичный вид с многообещающим темным сердцем внутри. В лицо, которое было отражением лика самого Сангвиния.
— Штель, — сказал Аркио, паря там, на крыльях распростертых подобно огромным белым парусам, — Я буду говорить с тобой.

— Я ВИДЕЛ как он нес смерть невинным, — голос Рафена был глухим от мучений, — клянусь своей кровью, я видел, как мой собственный брат пускал под нож мужчин и женщин, слишком желавших принять смерть, как будто это было каким-то ужасающим благословением. Это не то, чему я посвятил свою жизнь, будучи новобранцем. Это не желание Императора, я надеюсь и молюсь, что это не так. Аркио руководит этим миром силою своей натуры, с Сахиилом как инструментом и инквизитором Штелем, как вечным советником на его стороне. Это неправильно . Именем Алого Грааля, все мое естество вопит, что это неправильно!
Гнев вскипел внутри Рафена и выплеснулся, он вскочил на ноги, сжав кулаки, его слова отскакивали от стен помещения.
— Я молюсь чтоб лорд Данте имел божий дар и мудрость, чтоб положить конец этой проблеме до того как наш Орден расколется на части под ее весом, но до этого момента я должен ответить на зов своей крови.
Он вздохнул, вспышка ярости стихала.
— Пока мне не будет знака, яркого и неоспоримого, мое сердце будет направлять мои деяния, отныне и впредь.
Рафен положил руку на икону Императора и еще раз склонил свою голову.
— Услышь меня, услышь обет Рафена, сына Аксана, дитя клана Ломаного плоскогорья, Кровавого Ангела и Адептус Астартес. Я отрекаюсь от ложной клятвы, которую я принес Аркио Благословенному и вместо этого я возвращаю свою преданность Сангвинию и Богу-Императору Человечества. Я клянусь, своей кровью, своим телом, своей душой в качестве жертвы.
Это заявление, казалось, потребовало от него всех сил, и Рафен отшатнулся.
— Я клянусь, — повторил он.
После длинной паузы, он собрался и открыл люк, остановившись, чтоб бросить на святую икону последний взгляд. Здесь, в этом забытом месте, символ будет в безопасности от рук тех, кто стремился поменять свои убеждения перед лицом нового Крестового похода крови Аркио.
— Есть только одна вещь, в которой я абсолютно не сомневаюсь, — сказал он статуэтке, -
единственное действие, ради которого я нужен и за которое буду отвечать только я. По каким причинам и когда — неясно для меня, но мой брат Аркио погибнет и я буду тем, кто убьет его. Я знаю это всей своей кровью, и это проклянет меня.
Рафен покинул комнату, и свинцовая ноша его дилеммы свалилась на него, как только он вышел обратно, под солнце Шенлонга. Он пробирался через разрушенные улицы и не оглядывался. Перед ним рос огромный конус крепости Икари, заполняя горизонт подобно чудовищному вулкану. 

Глава вторая

Аркио поставил ногу на балкон, шелестя крыльями за спиной, и вскинул голову. Сахиил упал на одно колено и отвел взгляд, в то время как Штель сдержанно поклонился. Эти жесты, кажется, удовлетворили Кровавого Ангела.
— Лорд-инквизитор, у меня есть вопросы.
Его голос был спокойным, уверенным и с приказным тоном, без малейшего намека на колебания, которые изводили его в прошлом. Штель сопротивлялся желанию улыбнуться.
— Благословенный, я отвечу на них, если смогу.
— Твои советы много для меня значили за эти последние несколько недель, — начал Аркио, — и твои наставления помогли мне понять путь Сангвиния, лежащий передо мной.
— Я просто факел, чтоб осветить путь, Величайший, — признал Штель, — я взял на себя роль губернатора этого заблудшего мира только потому что видел, что он в этом нуждался. Ни один преданный слуга Империума не сделал бы меньшего. Этим я помог вам внести свою лепту…
Небрежным кивком Аркио признал это.
— И мы отлично потрудились здесь, не так ли? Зараза Хаоса была выжжена с улиц Шенлонга.
Сахиил смущенно прочистил горло.
— Все Несущие Слово, которые вторглись на эту планету, убиты, лорд, это правда… Но наши поиски все еще ведутся, чтоб найти и вычистить всех сочувствующих. 
Штель наблюдал как Аркио воспринимал слова жреца; совсем недавно, Аркио был тем, кто скорее предлагал уничтожить весь этот мир полностью, чем дать шанс выжить любым когортам Богов Хаоса. Но это было до его трансформации, до жестокой дуэли Аркио с темным апостолом Искаваном Ненавистным в мануфактории под городом. Вместе с физическими изменениями, Аркио так же поменялся и внутри. Он стал, во всех отношениях, живой реинкарнацией прародителя Кровавых Ангелов, и бывший космодесантник наслаждался своей ново обретенной божественностью. Он носил священную, искусно сработанную золотую броню своего ордена с надменностью и высокомерием того, кто был рожден для этого. Да, сказал сам себе Штель, я правильно его выбрал.
— Воины говорят шепотом и прячут от меня свои страхи, — Аркио развернулся к ним спиной и ходил по краю балкона, наблюдая за продолжающимся боем на арене, — но я все еще слышу их.
Лицо Сахиила скривилось.
— Что это за инакомыслие? Лорд Аркио — если эти слабаки среди наших сил, я должен об этом знать. Почетная стража заставит их отречься от таких ошибок!
Бровь Штеля изогнулась дугой. Без особых подсказок Сахиил с удовольствием вступил в роль инквизитора, которая ему предназначалась. Жрец был настолько сконцентрирован придерживаться слова своего нового хозяина, что едва заметил, что тот санкционировал порицание своих же собственных боевых братьев. Аркио медленно покачал головой.
— Нет, Брат Сахиил, нет. Этих людей нельзя наказывать за их страхи. Каким бы я был лидером, если бы я отворачивался от каждого десантника, который осмелился поинтересоваться? Глупым.
К этому моменту крылья воина сами сложились за спиной и спокойно лежали на ослепительно-солнечной броне Аркио.
— Если будет угодно Благословенному, — сказал Штель, — что вы слышали?
— У моих братьев возникли противоречия, инквизитор, — сказал Аркио, — они смотрят на меня и видят истину моих изменений, что Великий Ангел возложил свою руку на мою душу, и они верят. Но по рядам Кровавых Ангелов здесь на планете и выше, на "Беллусе" распространяются разговоры.
Он указал на небеса.
— Я слышал, как воины говорили о Данте и Мефистоне и выражали сомнения в нашем братстве ордена на Ваале.
— Они боятся, что вас не признает лорд-командор, — вежливо сказал Штель, передавая слухи, которые он сам же, не привлекая внимания, и распространял. Это было простым делом разжечь пламя праведности в десантниках, которые поклялись в верности у ног Аркио; это было сущностью набожных, искать врагов среди тех, кто не разделял их верований. Сахиил протестующе засопел.
— Лорд, вопрос вашего вознесения тривиален. Я гарантирую что да, возможно, боевые братья в монастыре на Ваале и имеют сомнения насчет вас, но когда они увидят вас, они признают, как это сделал я — что вы Обагренное Божество, Перерожденный Ангел.
Аркио на секунду склонил голову.
— Ты в этом уверен, мой друг? Я все еще смотрю на свое собственное лицо и удивляюсь изменениям, которые принесла мне судьба. Смертные люди удивлены не меньше.
Штель точно рассчитал паузу, прежде чем ответить.
— Благословенный, раз уж вы заговорили об этом сейчас, я должен признать, что тоже слышал такие опасения среди друзей братьев. Я решил не рассказывать вам об этом, потому что думал, что это вас не волнует.
Он покачал головой, принимая покаянный вид.
— Я извиняюсь. Тогда расскажи мне сейчас, Штель. Что они говорят?
— Как вы и сказали, Великий Аркио. Воины чувствуют себя оторванными от остального братства в других местах, благословенными твоим появлением в своих рядах — но они боятся реакции Данте на твое Возвышение.
Кровавый Ангел пригвоздил его вопросительным взглядом.
— Но почему, Штель? Почему они боятся этого? Данте хороший и выдающийся командор.
Он выводил наш орден из напастей и сражался более чем тысячу лет, его личность безупречна.
Лицо Аркио озарила краткая, яркая улыбка.
— Я с радостью ожидаю момента, когда смогу встретиться с ним, чтоб явить это чудо.
И вот, наконец, она, лазейка, которую ждал Штель. С осторожностью он выстраивал свою ложь и выжимал из этого все.
— Но ожидает ли с такой же радостью этого момента Данте? Когда вы войдете в великое крыло крепости-монастыря, Данте преклонит колено и поклянется вам в верности, как мы? Его Библиарий Мефистон поклонится вам? Что насчет братьев Лемартеса, Корбула или Аргастеса? Они примут истину?
— Зачем им поступать иначе? — Мрачно спросил Аркио, — Зачем им сомневаться во мне?
— Данте не был свидетелем вашего чуда, — прервал их Сахиил, — он будет искать подтверждения…
— Подтверждения? — Огрызнулся Аркио и яркой вспышкой белого развернулись его крылья, глаза внезапно ярко засияли. — Подтверждения отвергают веру и вера это все что у нас есть!
— Вы сами говорили, что лорд Данте командовал Кровавыми Ангелами больше тысячелетия, — Штель подошел к Аркио на шаг, — и некоторые могут возразить, это долгий срок. Такие люди не отойдут в сторону так просто, Благословенный, даже столкнувшись с такой божественностью, как ваша. И Мефистон…
Он покачал головой.
— Псайкер, которого они называют Повелитель смерти, всегда считал себя очевидным преемником главы ордена. Эти люди… Я бы не стал рассчитывать на их великодушие в таком вопросе.
Аркио покачал головой.
— Нет. Я не боюсь этого. То, что случилось со мной это благословение от Императора для каждого Кровавого Ангела, для всего нашего ордена, а не только для десантников на Шенлонге и для экипажа "Беллуса". Я был избран, Штель. Избран судьбой стать сосудом для сил намного мощнее своих собственных! Сангвиний дал о себе знать через меня, вернувшись к нам после столь долгого отсутствия. Я даже задумываться не буду об этом чуде…
Он сделал паузу, через его клыки прорывался рык, пока он унимал гнев.
— Это будет причиной ереси среди моих братьев. Нет! Этого не должно произойти.
Одним единственным прыжком Аркио достиг края каменного балкона и спрыгнул с него, поток ветра наполнил его крылья. Золотая фигура упала к арене, под громогласное подхалимство его воинов и подчиненных. Штель смотрел, как тот улетает, осознавая, что Сахиил подошел ближе.
— Хотел бы я, чтоб эти желания осуществились, — мрачно сказал инквизитор, — но многое идет не так, как надеялся Благословенный.
Глаза Сахиила смотрели куда-то вдаль, как будто разум апотекария был сконцентрирован на какой-то отдаленной, убегающей точке, или событиях, которые еще не произошли.
— Вы… возможно правы, лорд инквизитор. Если Данте отринет вознесение Аркио, это расколет Кровавых Ангелов.
Жрецу было сложно сформулировать мрачные мысли.
— Может быть… гражданская война. Она послужит нашему ордену лучше, чем все остальное, что было до этого момента с нами.
— В самом деле, — нараспев произнес Штель, — и такой раскол не будет сравнимым с созданием орденов-преемников, Кровопийц и Расчленителей, Вермиллионовых, Обагренных и Сангвиновых Ангелов…
— Мы найдем сторонников в этих группах, — быстро добавил Сахиил, — как только распространится слово Благословенного. Если сбудется то, что вы подозреваете, Данте не сможет отрицать Перерождение, когда все наши боевые-братья поверят в это.
Инквизитор вздохнул.
— Возможно, Сахиил, возможно. Я надеюсь, эти нехорошие вероятности, которые мы рассматриваем только ими и останутся — но если нет, мы должны быть готовы.
Жрец наблюдал, как Аркио парит и ныряет к великой арене.
— К чему, лорд? Идти войной на своих родичей? Я едва осмелюсь говорить о таких вещах.
— Если Кровавые Ангелы на Ваале не пожелают принять Аркио тем, кем он является, аватаром-мессией Сангвиния, их нужно подтолкнуть , чтоб они поверили.
Штель поймал взгляд Сахиила и задержал его своими холодными, блестящими глазами.
— Если они не поверят, тогда тех, кто сопротивляется божественному промыслу, следует зачистить.
Высший жрец ответил медленным, вдумчивым кивком и Штель спрятал улыбку.

* * *

Рафен сколько мог сторонился больших торговых улиц, но, в конце концов, был вынужден туда выйти, в бесконечный беспорядок рынков, переносимых святынь и в толпы жителей Шенлонга. Он был далеко в стороне от боевой арены крепости Икари, но все равно звуки скандирующих толп наполняли атмосферу, октавами взлетая вверх и вниз подобно отдаленным волнам, разбивающимся о берег. Десантник рассмотрел несколько групп взволнованных граждан, собравшихся вокруг громкоговорителей на дверях и окнах магазинов, колонки были наспех подключены к фабричной городской вокс-сети. Из спикеров вырывались дребезжащие комментарии, поддерживаемые взволнованными выкриками одних и стонами других. Потрепанная горстка писчих Империума вручную меняла результаты пари, когда кандидаты в воины Перерожденного умирали или были избраны в тысячу.
Рафен делал что мог, чтоб держаться края шоссе, он склонил голову и накрыл ее капюшоном; но он мало что мог поделать с тем, что возвышался над гражданскими, самый высокий из которых едва достигал плеч десантника. С благоговейным шепотом они расходились перед ним подобно воде, огибающей скалы. Некоторые из них, наиболее смелые, дотрагивались и проводили пальцем по краям его одежды. Он раздумывал над тем, чтоб обнажить свои клыки и рыкнуть, чтоб держать их на расстоянии; но что хорошего было в том, чтоб привить этим людям еще больший страх к его роду?
Что-то хрустнуло под подошвой его сандалий, и Рафен остановился. Кончиком обуви он вытолкнул из грязи маленький сломанный предмет. Он был вырезан из старой оловянной банки из под рекафа и свернут в форму… чего? Десантник осознал, что за ним наблюдает тощий малец с открытым ртом еще редких зубов. Уличный пострел был обмазан ржавой грязью, на его щеках красовались шрамы. Перед ребенком была коробка, наполненная оловянными фигурками. Рафен пригляделся. Некоторые сделанные вручную фигурки были грубой копией эмблемы Кровавых Ангелов, другие моделью Копья Телесто, там была даже миниатюрная копия космодесантника с крыльями. Он указал на предмет у своих ног.
— Ты смастерил это?
Ребенок, не меня выражения лица, кивнул один раз. Рафен подобрал раздавленную статуэтку и положил ее обратно в коробку. Поближе он разглядел, что этим юнцом была девочка. На поврежденной части ее лица не хватало участка волос. Он кивнул сам себе; ребенок попал в ореол плазменного выстрела.
— Тебе повезло, что ты выжила, — сказал он ей. Она опять кивнула и закрыла рот. На ее грязной тунике Рафен увидел значок с изображение ореола и копья, которые стали популярными среди приверженцев Аркио, и нахмурился. Он рассмотрел содержимое ее коробки, затем взглянул на нее и поймал ее взгляд.
— Тут нет изображения Императора, — тихо сказал он, — ты больше не будешь делать другие с этого момента, понятно? Только символы Бога-Императора.
— Да, господин. — Когда она наконец заговорила, ее голос был дрожащим и писклявым. Рафен развернулся и пошел прочь, продолжая свой путь к крепости. Позади него, люди с улицы боролись, чтоб воткнуть деньги в руки девочке, внезапно отчаянно захотев купить фигурку, которую трогал Кровавый Ангел.

КАПЕЛЛАН Делос ожидал его у подножья крепостной башни.
— Рафен, — жрец в черной броне жестом подзывал его подойти ближе, — я не видел тебя сегодня на молитвах…
— Простите меня, но я сегодня молился в одиночестве, капеллан, — ответил он, — я нуждался… в уединении.
— Совершенно верно, — сказал Делос, — оружейные ритуалы требуют самого серьезного настроения. Это хорошо, что ты подготовился.
Жрец проводил его в огромный внутренний атриум крепости, мимо метровых груд предметов поклонения и пластинок с просьбами, оставленных жителями.
— Я знаю, что эти времена были тяжелыми для тебя.
Рафен ничего не ответил и продолжал идти. Капеллан воспринял его молчание за согласие.
— Смерть вашего капитана Симеона на Кибеле, падения Кориса в красную жажду…
Он покачал головой.
— И твой брат… Никто из нас не попал в такой водоворот событий, как ты. Но мне приятно, что ты пришел к пониманию триумфа благословения Аркио.
— Да, — голос Рафена оставался нейтральным. Делос, кажется, не заметил этого.
— То, что ты присягнул ему, радует меня, брат Рафен. Я боялся, что ты так же можешь не устоять перед красной жаждой как Корис.
— Все, кто отказались, впали в нее? — Внезапно спросил Рафен. — Кто-то из боевых-братьев отказался склонить колено перед Аркио?
Делос взглянул на Рафена со смущенной улыбкой.
— Конечно, нет. Ни один из Кровавых Ангелов не может отрицать его возвышение.
— Нет, — сказал Рафен, — конечно нет.
Капеллан шагнул вперед и открыл двери в комнату посвящения и знаками пригласил его внутрь. Комната была мрачной, свет колеблющихся биолюминов создавал повсюду голубовато-зеленую дымку. В тенях двинулся паук с металлическими лапами и появился технодесантник.
— Брат Люцио, — сказал Рафен.
Люцио кивнул ему в подтверждение и жестом указал на низкую железную скамейку. На ее поверхности лежали части силовой брони Адептус Астартес, вокруг стола дергалась троица сгорбившихся свервиторов, ожидающих команды технодесантника.
— Мы начинаем, — нараспев произнес Делос.
Без церемоний Рафен скинул робу, снял свою обычную накидку и сандалии, открыв сверкающую, цвета темного дерева, оболочку его темного панциря. Вживляемый состав из пластика и сплавов, темный материал которого был имплантирован ему под кожу верхней части тела в возрасте семнадцати лет, был заключительным этапом его инициации и трансформации из жителя племени Ваала в космодесантника Кровавых Ангелов. Нервные сенсоры и шунты слияния, которые распустились на поверхности панциря, открылись подобно клювам крошечных птиц, готовые принять интерфейсные гнезда его новой брони.
Когда Делос начал Литанию Вооружения, он раскачал в своих руках кадило в форме грааля. Люцио, затрещав машинным кодом, выдал порцию команд, и один из сервиторов начал работу, подгоняя компоненты кодексной силовой брони "Тип VII" к телу Рафена. Косподесантник присоединился к литании там, где требовались его ответы для завершения ритуала. Вокруг него скользнула термическая прослойка; гибкие миомерные мышцы окружили мускулы его конечностей, подстраиваясь чтоб усилить и дополнить его физическую силу; после этого последовал внешний слой соединенного керамита и плассталевой ткани, достаточно прочный, чтоб выдержать попадание болтерного снаряда, выпущенного с двадцати шагов. Рафен голыми ногами скользнул в пустые ножные латы, в широких ботинках, возвращаясь к жизни, загудели гироскопы-стабилизаторы. 
Когда вокруг него обернулась броня, Кровавый Ангел почувствовал определенный комфорт от знакомого прикосновения и ощущения боевого облачения. Силовая броня, которую он носил с тех пор как стал новобранцем, была уничтожена в битве с чемпионом хаоса Искаваном, столетняя экипировка была разрушена когтями и клинками Несущего Слово. Возможно, некоторые детали его старой брони должны были остаться среди компонентов в которые он облачался, но в большинстве своем части, которые он одевал, были от доспехов мертвых воинов. Внутренняя поверхность ботинок, защита запястий, грудные пластины, на них были многочисленные крошечные строки священных писаний, выгравированные острием ножа за сотни лет. Каждая часть кодексной брони несла на себе историю ее обладателей, свиток чести перечислял имена воинов, которые шли в ней в бесчисленные сражения. Экипировка, которую Рафен теперь называет своей, служила ордену пол тысячелетия или больше. 
Один из сервиторов вручил ему латные перчатки и Рафен сделал паузу. Имя, выгравированное на керамите защиты запястья, он знал.
— Беннек, — мягко сказал он.
— Брат? — Люцио вопросительно посмотрел на него. — Чего-то не хватает?
Рафен покачал головой, вспоминая смерть Беннека на Кибеле. В его товарища попал вражеский заряд плазмы и его втоптала орда Несущих Слово. Рафен запихнул руки в латные перчатки и сжал их в кулак, тихо поклявшийся отомстить за смерть своего боевого-брата. Люцио склонился над ним и прикрепил левый наплечник Рафена, пробегаясь своей рукой с клещами по чеканной капле крови с крыльями на его поверхности. Технодесантник взял правый наплечник и двинулся прикреплять его к руке, но глаза Рафена сузились и он рукой остановил Люцио. Он указал на эмблему на правом наплечнике.
— Что это такое?
Вместе с традиционной белой капли крови, символизирующей третью роту Кровавых Ангелов, на броню был нанесен новый знак — золотое копье окруженное ореолом. Капеллан и технодесантник обменялись взглядами.
— В честь Аркио, брат, — сказал Делос, — чтоб показать, что мы присутствовали здесь свидетелями его Появления.
Рафен замешкался, думая о своей клятве, затем отвернулся и кивнул. Не комментируя, Люцио прикрепил щиток. В конце концов, литания завершилась когда капеллан благословил шлем Рафена. Десантник позволил сервитору водрузить его на голову и услышал шипение и щелчки шейного кольца, запечатывающего экипировку. Заключенный в привычную броню, он опять почувствовал себя живым, вторая кожа из металла и пластика была для него столь же естественной как дыхание. Рафен встал на одно колено и сотворил знак аквилы.
— Я одоспешен самим Императором. — Сказал он, вспоминая слова Данте накануне компании за Алконис. — Праведность мой щит. Вера — моя броня и ненависть — мое оружие. Мной не владеет страх и я горд за то, что я Сын Сангвиния, защитник человечества.
Да, я действительно Ангел Смерти.
— Кровь за Сангвиния. — Вместе произнесли Люцио и Делос. — Кровь за Императора. Кровь за Аркио, перерожденного Ангела.
За невыразительной маской дыхательной решетки шлема, лицо Рафена помрачнело от последних слов, и он встал на ноги. Люцио протянул ему предмет, обернутый красным бархатом. Десантник развернул накидку с болтера и пробежался пальцами по поверхности оружия. Это был единственный предмет из его экипировки, который вышел невредимым из столкновения с Искаваном и Рафен почувствовал непонятную печаль, пока читал то, что он выгравировал на нем за все годы службы. Он осознал, что болтер был остатком старого Рафена, Кровавого Ангела, который был доволен службой ордену и Богу-Императору, который никогда не осмеливался задаваться вопросом о своем месте в заведенном порядке; не то, что сейчас. Он сдвинул затвор оружия и зарядил его, последнее действо ритуала было завершено. Щелкнув ботинками по камню, Рафен взял болтер наизготовку.
От двери послышался голос.
— А, мой брат снова здоров.
Делос и Люцио поклонились, когда в комнату широкими шагами вошел Аркио. Даже в тусклом освещении комнаты, золотая броня Кровавого Ангела, кажется, сияла от внутреннего света.
— Благословенный… — Начал было капеллан, но Аркио жестом призвал его к тишине.
— Делос, если позволишь, я бы хотел переговорить с родным братом наедине.
— Конечно, — жрец жестом позвал с собой Люцио и два десантника удалились, тех-сервиторы поковыляли за ними. 
Аркио положил руку на плечо Рафену и улыбнулся.
— Я обещал, что ты выживешь, не так ли?
Рафен вспомнил слова своего брата после дуэли с Искаваном.
— Да. Спасибо тебе, что спас меня.
Улыбка Аркио стала шире, и еще раз Рафен был поражен сверхъестественной похожестью между новым лицом Аркио и изображением Сангвиния, висящим в часовнях.
— Между нами не нужно формальностей, Рафен. Ты моя родная кровь, так же как и мой боевой-брат.
Он постучал по изваянию на грудной пластине своей брони.
— Я хочу, чтоб ты был на моей стороне. Нам предстоит великая работа, брат, великие деяния, о которых заговорят во всей галактике.
Дисплей внутри шлема Рафена рассказал ему об относительном расположении ближайших Кровавых Ангелов. Снаружи комнаты стояла четверка почетной стражи, вместе с Делосом и Люцио; даже самые стремительные из них окажутся тут не раньше чем через десять секунд. Аркио стоял на расстоянии вытянутой руки от Рафена, он был расслаблен и его бдительность, очевидно, была снижена. Его брат был без шлема, виднелась его оголенная шея. Рафен знал по весу своего болтера в бронированном кулаке, что магазин полон патронов. Не требуется многого; только рывок запястья, чтоб упереть дуло в грудь Аркио, одно нажатие на спусковой крючок, чтоб в упор выпустить очередь. Даже освященная, золотая искусная броня не сможет противостоять такой атаке. В тот момент Рафен представлял себе выражение шока и боли на лице Аркио, когда болтерные снаряды разорвут его грудь, в беспорядке вышибая его органы через спину потоками жидкости и кусками плоти. Он мог почти чувствовать запах горячей крови, ее вкус на языке вспыхнул, когда красная жажда нежно коснулась границ его разума. Здесь и сейчас была такая возможность. Все что Рафену нужно было сделать — поднять свое оружие и убить своего брата, и он поставит точку во всех вопросах о его Появлении. Эта мысль была одинаково отталкивающей и притягательной. 
— Какие… какие деяния?
Слова по своей собственной воле сорвались с языка.
— Крестовый поход крови, — твердо ответил Аркио, — как только я объединю орден под нашим знаменем, мы соберем всех преемников, всех Сынов Сангвиния. Во имя Грааля, мы вырежем раковое сердце Хаоса из нашего космоса.
Он взглянул на своего брата незамутненным взглядом, чистая сила его настроения захлестывала на такой близкой дистанции. Его мало интересовало, сколько меньших людей умрет за такого как он. Рафен почувствовал, как его болтер потяжелел, как будто был сделан из нейтрониума, слишком тяжелый, чтоб двинуть им.
— Как?
— Мы начнем с Мальстрема, брат. Гнездно Несущих Слово подходящая первая цель, да? Я буду лично наблюдать, как их порченный кадровый состав будет уничтожен воинами.
Как и безобразный Глаз Ужаса, чудовищная область деформированного космоса, известная как Мальстрем, была вратами в царство хаоса Губительных сил, и это была та самая деформированная зона, где Сыны Лоргара основали свой родной мир. Аркио кивнул сам себе.
— Командор Данте позволил им наслаждаться привилегией жизни слишком долго, я так думаю. Как и говорил Сахиил, этого не достаточно, что мы выбили их с Кибелы и Шенлонга. Мы должны вычеркнуть их из реальности.
— Жрец, — с прохладой в голосе сказал Рафен, — ты ценишь его слова больше чем слова нашего лорда ордена?
Глаза Аркио сузились.
— Данте нет здесь, Рафен. Данте не видел то, что видели мы, безжалостные намерения орд Искавана. Если бы мы не вмешались, мир уже был бы мертв.
Он отвернулся.
— Я всегда чтил дела и речи командора Данте, но сейчас моя точка зрения изменилась, брат. Во время миссии "Беллуса", вдалеке от Ваала, возможно, это случилось тогда, когда я впервые задумался, а было ли его руководство для ордена тем, что нужно…
Рафен испытал приступ удушья.
— Некоторые назвали бы это мятежом.
— Кто? — Рявкнул Аркио. — Кто бы осмелился сказать мне это? Разве не наш старый учитель Корис говорил, что люди должны подвергать сомнению все, во что они верят, в противном случае они глупцы?
— И кто его научил этому? — Горько сказал Рафен. — Лорд Данте отличный командор.
— Да, возможно. Возможно, так и было, пятьсот лет назад, когда он был в расцвете сил, но что сейчас? Инквизитор навел меня на этот факт, Рафен — все его победы, разве Кровавые Ангелы по-настоящему занимают первое место среди равных перед Императором? Оглянись назад, на смерть нашего брата Тихо в Улье Темпестора. Один из величайших пал и ничего не было сделано? Мы должны были повести ответные силы и стереть в порошок десяток орочьих родных миров в качестве расплаты за это. И Данте не сделал этого!
Он отвернулся, показывая брату свои сложенные крылья.
— За двенадцать сотен лет во главе величайшего ордена Легиона Астартес, что мы сделали, чтоб получить контроль над нашим генным проклятьем? Ничего!
Рафен не мог поверить в то, что он слышал, в голосе Аркио было открытое презрение.
— Брат, что привело тебя к таким мыслям?
Аркио спокойно смотрел на него.
— Я держал свои глаза открытыми, Рафен.
— Это Штель? Сахиил? 
Он пытался и не сдержал насмешку в своем голосе. Кровавый Ангел фыркнул.
— Рафен, я читаю тебя как открытую книгу. Теперь я понимаю, почему ты колеблешься принять эти идеалы — не твоя воля предотвращает это, а твоя гордыня. Твоя… конкуренция со жрецом запала глубоко тебе в душу, да? Ни один из нас не забудет того, что из-за него ты почти поплатился своим шансом стать новобранцем ордена.
— Ты прав, — признал Рафен, — но не только моя неприязнь к Сахиилу окрашивает мои слова. Я умоляю тебя брат, не следуй слепо советам жреца и инквизитора…
— Слепо? — Повторил Аркио, его настроение предвещало грозу, — О нет, Рафен, это ты отказываешься видеть.
Он сделал паузу, обдумывая свое раздражение.
— Но все еще есть время. Я буду рядом с тобой, брат, потому что ты напоминаешь мне о том, что не бывает легких путей. Я сомневаюсь, и ты сомневаешься во мне. Ты адвокат дьявола.
Аркио ярко улыбнулся ему и постучал по плечу.
— Спасибо.
Рафен смотрел как тот уходит, рука на рукоятке болтера была твердой и не подвижной, как будто выкованной из железа.

В ТИШИНЕ Санктум Астропатика на борту "Беллуса", Улан плавала в нулевой гравитации, переплетения механодендритов и медных кабелей змеились из гнезд в ее черепе к рядам бормочущих когнитивных машин. Разум псайкера был распылен настолько тонко, насколько она осмеливалась, ее энергия раскинулась широкой сеткой. Ее концентрация была первостепенным делом; если бы она позволила своим мыслям течь дальше, даже на краткий миг, то немногое, что было ее личностью, разорвало бы на части ветрами эмпирей. Сейчас она была пауком, обосновавшимся в центре паутины, которую она соткала из своей собственной пси-материи. Улан шныряла там, ощущая любые волнения в завихрениях нематериального варпа, ища и наблюдая за образами.
Там были существа. Она была осторожна, чтоб не позволить своему вниманию обратиться непосредственно к ним, бдительно наблюдая только за их следом, который они оставили, пролетая мимо, мерцание, которое осталось в анти-космосе под их весом. Улан хранила свой ужас от этих существ под самым жестким контролем; им нравился вкус страха. Даже малейшее пятнышко могло привлечь их из пустоты подобно тому, как морские хищники чуют каплю крови в воде. 
Они улетали так же быстро, как и появлялись. Улан снова слушала, наблюдала, ждала.
И наконец, появилась ее цель. Очень далекая, но сейчас быстро приближающаяся, разрезающая имматериум как клинок. Сделанный руками человека объект, стремительный и смертельный в своем виде.
Улан улыбнулась и собрала себя обратно. Когда она достаточно восстановила свои силы, она сконцентрировалась и послала своему хозяину единственное слово.
Скоро. 

БЫЛО поздно для ритуалов стрельбы, так что дистанция была пустынна. Внутренне Рафен был доволен; ему в этот момент не нужна была компания, и он не желал слушать вопросы и комментарии от своих братьев. Он загрузил новый серповидный магазин в болтер и прицелился невооруженным взглядом, выпуская очереди по три патрона во вращающийся стенд-цель. 
От результатов он нахмурился. Прицел оружия был действительно сбит, когда оно выпало из его рук в мануфактории. С нежностью, Рафен настроил определенную высоту мушки. Это простое, рачительное действие дало ему возможность сбросить концентрацию с бурлящих забот на задворках его разума. Погруженный в работу, он слишком поздно осознал, что кто-то еще вошел в помещение.
Рафен поднял взгляд и сморщился.
— Вот ты где, — с фальшивой легкостью произнес Сахиил, — твоя новая броня хорошо тебе подходит, брат.
Он вернулся к своему болтеру, не желая тратить время на притворные любезности с высшим Сангвинарным жрецом.
— Я буду стремиться, чтоб это того стоило.
— Рад это услышать. Благословенный был весьма заинтересован, чтоб ты вернулся к исполнению обязанностей. Аркио… он, кажется, слишком милосерден по отношению к кровным родичам, чем по отношению к остальными воинами.
Рафен перезарядил болтер и с силой захлопнул магазин.
— Не надо со мной этой игры слов, Сахиил, — резко сказал он. Неожиданно его терпимость к тщеславию жреца испарилась.
— Ты пришел сюда, чтоб мне сказать что-то? Говори и уходи.
Сахиил покраснел, но смог скрыть в голосе раздражение.
— Твоя резкость может быть расценена некоторыми как нарушение субординации, Рафен. На твоем месте я бы взял это себе на заметку.
Он наклонился, чтоб заговорить тяжелым, тихим шепотом.
— У Благословенного может быть и есть причины устраивать с тобой диспуты насчет его божественности, но я бы не стал испытывать его терпение в дальнейшем, брат. Мудрый человек учтет это, примет предупреждение во внимание и будет помалкивать.
— Твои слова могут быть расценены некоторыми как угроза, апотекарий, — подражая его тону ответил Рафен.
— И будут правы, — согласился Сахиил, — если ты будешь продолжать возражать Аркио, придет время, когда его покровительство ослабеет. И когда оно придет, я с удовольствием посмотрю, как тебя заклеймят еретиком.
Рафен сердито вскочил на ноги, порывом из позиции для стрельбы, его болтер в руках все еще был раскален. Сахиил был застигнут врасплох и отступил на шаг назад.
— Твой совет принят во внимание, — холодно заявил Рафен, закидывая свое оружие за плечо, — но прости меня, мой долг зовет на борт "Беллуса".
— Какой долг? — Потребовал ответа жрец.
— Почтить память погибших, Сахиил. Я должен отдать дань уважения павшим в великой часовне корабля.
Он отодвинул апотекария и удалился.
— Береги себя, Рафен, — вслед крикнул ему Сахиил, — чтоб не присоединиться к ним слишком быстро. 

Глава третья

Рафен почувствовал как гравитация Шенлонга уменьшается, когда "Громовой ястреб" покидал атмосферу мира-кузницы. Он глянул через иллюминатор — серовато-коричневые небеса за ним перетекали в грязный пурпур и теперь стали чернотой космоса. Повернувшись, он мог видеть изгиб планеты, покров ржавых загрязнений над индустриальным ландшафтом.
Транспорт встряхнуло, когда тот изменил курс. Внутренне убранство таких аппаратов было так же хорошо знакомо Рафену как и слова гимнов ордена, много раз он толкался в тяжело бронированных грузовых отсеках таких кораблей, плечом к плечу с другими Кровавыми Ангелами. Вибрация пола под ногами всегда разжигала в его груди слабый преждевременный трепет. Он так часто был предвестником сражения, но не сегодня. "Громовой ястреб" в этот раз был нагружен только амуницией. Рафен почти не ожидал найти рейс обратно на "Беллус", стоящий на якоре на высокой орбите, но по счастью один из вспомогательных кораблей баржи готовился к взлету. Транспорт воспользовался преимуществом полных складов мира-кузницы чтоб перевооружить боевой корабль, переправляя от случая к случаю ракеты там, где обычно размещались "Носороги" и десантники для наземного штурма. Боеголовки заполнили все пустое пространство, оставив мало места для чего бы то ни было.
Рафен не был единственным пассажиром. Тем, кто контролировал груз, был заместитель капитана баржи, брат Солус. Рафен не мог припомнить, чтоб вообще когда-либо видел этого человека вне мостика "Беллуса". Солус казался, скорее продолжением воли командира корабля капитана Идеона, чем личностью со своими взглядами.
Солус небрежно кивнул ему, пока проходил через кабину.
— Вскоре пришвартуемся, — заметил он.
Космодесантник замер и вопросительно посмотрел на Рафена.
— Меня не поставили в известность, что тебе приказали вернуться на корабль.
Большинству экипажа "Беллуса" разрешили высадиться на планету благодаря жесту великодушия инквизитора Штеля, последовавшего за принятием внеочередного чина губернатора Шенлонга. После вторжения Несущих Слово, мир-кузница объявил праздничные выходные и серфы ордена и обычные члены экипажа были только счастливы присоединиться к празднеству. Во всех районах, окружающих Икари, Рафен чувствовал праздничное настроение, и все это вместе с энергичным поклонением перед Аркио. Тяжесть от этого и знание, что Сахиил наверняка следит за каждым шагом Рафена, привели к тому, что он искал успокоения где угодно — лишь бы подальше от Аркио. Очарование тихих коридоров на борту "Беллуса" дадут Рафену время подумать, он на это надеялся. Однако ничего из этого он не доверил Солусу.
— Мой учитель, брат-сержант Корис, — сказал Рафен, — он лежит в великом зале на борту баржи. Я пожелал выказать ему свое уважение и внести его имя в Книгу Павших .
Солус кивнул. Этот ритуал, как правило, исполнялся Сангвинарным жрецом, но часто воины, которые служили вместе с погибшим претворяли обряд как личное прощание, записывая имя умершего своей собственной кровью как прощальный салют.
— Я его не знал. Но, насколько мне известно, он казался… искренним воином.
— Так и было, — согласился Рафен, — он таким и был.
— Жалко, что он не дожил, чтоб увидеть Появление, — продолжил Солус, — слишком много наших братьев пало на этом куске грязи.
Он указал на Шенлонг, дернув в его сторону подбородком. Даже будучи Астартес до мозга костей, Солус все еще испытывал неприязнь космонавтов к планетам. С шипением открылся люк, чтоб впустить виллана из экипажа корабля. Он быстро поклонился Солусу.
— Лорд, мы получаем предупреждения с "Беллуса".
— Что в итоге? — Потребовал ответа десантник.
— К планете приближается корабль. Наши когитаторы считают, что это ударный крейсер "Амарео".
Рафен выпрямился.
— Один из наших. — Он почувствовал как его пульс ускорился.
Прибытие другого судна Кровавых Ангелов могло означать только одно: нелегальное сообщение, которое он отослал, использую вокс передатчик сержанта Кориса, дошло на Ваал.
— Известно кто командует крейсером?
Серф кивнул.
— Да, господин. Над мостиком Амарео развевается вымпел брата-капитана Галлио.
— Галлио… — Повторил Рафен.
— Ты знаком с ним? — спросил Солус.
— Только с его репутацией. Он был сверстником моего последнего командира, капитана Симеона.
Солус мгновение обдумывал это, затем повернулся к члену экипажа.
— Свяжись с "Беллусом". Проинформируй капитана Идеона, что мы отклоняемся от курса, чтоб перехватить "Амарео". Протокол требует, чтоб вышестоящий по званию офицер принял Галлио в системе.
Серф отсалютовал и вернулся на мостик.
Рафен смотрел как тот уходит.
— Лорд, разве «Амарео» не должен приветствовать кворум старших десантников?
Солус кивнул.
— Верно, Рафен, но так как большинство экипажа на планете для празднования Вознесения, я сомневаюсь, что Идеон найдет еще офицеров.
Он указал себе под ноги.
— Нас с тобой будет достаточно.
Двигатели "Громового ястреба" запульсировали и свет через иллюминаторы изменился, когда корабль сменил курс. Рафен выглянул и увидел красно-серебряный осколок, висящий во тьме, словно брошенный нож, его передышка откладывалась.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ Улан оставило тонкую улыбку на бескровных губах Штеля.
Он сидел, скрестив ноги, в центре запачканной кровью комнаты смерти, темный плащ инквизитора из шкуры грокса разлетелся вокруг него подобно пролитым чернилам.
В сумраке, он казался каким-то странным темным наростом, выросшим из засохших темно-красных пятен. Штель быстро взглянул на дверь; если бы его потревожили, его концентрация бы ослабла и все старания пошли насмарку. Внутри на люке была прикреплена шоковая печать, активированная и готовая испустить мощный электроразряд в любого глупца, который попытался бы открыть люк снаружи. Он залез в один из дюжины потайных карманов плаща и достал два пузырька со светлой, свежей кровью. Штель добыл жидкость самостоятельно, из шей жены и дочки торговца, когда они лежали у его ног, вынужденные умирать, чтоб жидкость могла вобрать в себя жизненную силу их жестоких и мощных смертей. Откупорив пузырьки, он облизнул губы, когда почувствовал запах жидкости. Теперь нужна была осторожность, было важно не потерять даже малейшую каплю. 
Штель закрыл глаза и дернул запястьями; содержимое пузырьков влажной дугой взлетело в воздух, четкими линиями, которые пересекали друг друга. В этот момент, мрачная, с запахом свежего мяса комната задрожала от психических отпечатков агонии, и Штель скользнул разумом в нематериальное пространство на границе варпа. Для непрофессионалов и недоучек, Рамиус Штель, казалось, обладал огромным псайкерским талантом, но по правде, у него были посредственные ментальные способности по сравнения с большинством агентов-телепатов Империума. Область применения талантов лежала вне грубого воздействия своими психическими способностями, как у его слуги Улан, а в их утонченном использовании. Разум Штеля не был мечом, скорее скальпелем, но при должном использовании он был совершенно смертельным. 
Инквизитор проигнорировал трепетное тепло энергий вокруг него, сопротивляясь сильному желанию погрузиться в них, как в благодатный океан. Он оставался стойким, Штель позволил своим нечеловеческим чувствам проверить пространство вокруг Шенлонга на предмет намеков на псионические силы. Намного выше, где стоял "Беллус", было слабое тлеющее свечение латентных разумов на борту. Среди них был мерцающий и колеблющийся, яркий и опасный, психический отпечаток Улан. Она была светлячком в бутылке, ее сила билась о стены ингибиторной диадемы, которую ее заставили носить. Штель решил пустить свой разум каналом через нее, то что он делал сейчас было намного легче, но ее неустойчивый характер был слишком непредсказуем для чего-то, что было настолько деликатным, как касание.
Он прошел дальше, игнорируя точки света на маленьких кораблях, висевших на полпути между "Беллусом" и вновь прибывшими, позволив своему духу достигнуть "Амарео". Он почувствовал как в нем появился и рос неясный страх, когда он ощутил яркое, стабильное сияние разума псайкера на борту космического корабля; на каком-то уровне, он беспокоился, что главный телепат Мефистон будет первым, кто придет и будет противостоять Аркио. Несмотря на свое высокомерие, Штель не был настолько глуп, чтоб думать, что он может тягаться с лордом Смертью — по крайней мере, в данный момент.
Но как он и предсказывал, главный библиарий Кровавых Ангелов послал сначала заместителя и перед ним сверкал именно этот тренированный дух. У него не было беспорядочной, странной раскраски, как у ментальности Улан. Это был острый, сильный разум, воспитанный псайкана либрариум. 
Еще больше причин, чтоб ступать осторожнее, напомнил себе Штель. Инквизитор поднял руки так, чтоб его призрачные пальцы едва касались ореола ауры псайкера и позволил чтоб на ее поверхности сами всплывали детали из разума библиария. Кровавый Ангел в данный момент был без своего психического капюшона, что было удачей и делало задачу проще. Утонченность инквизитора было его величайшим даром, его цель никогда не заподозрит что темное касание Штеля распространяется над его разумом подобно какому-то темному разливу нефти.
— Твое имя… — в сыром воздухе комнаты раздался голос Штеля, — ты брат Воде, эпистолярий Мефистона. Он послал тебя… послал тебя проверить разум Аркио…
И вот оно, дрейфующая внутри мыслей Воде, возможно даже слишком маленькая, чтоб о ней знал Космодесантник, холодная заноза сомнений и подозрений. Из глотки Штеля раздалось слабое хихиканье. Мефистон отправил своего лучшего библиария на задание, но при этом Воде открылся, думая что будет заглядывать в души еретиков. Штель возложил свои руки на возникающие опасения Воде и начал обрабатывать их, делая их сильнее. Даже на такой дистанции, порча ненависти псайкера Кровавых Ангелов к отступникам истекала в ментальный космос как черный ихор. Незаметным давлением, Штель взлелеял сомнения Воде, от усилия и концентрации пот бисером высыпал на его лысых бровях.

БРАТ-капитан Галлио вошел в тренировочный зал крейсера и тут же нашел Воде. Библиарий был в середине серии систематизированных ката, сложного танца из атак, парирований и блоков. В своей руке псайкер держал внушительный силовой топор, в пол роста Галлио и выкованный из светлой стали, произведенной на литейных заводах Луны.
Боек топора дрожал в свете, прозрачное лезвие мерцало от колдовского огня псионической энергии. 
Глазам капитана казалось что он видит металлическую кривую, так как его пристальный взгляд не мог удержать очертания оружия. Галлио, как и большинство Адептус Астартес, с огромным недоверием относился ко всему, что несло на себе метку псайкеров. Для него, все кто имели это уродливое проклятье, представлялись опасностью, ну или в лучшем случае, вызывали жалость. Именно через призмы таких разумов открылись первые врата в варп и с ними потаенные силы Хаоса сделали имматериум своим домом. Это был страх, лежащий в самой основе психического "дара"; те, кто были слабы духом, могли быть соблазнены чистой энергией варпа. Эти души могли стать проводниками демонического разума, телом-сосудом для существ, которые ненавидели всех воплощенных в плоти. 
Галлио осторожно подошел к Воде, наблюдая за выверенным танцем боевого стиля псайкера. Не было ни одного лишнего движения: каждый тренировочный удар топора был экономичным и чистым. Каждая толика боевых инстинктов Галлио была настроена на войну с хаосом, и на каком-то уровне он верил, что такие колдовские умы заслуживали только смерти. И все же, перед ним был псайкер, который нес эмблему Кровавых Ангелов. Перед ним стоял человек, который воплощал обе стороны — великолепие космодесантников и темный потенциал чудовищного псайкера. Двойственность вопроса тревожила его. 
Воде развернулся и замер, гудящий силовой топор завис между мужчинами. Глаза Воде были настолько бледными, что были почти серыми. Галлио подавил непроизвольный прилив отвращения, когда слабое мерцание от оружия иссушило воздух.
— Достопочтенный капитан, — спокойно сказал Воде, не беспокоясь о выражении лица Галлио, — я готов. Что вы предлагаете?
Библиарий был не похож на своего господина, печально известного Мефистона, заметил Галлио. Повелитель смерти был худощавым, втиснутым в красно-золотой керамит, в то время как Воде был массивным, невысокого роста и крепкого телосложения, с кожей цвета темного дерева.
— Приближается транспорт с "Беллуса". Мы должны быть готовы встретить их.
В отличие от рядовых воинов Кровавых Ангелов, библиарии носили синюю броню, с единственным темно-красным наплечником. Это был еще один фактор, который отделял их от остального братства, подумал Галлио. Воде кивнул.
— Как прикажете.
Псайкер аккуратно зачехлил свой топор в петлю на своей броне, на нем затухали крошечные язычки лазурных молний. Лицо Воде едва дернулось и показалось какое-то движение внутри шейного кольца его боевой брони. Из выпуклости на его голове, к разделенному на три части капюшону потянулись панели тонких схем и кристаллических матриц. С легким отвращением Галлио наблюдал, как части психического капюшона Воде самостоятельно подсоединяются к медным гнездам в черепе десантника.
— Ты… что-то почувствовал? — спросил капитан.
Воде слегка улыбнулся.
— Мириарды путей предателей едва различимы и сложны, брат. Я выкорчую их, если они проявят себя. Но сейчас, нет никаких…
Выражение лица псайкера моментально изменилось, его глаза сузились, а губы превратились в тонкую линию. Рука Галлио инстинктивно опустилась на болт-пистолет в кобуре на его поясе.
— Брат Воде?
Прошел миг и библиарий покачал головой.
— Проходящие тени, — сказал он, — Зараза Несущих Слово все еще витает в звездной системе, брат-капитан. Слабая, как истончающаяся дымка.
Ответ не совсем удовлетворил Галлио.
— Сюда, — указал он.
Воде шагал за офицером, выражение его лица было хмурым и угрожающим. На мгновение, на самую ничтожную долю секунды, псайкер почувствовал прикосновение чего-то извращенного. Его пальцы пробежались по трем печатям чистоты на его грудной пластине брони, обращаясь к ощущениям в разуме, груз новых сомнений захватил его.

ПОДОБНО раззявленной пасти открылась рампа "Громового ястреба" и Рафен последовал за Солусом. Оглядывая ангар "Амарео", он увидел десяток таких же кораблей, висящих в пусковых установках, вооруженных и готовых к атаке. Их ожидали две плотные шеренги космодесантников, якобы почетная стража, которая с легкостью могла стать и боевым подразделением. По двое, по трое в ряд стояли еще группы Кровавых Ангелов, наблюдая за ними, спокойными, проницательными взглядами. У Рафена сложилось впечатление, что все это было подготовлено; воины на борту "Амарео" были неуверенны в том, что им ожидать на Шенлонге и они решили раздать и держать наготове болтеры. Он чувствовал себя странно; эти боевые братья были здесь только из-за его секретного сообщения и Рафен в какой-то степени был ответственен за них. 
Он заметил темный оттенок брони библиария, когда они ступили на палубу ударного крейсера. Псайкер шел за плечом старшего Кровавого Ангела, который изучал их хищным взглядом. Солус ударил кулаком по эмблеме капли крови на груди.
— Брат Солус и брат Рафен, запрашиваем разрешение подняться на борт.
Космодесантник ответил на приветствие.
— Разрешаю. Я Капитан Галлио, — он кивнул в сторону библиария, — эпистолярий Воде, мой помощник.
— Ваше прибытие неожиданно, — сказал Солус.
Галлио одарил Солуса пронзительным взглядом.
— Я думаю, вы знаете, почему мы здесь, брат. Я получил приказы лично от лорда-командора Данте, увидеть своими собственными глазами то, что обнаружится на Шенлонге.
— Вы пришли, чтоб выказать уважение Благословенному Аркио, да? — Ответил Солус. — Я не ожидал ничего другого.
— Мы посмотрим, кому выказывать уважение и кому нет, — перебил Воде, его голос хрипел.
Он открыто изучал Солуса и Рафена, и оба воина почувствовали на себе давление его разума.
— Почему вы покинули Кибелу, когда приказы "Беллусу" были оставаться там? — Потребовал ответа Галлио.
Капитан не стал ходить вокруг да около, предпочитая суть вопроса. Солус покачал головой.
— Я не слышал о таких приказах, капитан Галлио. Мой командир, брат-капитан Идеон, следовал директивам инквизитора Штеля — сняться с якоря и со всей скоростью лететь в эту систему. Нашими приказами было: после бегства с Кибелы, обуздать и уничтожить группировку Несущих Слово здесь.
Галлио нахмурился.
— Эти приказы не были санкционированы Ваалом.
— Если бы это было так, — возразил Солус, — тогда как бы вы узнали, где находится "Беллус"?
— В крепость-монастырь было послано сообщение, — ответил Воде, — содержание этого сообщения поднимает некоторые вопросы о надежности.
— Здесь только преданные Сыны Сангвиния! — С жаром воскликнул Солус. — Кто послал этот сигнал? Скажи мне его имя!
— Брат-сержант Корис.
— Корис мертв, — не сдержав в своем голосе боли, ответил Рафен, — Он был убит во время атаки на крепость Икари. Я был свидетелем того, как он ушел из жизни.
Галлио и Воде обменялись взглядами.
— Содержание сообщения серьезно обеспокоило лорда Данте. Корис, если бы он был здесь, говорил о "трансформации". По приказу Данте, я должен оценить этот случай с точки зрения командования.
Рафен почувствовал как его шея напряглась. Глаза библиария не отклонялись от него и пронзительный взгляд Воде заставлял десантника чувствовать себя крошечным пятном, роящимся под линзами микроскопа. Он знал. 
Кровавый Ангел мог чувствовать, как внутренний взор Воде рассматривает его разум. Солус указал на "Громовой ястреб", его лицо напряглось от обеспокоенности.
— Возможно, вы должны проследовать с нами на "Беллус", капитан. Мы предоставим полный тактический отчет о битве на Кибеле и …
— Если этот "Благословенный" о котором вы говорили настоящий, я не буду останавливаться на том, о чем говорили, — резко прервал его Галлио, — отвечай, Солус.
Где мне найти инквизитора Рамиуса Штеля и брата Аркио?
Лицо десантника потемнело от гнева. Тупость Галлио обижала.
— Лорд Штель управляет Шенлонгом из крепости Икари в столичном округе. Аркио Благословенный обитает в часовне там же.
Воде отвел взгляд и кивнул командиру "Амарео".
— Тогда туда и полетим.
Солус шагнул вперед.
— Он Перерождение Ангела. Вы не можете просто домогаться до него по своей прихоти.
— Пока мы не вынесем свое суждение, он никем не является, — с холодной решимостью ответил Воде.
Рафен увидел в этом шанс и снова заговорил.
— Брат Солус, этот вопрос быстро решится, если мы выполним требования капитана Галлио. С вашего разрешения, я составлю капитану компанию к поверхности планеты, чтоб помочь ему.
Солус мрачно посмотрела на Галлио, затем взглянул на Рафена.
— Наверное, ты прав, брат.
Он повернулся обратно к "Громовому ястребу".
— Как только эти люди увидят Благословенного, любые неприятные сомнения станут излишними.
Когда он достиг люка, он еще раз посмотрел на них.
— Я вернусь на «Беллус» и проинформирую инквизитора о вашем скором визите.
Когда рампа захлопнулась, Рафен обернулся и еще раз увидел, что Воде наблюдает за ним.
— Я в вашем распоряжении, — сказал он.
Галлио указал на стоящий рядом шаттл.
— Сюда. Пока мы будем лететь, ты расскажешь мне все об этом Аркио.
— Да, Рафен, — добавил Воде, — Мы должны больше знать о твоем младшем родном брате.

СТАТУЮ передвинули из главного зала "Беллуса" и принесли в часовню, где она гордо заняла подобающее место у алтаря. С подобающей церемонией, икону Императора человечества задвинули за статую, и теперь он, как бдительный отец, возвышался над плечом своего покорного сына. Аркио пальцами пробежался по древнему камню.
Розоватый мрамор из горной гряды Ваал Примус. 
Он дотронулся до лица статуи. Лик был без шлема, он молился, глаза закрыты, рот чуть приоткрыт, мускулы шеи напряжены. Корона из изваянных зубцов над растрепанными волосами изображала солнечное сияние ореола. Аркио провел пальцем по линии носа, челюсти, по шее и вниз к грудине. По созвучию его другая рука прошлась по его собственному лицу и проделала тот же путь. Очертания были столь похожими, что казались почти идентичными.
Он отошел на один шаг, окидывая взглядом всю статую Кровавого Ангела Сангвиния. Его крылья серафима были дугой выгнуты над плечами, Чистейший был в робе жреца-послушника — знак его смирения — его руки были протянуты. В правой он держал похожий на череп Алый грааль, из которого пролились четыре капли крови, которые Сангвиний даровал своему ордену; его левая рука была поднята к верху и с запястья тек ручей его благословенной жизненной жидкости. 
С необычайной грацией Аркио балансировал на верхней ступеньке алтаря и поднял свои собственные крылья, сложенные за спиной. Могущественные крылья были теперь для него не в новинку и не казались странными, теперь Аркио принимал ангельские длани частью самого себя. Он распростер руки и скопировал позу статуи, откинув назад голову и показав горло.
— Великолепно, — голос Сахиила сочился едва сдерживаемыми эмоциями. Аркио открыл глаза и расслабился пока высший Сангвинарный жрец шел к нему. Сахиил глубоко поклонился.
— Благословенный, пришло подтверждение. Боевой корабль с Ваала встал рядом с "Беллусом" и группа с судна на пути сюда для беседы.
Аркио разрешил Сахиилу встать и вдумчиво слушал, пока жрец передавал сообщение от Солуса.
— Капитан Галлио вместе с библиарием Воде и твоим братом, — завершил он, его голос слегка окрасился раздражением, когда упомянул Рафена.
Кровавый Ангел не придал этому значения.
— Так быстро, — пробормотал он, — Данте все сделал быстрее, чем я ожидал… Но это не будет проблемой. Отдай приказ предоставить шаттлу Галлио приоритетный полетный коридор.
Аркио указал на потолок над ним.
— Направь его корабль на посадочную площадку на крыше крепости.
Сахиил тяжело сглотнул.
— Милорд, разве это мудро? Возможно, было бы благоразумно приземлить их в космопорту и привести группу капитана с сопровождением. Мы смогли бы… проще проконтролировать их, если того потребуют обстоятельства.
Аркио покачал головой.
— То, чему суждено случится, произойдет. Я взгляну в глаза Галлио и буду с ним честен.
Что он из этого вынесет — будет полностью на его совести.
Жерц замешкался.
— Благословенный, вы как всегда демонстрируете мудрость Великого Ангела, но я должен признаться, что боюсь реакции этих новоприбывших.
Пока Сахиил говорил, дверь часовни открылась, пропуская инквизитора Штеля и дрейфующие очертания его серво-черепов.
— Я согласен со своим другом, — сказал Штель пока шел, — он беспокоится за вас и наше предприятие, Аркио.
— Спасибо, что посетили меня. — Сказал Аркио, — Я бы не хотел продолжать без вашего совета, Штель.
Инквизитор отвесил грациозный поклон.
— Простите за опоздание, я медитировал.
Он промокнул брови платком, после занятий в комнате смерти, его похожую на пулю голову покрывала тонкая испарина. Аркио изучал обоих мужчин.
— Ваши соображения учтены, но я остаюсь при своем мнении. Галлио и Воде придут ко мне, и я отвечу на все вопросы.
Он выпрямился, оглядываясь на статую Сангвиния.
— Это мой долг перед орденом.
— Конечно, — Штель колебался, — но с другой стороны, я могу предложить чтоб все происходило как того требует церемония? Я соберу почетную стражу, чтоб сопровождать вас.
Аркио быстро кивнул и отошел, подходя к балкону, ниже которого все еще бесновалось боевое состязание. Сахиил склонился к уху Штеля.
— Это подходящий случай, лорд-инквизитор, — тихо произнес он, — мы знаем, кому преданы люди Данте.
— В самом деле, — промурлыкал Штель, — Аркио надеется на лучше, но мы… мы должны приготовиться к худшему.
— В этом нет сомнений, — ответил жрец, его глаза светились праведным пылом.

— ЭТО Я послал сообщение, — Рафен наблюдал как на лице Галлио играли эмоции, когда капитан раздумывал над его словами.
— Когда Корис умер, я использовал его вокс чтоб передать сигнал на "Беллус" и дальше.
— Отговорка, — мрачно сказал Воде, — то, что вы сделали, нарушение проколов дисциплины и путь к падению.
Когда шаттл прогрохотал через атмосферу, Рафен жалко кивнул.
— Я и так это хорошо понимаю.
— Это было прямое нарушение, только технодесантники могли касаться обмундирования погибших, другие только при чрезвычайных обстоятельствах, — ответил Галлио.
— Будущее нашего ордена на грани. — Огрызнулся Рафен, чуть более агрессивно, чем хотел. — Какие обстоятельства могут быть чрезвычайней?
Галлио задумался над словами десантника.
— Ваше деяние второстепенно по сравнению с тем, что у нас на руках, Рафен. В данный момент нужно отложить любую оценку ваших действий, были ли они правильными или нет.
Он отвернулся.
— То, что вы рассказали нам, об этих изменениях Аркио… это поразительно.
Воде кивнул.
— Да. И одновременно пугающе. Я чувствую здесь присутствие сил, которые за гранью моего понимания. Великие силы, судьбоносный момент.
Рука библиария непроизвольно поглаживала рукоятку топора, Галлио отметил этот маленький признак волнения псайкера, но не отреагировал.
— Рафен, ты знаешь Аркио лучше любого другого человека. Эти физические изменения, о которых ты говорил, и так шокирующие, но его душа… Я спрошу тебя, когда ты смотришь своему брату в глаза, что ты там видишь?
По могучим очертаниям космодесантника пробежала дрожь.
— Когда мы были юнцами, я был опрометчив, капитан. Аркио был открытый и бесхитростный, он был чистым духом… Его влияние помогло мне стать на этот путь, младший помогал старшему.
На мгновение Рафен погрузился в мечтательность.
— Сейчас же… этого юнца больше нет. В этих глазах, брат, все еще обитает душа Аркио, если это то, что вы на самом деле хотите знать… Но за всеми этими изменениями, которые произошли с ним за эти недели, его поведение изменилось больше всего.
— Объясни, — с напряжением в голосе потребовал Воде.
— Теперь Аркио высокомерен там, где раньше он был скромен. Чья бы рука не направила его на этот новый путь, Аркио верит ей. Всем своим сердцем он верит  и не сомневается, что он Обагренное Божество.
— И если нам потребуется развеять это убеждение, — сказал Галлио, — что тогда?
Рафен понял, что больше не может смотреть в глаза капитану.
— Я боюсь подумать, — произнес он, — боюсь подумать.
В течение долгого молчания, которое последовало за этим, палуба шаттла наклонилась, когда судно прошло через густые облака и начало спуск к разросшемуся заводу.
— Мы близко, — внезапно произнес Воде.
Галлио в последний раз оценивающе посмотрел на Рафена и затем просигнализировал остальным из своей личной охраны.
— Приготовьтесь к посадке.

ФИГУРА в черной броне ожидала их, когда они покинули посадочную площадку шаттла, за Галлио шли четыре охранника, Воде и Рафен.
Капеллан отсалютовал офицеру и библиарию и скупо кивнул Рафену.
— Я брат Делос. Добро пожаловать на Шенлонг, капитан Галлио. Это честь принимать воинов с такой репутацией в ордене.
Галлио проигнорировал приветствие и вручил металлический футляр для свитков.
— У меня письмо от лорда-командора Данте. Сейчас я буду говорить за него. Капеллан, я желаю видеть воина Аркио.
Делос на мгновение заколебался, пробегаясь глазами по свитку, затем по Рафену и наконец, взглянул на Галлио.
— Как пожелаете, капитан. Благословенный примет вас в крепостной часовне, — он развернулся, — следуйте за мной.
Рафен оставался молчалив, пока они спускались в крепость Икари, погрузившись в относительно отремонтированную платформу элеватора, чтоб спуститься к центральным уровням. Второй раз за день он почувствовал давление изучающих взглядов ото всех вокруг него. Пока они проходили группки десантников, илотов и рассеянные скопления пилигримов, беседы тут же замолкали, в приветствиях на каждом шагу были слышны едва спрятанные подозрения.
— Они знают, что мы идем судить его, — прошептал Воде, — они обижаются на нас даже за сам факт этого.
Медные двери часовни открылись, приглашая их внутрь, и Галлио нагло прошагал мимо Делоса, намереваясь войти первым. Аркио поднялся с возвышения, на котором сидел и шок этого зрелища почти заставил капитана остановиться.
— Кровь Императора! — Выдохнул Галлио. Он был живым, дышащим воплощением Сангвиния, крылья сияли как солнечный свет, золотая броня испускала медовое сияние.
Аркио склонил голову, приветствуя, и Галлио осознал что физически сопротивляется тому, чтоб упасть на колени. Ощутимая мощь личности чувствовалась в атмосфере, привлекая все внимание к Аркио.
— Именем Трона, он Чистейший, — вымолвил один из солдат Галлио, его голос был спокойным и почтительным.
В словах Воде сквозило ядовитое возражение.
— Это мы еще посмотрим.
Библиарий все еще держался за свой силовой топор; это была не совсем боевая хватка, но такая, при которой бывалые воины предпочитали остерегаться его. 
Рафен почувствовал на своем плече руку. Делос остановил его на пороге часовни.
— Остановись, парень. Благословенному решать.
Он колебался, когда Аркио приблизился к воинам с "Амарео". За своим братом он увидел Сахиила, который горел от очевидного нетерпения, в то время как Штель оставался в тени. Инквизитор казался притихшим, его глаза были расфокусированны и смотрели куда-то вдаль.
— Я Аркио, — начал он, — я приветствую вас как братьев и чту вас как доверенных лорда Данте.
Фигура в золотом неглубоко поклонилась, кончики его крыльев коснулись мозаичного пола.
— О чем вы хотели меня спросить?
— О правде, — ответил Галлио, — чтоб узнать какая сила привела тебя к …
Он замешкался, подыскивая правильное слово.
— … этой трансформации.
Сахиил бросился к алтарю, его лицо было напряжено.
— Какая сила ? — Повторил он. — Даже слепой знает ответ на этот вопрос. Вы не видите кто перед вами? Он Благословенное Перерождение Ангела.
Глаза Сахиила блестели.
— Сангвиний вернулся.
— Внутри каждого из нас есть жизненная суть Великого Ангела, — злобно возразил Воде, — но мы не претендуем узурпировать его место. Наш примарх тысячелетия как мертв, пока ты не позволил себе взять его имя!
Аркио смиренно покачал головой.
— Я ничего не позволял себе. Как вы просили, я говорю только правду.
— Твою  правду, — ответил Галлио, — если ты тот, за кого ты себя выдаешь, тогда ты отправишься с нами обратно на Ваал, где правдивость твоих притязаний будет поставлена под вопрос. Ты покинешь этот мир, и инквизитор Штель возвратит кресло губернатора Шенлонга Империуму.
Он сделал паузу.
— Командор Данте отдал эти приказы и тебе следует учитывать это.
Взгляд Рафена случайно остановился на Штеле; агент еретикус протирал бровь, пристально глядя на библиария Воде. Кровавый Ангел взглянул на псайкера и увидел, что тот напряжен от ярости. Затем Аркио сказал то, чего больше всего боялся Рафен.
— Я теперь вне власти Данте.
— Еретик , — проклятье слетело с губ Воде, его темная кожа потемнела от гнева. — Здесь скрывается хаос. Ты осквернен. 
Слова библиария пронеслись шоком по часовне и белая молния ударила в пол. Это случилось настолько быстро, что Рафен увидел только мельтешение синего и желтого.
Воде прыгнул на Аркио, его силовой топор горел пси-пламенем. Изогнутое лезвие встретилось с наручем золотой искусной брони и оглушительный гром ударил по ушам. 

Глава четвертая

Разум Воде тонул в густых потоках клейкой ненависти и в черной, маслянистой темноте. Поначалу, в тот момент на борту ударного крейсера, он думал, что ничего, за этот краткий миг контакта, не осталось в его психических чувствах, пройдя, словно призрачная вуаль. Это длилось всего лишь вздох. Ментальное пространство вокруг Шенлонга все еще было грязным от Несущих Слово, их отвратительные ментальные оттиски, наподобие оскверненных шрамов, были видны только такому псайкеру как он. Сияющая чистота его силового топора успокаивала его. Он был его талисманом, символом очаровательной жизни космодесантника на службе у Императора.
Пока они летели к крепости Икари, Воде слушал Рафена, внешне сконцентрировавшись на лице Кровавого Ангела, но внутри, его сверхъестественная интуиция ревела как сигнальная сирена, громче и громче, по мере приближения к часовне. Библиарий старался сдержать это ощущение, собрать его и понять смысл — но это было все равно, что ловить аромат единственной черной орхидеи в океане зловония морга. И затем в часовне, когда увидел золотую броню, он инстинктивно знал что нашел эпицентр этого огромного клубка порчи. Псайкер Кровавых Ангелов сталкивался с этой породой колдунов: внешне безупречные, совершенные и прекрасные. За исключением того, что в их разложившейся плоти, червивые сердца гнали испорченную кровь через пустоты в костях. 
Он пытался изгнать из разума эту картинку. На секунду, все, казалось, изменилось и стало зыбким, и часть его закричала, Нет! Все это обман! Через каменный зал он бросил взгляд на человека из ордо еретикус, наполовину укрывшегося в тени. На мгновение показалось, что именно он, а не воин с крыльями, был источником всей этой тьмы. От замешательства брови Воде сдвинулись; он должен быть уверен.
Затем, так же быстро, как и возникло, ощущение испарилось, и шипящее давление в глазах усилилось десятикратно. Воде взглянул на Аркио, пока бронированная фигура с бархатистым тоном разговаривала с капитаном Галлио. Псайкер увидел два изображения, одно поверх другого, и перед его ментальным взглядом каждое из них воевало за главенствующее положение. Там был Перерожденный Ангел, новый Сангвиний, прославленный и непорочный в своем святом совершенстве, сияющий как сам Золотой Трон Терры, и был другой. 
Это выворачивало его желудок. Золотая броня была оцарапанной и тусклой, черной от пролитой крови. На треснутом, белом фарфоре лица не было глаз, только черные провалы; и крылья, грязные конечности из содранной кожи, ощетинившиеся крючьями и ломанными бритвами. Оно заговорило, и от этого звука Воде чуть не захлебнулся от рвоты.
— Я теперь вне власти Данте, — засмеялось оно.
Если бы остальные в часовне видели Аркио таким, каким он видел, они бы онемели от его отвратительности, они скорее были околдованы иллюзорной красотой еретика. Уголком глаза он видел, как Штель дергается, но последовавший прилив ненависти в тот же самый момент сделал инквизитора не стоящим внимания. Если ни один человек не может или не хочет действовать, тогда только Воде сможет положить конец этой пародии на величие примарха. Разрушительный жар черной ярости накрыл его и библиарий послал его через ручку своего силового топора. Со всей силой своих легких он проорал свое проклятье.
— Еретик . Здесь скрывается Хаос. Ты осквернен .
Оружие Воде двигалось, как будто направлялось рукой самого Бога-Императора, несясь сверкающей дугой к черепу обманщика. Каждую унцию своей психосилы от "Ускорения" он направил в силовой топор.
— Адское отродье, — выплюнул он. С ревом рассеченного воздуха, кристаллический клинок столкнулся с защитой запястья Аркио. Подобно воде, стекающей с купола, синевато-белое пси-пламя исчезло с бойка топора, безвредными ручейками омывая Аркио. На грани восприятия, вокруг него играла непробиваемая темно-красная с золотым сфера, ореол превратил атаку Воде в ничто.

КОГДА атаковал библиарий, в руках у Сахиила был редуктор, он размахивал им, пытаясь найти цель. Вокруг него, на рефлексах, почетная стража в золотых шлемах подняла свое оружие и он увидел как свита Галлио сделала тоже самое. Капитан "Амарео" протестующе закричал, потянувшись к ним одной рукой, его другая рука тянулась к рукоятке болт-пистолета в кобуре. Крики достигли дверей часовни, неясный красный силуэт мужчины развернулся в хватке черной фигуры; все это произошло за один удар сердца. 
Другой рукой Аркио ударил Воде. Эпистолярий отлетел назад, его ботинки царапали камень, пока он пытался сохранить равновесие. Удивленно выгнув брови, Аркио потянулся к топору, зажатому меж двух золотых пластин. Благословенный выдернул оружие и сжав кулак, переломил рукоятку топора надвое. 
Воде закричал и швырнул в него завесу молний. Оскалившись, он кинулся обратно, чтоб в прыжке достигнуть глотки Аркио. Снова "Ускорение" обогнуло золотой силуэт и он вскинул руку. Острые пальцы Аркио пронзили керамит грудной пластины силовой брони Воде и погрузились туда по запястье. В руках библиария был болтер, и даже пуская кровавые пузыри, Воде выстрелил, очередь вспышками осветила комнату. 
Не прицельный, не осторожный огонь, пролетевшие рядом с Сахиилом болты и шок привели его в действие. Он от плеча ударил Галлио редуктором, срезая скальп с капитана Кровавых Ангелов. Не было произнесено ни одного приказа, но жест жреца в часовне породил крошечный ад. Кровавые Ангелы почетной стражи Аркио и отделение Галлио открыли огонь друг в друга, обжигающие снаряды летали по всей комнате, опутав ее визжащей паутиной смерти.
— Нет ! — Выкрикнул Рафен, но его крик потонул в грохочущей волне стрельбы и с силой, которая опровергала его возраст, капеллан Делос оттолкнул Рафена от драки. 
Аркио стряхнул с руки тело Воде, как будто это был бракованный кусок мяса, не обращая внимания, как визжащие и гудящие пули отскакивали от его золотой, керамитовой груди. Солдаты Галлио, которых в два раза превосходила численностью почетная стража, тряслись и скручивались, когда множество болтерных снарядов разбивали их броню и разрывали на части. Галлио убили последним, густая артериальная кровь рекой текла из каждого сочленения его брони. Из его обессиленных пальцев выпал пистолет и капитан со стеклянными глазами упал на колени. 
Аркио подошел к нему и приподнял его голову за подбородок.
— Вы оживили мои худшие страхи, — сказал он умирающему, — вы будете не последними, кто погибнет.
Капитан в последний раз выдохнул, и на этом все закончилось; вся перестрелка заняла едва ли секунду.
Гнев наполнил Рафена и он ударил Делоса, капеллан в черной броне согнулся пополам. Он прорвался через ряды воинов в золотых шлемах и опустился на скользкий от крови мозаичный пол. Среди мертвых, он внезапно понял что плачет.
— Что… — он едва мог говорить, — что ты натворил ?
Аркио посмотрел ему прямо в глаза, и кровь Рафена превратилась в лед.
— Эти люди, — сказал его родной брат, бесцеремонно махнув в сторону дымящихся трупов, — появились здесь, чтоб уничтожить нас, родичь. Я знал это с того самого момента, когда они вошли в комнату.
Он поднял взгляд, обращаясь ко всем Кровавым Ангелам в часовне.
— Услышьте меня, братья. От нас отреклись. Эти люди пришли приговорить меня, а не узнать.
— И речи не шло об истине, — сказал Сахиил, подхватывая воззвание, — псайкер Галлио был убийцей. Данте боится Благословенного Аркио, он боится той угрозы, которую представляет Аркио.
— Ты убил наших боевых-братьев, — мертвым голосом произнес Рафен.
Аркио покачал головой, в его глазах вспыхнула боль.
— Нет, Рафен. Никто из этих людей не был мне братом, как и всем остальным из нас. В их крови я вижу настоящую истину. Данте отвергает меня. 
От алтаря послышался сдавленный кашель и, запинаясь, вышел Штель, его лицо было искаженным и мокрым от пота. Его глаза были выпученными от усилий, инквизитор хватался за воздух. Рафен почувствовал тот же актинический запах колдовства в воздухе, как когда Штель пытал Несущего Слово, которого они поймали на Кибеле.
— Лорд, — спросил Сахиил, — что-то не так?
— Корабль… — Штель задыхался, — там могут быть такие же, как Воде… на борту… не позволяйте им…
Сахиил встретился взглядом с Аркио, фигура в золотом быстро кивнула ему.
— Я больше не подвергну своих братьев риску. Аркио наклонил голову и заговорил в скрытый вокс-передатчик у шеи.
— "Беллус", отвечайте.
Шок от того, что собирается сделать его брат, потряс Рафена.
— Аркио, ты не можешь… 
Сахиил встал меж двух братьев, заблокировав протянутую руку Рафена. Аркио взглянул на него. В его глазах отражалось бремя веков.
— "Беллус", — сказал он, его голос мгновенно долетел до капитана Идеона на борту боевой баржи, — капитан Галлио и его люди явили себя как предатели пути Сангвиния. Мы больше не будем терпеть существование "Амарео".
Дыхание замерло в горле у Рафена и на одну секунду он поверил, что Идеон откажется выполнять такую команду; брат-капитан был воином-ветераном, а не фанатиком, на которых легко влиял Сахиил. Но эта надежда была выпотрошена и умерла.
— По вашему желанию, Благословенный, — ответил Идеон, через вокс его голос был отдаленным и механическим.

ВЫСОКО над ними, правый борт боевой баржи всколыхнулся от активности, когда пушечные диафрагмовые люки открылись и на платформах показались орудия. Ракетные батареи, лансы и лазпушки задергались в куполах и башенках, отыскивая в прицел, похожий на клинок, профиль стремительного ударного крейсера "Амарео". В союзном пространстве, где не было угроз, командующий офицер крейсера не включил питание корабельных пустотных щитов, так что "Амарео" стоял обнаженным перед сокрушительным огнем корабля, который в пятьдесят раз превышал его по тоннажу.
Идеон не вздрогнул от приказа, ему в голову не приходила даже сама концепция такого. Он видел Аркио тем, что осталось от его собственных глаз, почувствовал сверкающую мощь его ауры через сенсорную сеть "Беллуса". У брата-капитана не было сомнений, и он выстрелил.
Возможно, это было маленьким милосердием, что воины на борту другого корабля не увидели, откуда их атаковали. Они умерли, не зная, кто открыл огонь, они мгновенно лишись жизни. "Амарео" взорвался в адском шторме энергий и боевая баржа снова осталось одинокой в небесах над Шенлонгом.

РАФЕН сидел на краю зала часовни, на неглубоких ступеньках, ведущих к мозаичному полу и осознал что не может двинуться. Отдаленные вспышки воспоминаний возвращались к нему пока он, сгорбившись и с расфокусированным взглядом, сидел там. Когда он был мальчиком, когда до его путешествия к Месту Падения Ангела оставался еще десяток циклов, Рафен заблудился во время миграции племени. Когда его накрыла песчаная буря, ребенок дезориентировался и потерялся, он бродил сквозь остро жалящие пылевые облака, пока его не прибило на каменистый скальный выступ, там он решил дождаться конца. Проходили часы, пока он всматривался в катящийся шторм и тогда парень узнал, на что это похоже, оказаться карликом перед силой, превыше него. 
Против шторма его плоть и кости были бессильны; осознание собственной беспомощности отрезвило его. В конечном счете, подоспела помощь. Из облака появился его отец Аксан и перенес его в безопасность — но Рафен никогда не забывал совершенное понимание, что шторм был сильнее него. 
Здесь и сейчас, вместе со все еще висящем в воздухе запахом сожженного кордита и пролитой крови, он чувствовал как его снова захлестнуло это ощущение. Несмотря на всю его отвагу, всю физическую и ментальную силу, дарованную ему как космодесантнику, Рафен чувствовал себя беспомощным и слабым перед событиями, в которые попал, которые сокрушили его. Он осмотрелся, но не увидел тел Галлио, Воде и остальных. Кровавый Ангел чувствовал себя внутри пустым, подобно крошечной статуэтке, которую он видел в коробке уличного пострела. Его смелость привела "Амарео" на Шенлонг, его отвага отослала секретное сообщение командору Данте и теперь его братья-воины мертвы… Если бы я молчал, эти воины все бы еще были живы , мучил его внутренний голос, их кровь на моих руках .
Сахиил вызвал кучку сервиторов.
— Соберите останки этих предателей и предайте огню, — приказал он, — ни секундой больше они не будут пачкать своим присутствием Благословенного.
Аркио встал на одно колено рядом с телом Галлио, изучая разбитое лицо умершего.
— Подожди, — тихо сказал он. Его слова были почти шепотом, но разнеслись подобно раскату грома.
— Жрец, собери прогеноидные железы этих воинов и законсервируй их вместе с павшими на борту "Беллуса".
— Мой лорд? — Сахиил моргнул. — Но эти трусы доказали что не достойны для ваших благодеяний — они бросили вам вызов.
Лицо Аркио скорчилось в недовольной гримасе.
— При жизни, да. Но возможно после смерти они возродятся по воле Сангвиния.
Штель промокнул брови изящным платком.
— Вы действительно Сын Ангела, Аркио. Даже пред лицом предательства, вы демонстрируете прощение.
Фигура в золотой броне подняла голову, на его лице блестели слезы.
— Я оплакиваю потерянные судьбы, лорд Штель, — ответил тот, — Эти воины могли стоять рядом с нами, если бы им предоставили право выбора. Вместо этого, Данте внушил им свой страх. Боязнь меня !
Инквизитор уголком глаза приглядывал за Рафеном, но продолжил разговор с Аркио.
— Благословенный, все было, как я ожидал. С тех пор как желание Бога-Императора сделало наш род хозяевами галактики, всегда найдется личность, которая обратит его слова для своих собственных эгоистичных целей…
Тяжело дыша, он замешкался. Усилие, которое Штель потратил, чтоб влиять на разум Воде, ослабило его.
— Благие цели Империума задыхаются под предвзятостью ограниченных людей… и вы, вы воплощение угрозы этому.
Он жестом указал на мертвых.
— Вот тому доказательство.
— Что это означает? — Голос Делоса высказал вопрос, вертящийся в умах всех космодесантников в комнате. Каждый из них лично видел чудо Появления Аркио, они без сомнений встали на его сторону, но кровавая черта, которую они пересекли этим днем, заставила всех задуматься. Как и капеллан, они все смотрели на Аркио, ожидая руководства. Вместо него заговорил Сахиил.
— Это означает, что в нашем ордене ересь, братья. Командор Данте предпочел не учиться у Благословенного, а судить его как неполноценного и предать мечу. Данте отринул Вознесение и его нужно заставить увидеть ошибочность этого пути.
— Я встречал командора, — сказал Делос, — и в нем я видел человека, которого не так легко поколебать. Если он не отречется и не вступит под знаменами Великого Аркио, что тогда? 
Сахиил обвел взглядом комнату, глядя прямо в глаза всем, за исключением Рафена.
— Все, кто выступят против владычества Перерожденного Ангела — неверные и не достойны нести святое наследие Сангвиния. Эти люди заслуживают единственного — разделить судьбу Галлио и его убийц.
Заговорил другой десантник.
— То, что вы предлагаете… — он боялся и колебался, — это равноценно гражданской войне. Мы будем вынуждены выступить против нашего собственного ордена.
— Оглянись, друг, брат, — вклинился Штель, — вас и так уже вынудили. Вы уже и так это сделали!
Инквизитор пальцем ткнул в сломанные остатки силового топора Воде.
— Они пришли убивать. Они пришли убить Аркио, чтоб сохранить власть Данте над Кровавыми Ангелами.
— Но Воде был титулованным воином, — сказал Делос, — он не был просто…
— Брат, — сказал Аркио и Капеллан мгновенно замолчал, — псайкер взглянул на меня и решился убить.
Делос медленно кивнул.
— Простите, Благословенный. Раз вы так сказали, значит так и есть.
Внезапной вспышкой движения, Рафен вскочил на ноги.
— И что теперь, мои братья? Мы объявим священную войну против нашего рода? Вооружимся и проведем вторжение на Ваал или, возможно, даже на саму Терру?
— Осторожнее, Рафен, — начал Сахиил, но Аркио одним взглядом заставил того умолкнуть.
— Нет, нет, жрец. Вопросы Рафена заслуживают ответов.
— Мы не должны идти этим путем, Аркио, — в голосе Рафена было отчаянье, — Поверни и отринь его. Мы не можем допустить войны среди Кровавых Ангелов — если мы будем драться со своими, мы будем уничтожены так же верно, как если бы нас вычеркнули из существования враги.
Штель прерывисто вздохнул, наблюдая за двоими воинами.
В это мгновение будущее балансировало на грани; утонченный план инквизитора был пойман как муха в янтаре. Ответ Аркио его кровному брату может, как запустить, так и полностью разрушить осторожные махинации Штеля.
— Как всегда, мой старший брат думает над вопросом сердцем и за это я ему благодарен.
Он покачал головой.
— Нет, Рафен, я не желаю посеять семена раздора среди ордена. Этот вопрос должен быть решен до того как прольется еще чья-то кровь. Ты прав, мы не должны допустить войны.
Аркио развернулся к Сахиилу.
— Поверенные Данте хотели привести меня в цепях на Ваал, где в меня бы тыкали и забавлялись, как с каким-то протухшим мутантом. Я не подчинюсь этому.
— Что ты предлагаешь, Благословенный? — Ответил жрец.
— Выберите место на нейтральной территории, — приказал он, — найдите мир, где мы могли бы встретиться лицом к лицу на равных условиях. Пошли Данте сообщение, что я желаю разрешить возникшее между нами противоречие.
Он взглянул на Рафена, его глаза горели.
— Я не воспользуюсь славой Обагренного Божества, только чтоб увидеть, как она оборачивает Кровавого Ангела против Кровавого Ангела.
— Все будет сделано, — Сахиил поклонился, — и что насчет последователей среди обычных людей?
Аркио встал по весь рост и шагнул к декоративных, глассталевым дверям, ведущим на балкон часовни.
— Я обращусь к народу и моим воинам Перерожденного. Он заслуживают знать о том, что сегодня произошло, и куда это их приведет.
Как только он приблизился, почетная стража открыла двери.
— Я возьму с собой свою тысячу, — объявил он, — и затем к Ваалу.
Аркио вышел под бледный солнечный свет Шенлонга и овации толпы поглотили все остальные звуки. Рафен видел, как его родной брат купается в сиянии их почитания.
— Ты ищешь смерти? — Сказал голос прямо ему в ухо и, развернувшись, он увидел лицо Сахиила. Высший Сангвинарный жрец стоял у его плеча, его лицо было красным от сдерживаемого гнева.
— Я бы с удовольствием предоставил ее тебе, если это то, чего ты так жаждешь.
Он проигнорировал заряженный редуктор в руке Сахиила. Глаза всех остальных были обращены к Аркио, поскольку он начал свою речь, обращенную к городу-мануфактории.
— Чего ты боишься, жрец? — Ответил он почти шепотом. — Разве твоя вера в Аркио столь хрупка, что мое дыхание заставляет ее шататься?
Сахиил расцвел еще сильнее.
— Из нас двоих это у тебя нет веры, — прошипел он, — даже перед лицом фактов, ты отказываешься полностью подчиниться Аркио.
— Я принес клятву…
— Да? — Жрец ткнул его в грудь. — Ты принес ее отсюда?
Рафен на долю секунды замешкался, и лицо Сахиила искривила улыбка.
— Я думаю, нет.
Десантник краем глаза увидел движение, невидимый для Аркио и остальных, инквизитор бесшумно двигался темными углами к медным дверям.
— Я преданный Кровавый Ангел и Сын Сангвиния, — с абсолютной верой в это ответил Рафен жрецу, — в этом не было никогда сомнений.
Теперь замешкался Сахиил.
— Я… я многие годы был самым набожным слугой Чистейшему, как и ты Рафен.
— Да, — согласился Рафен, — но само благочестие могло ослепить тебя.
Он отодвинул пистолет Сахиила в сторону и прошел мимо него, следую из часовни за Штелем.
— Помни об этом, когда в следующий раз тебя потянет пролить кровь еще одного брата.
Рафен оставил жреца в одиночестве. Сахиил нахмурился и стал гладить редуктор в кобуру, ища утешения в превосходном инструменте и изгибах освященного аппарата. В глубинах разума высшего Сангвинарного жреца, его ожидала крошечная заноза сомнений.

УСИЛИЕ от каждого шага тяжело давило на Штеля, пока он шел по затененным коридорам крепости, случайный наблюдатель не увидел бы ничего неправильного, возможно, небольшую поспешность в ходьбе, глубокое дыхание. Это было заслугой обучения в Ордо Еретикус. Инквизитор был изнурен, намного сильнее, чем он мог показать это Аркио и Кровавым Ангелам. Их род был хищниками. Они могли учуять слабость, подобно запаху открытой раны. Его спектакль достиг критической фазы, и он не мог себе позволить выглядеть не нормальным. 
Штель на секунду остановился и еще раз обмакнул брови своим платком, задев электротатуировку аквилы. Напряжение в его мускулах ослабевало, но он все еще страдал от сильного психического усилия, израсходованного на Воде. Он глубоко вздохнул. Было мгновение в часовне, когда сильная психическая концентрация Штеля ослабла, всего мгновение. Эпистолярий мгновенно узнал об этом и посмотрел на инквизитора внутренним взором, на один краткий миг он видел в нем того, кем он был на самом деле — манипулятором, стоящим за разворачивающимися событиями. Весь план Штеля чуть было не рухнул там; если бы Воде осознал что это он, а не Аркио, был источником темных энергий в комнате, тогда бы инквизитор умер от топора Воде. Спасибо варпу, что этого не случилось , сказал он сам себе. Штель умудрился восстановить концентрацию, давя на Воде, чтоб тот обратил свою ярость опять на Аркио и события произошли именно так, как предполагалось. Пока он колдовал, создавая невидимый защитный покров для юного космодесантника, Сахиил и остальные последовали по подготовленным для них шаблонам и привели события к развязке. Актеры сыграли свои роли, ровно так, как он это предвидел. 
Поблизости были комнаты, которые Штель взял себе для жилья и по мере его приближения, он уже мог чувствовать, как его силы восстанавливаются, но все же, он еще нуждался в трансе отдыха, чтоб быть готовым к следующему шагу. Он позволил себе улыбнуться. В этом заключалась красота его плана, размышлял инквизитор, совершенство во всем, во всех лучших интригах. Не то чтобы Штель принуждал этих людей свернуть с избранного пути явной грубой коррекцией. В таком спектакле не было утонченности и размаха. Нет, мастерство Штеля было в нежном подталкивании, в сладком слове сомневающимся. Его ловкость была в мягком направлении добродетели и благородства в такие ситуации, где бы им было легко сделать сомнительный выбор. Воинам, как Аркио и Сахиил. Инквизитор подводил их к одной моральной черте, затем к другой и так далее, пока они не станут на путь проклятья. 
Он проделывал подобное множество раз, отлично получалось. Но это будет его величайшей работой. До этого момента были отдельные люди, иногда нации, которых он вводил в заблуждение. Аркио, Сахиил, Кровавые Ангелы… обернуть орден самых преданных Императору десантников, это будет его венценосной славой. 
От прикосновения его руки, двери в его покои открылись, но Штель замешкался. Он почувствовал рядом присутствие. Внутренне он нахмурился. Кто-то шпионил за ним, следовал за ним через все темные залы крепости. Если бы он был полон сил до краев, он бы автоматически почувствовал наблюдателя, но его утомленный разум все еще гудел от усталости. Тщательно уверившись, что не выдал себя наблюдателю, он вошел в комнату и оставил дверь за собой приоткрытой.

ЗДЕСЬ скрывается Хаос . В разуме Рафена эти слова звучали снова и снова, пока он шел за Штелем, тщательно скрываясь из поля зрения инквизитора. Он видел, как Воде посмотрел на Штеля в часовне, секундный взгляд чистого отвращения. Что увидел библиарий? Внутренности Рафена заворочались от мысли о ментальном колдовстве, которое произошло между ними. С такой же силой как неприязнь к высокомерному Сахиилу, Рафен не мог поверить, что Сангвинарный жрец объединился с Губительными Силами, и, не смотря, на все изменения Аркио, его родной брат отказывался видеть в нем предателя. 
Штель. Он рыскал где-то на задворках, маскировался, но все еще был как на ладони, всегда готовый помочь словом и делом, когда предоставлялся шанс. Сержант Корис умер, проклиная его, и Рафен снова размышлял, какое понимание было даровано его старому учителю в муках смертельной красной жажды. 
Кровавый Ангел увидел открытую дверь и проскользнул в нее. Комната внутри была темна. Последние, тонкие, угасающие лучи водянистого дневного света пробились через толстые парчовые занавески, чтоб осветить апартаменты, рассеиваясь, когда солнце опускалось за индустриальный горизонт. Они когда-то были владением губернатора Шенлонга и Штель объявил их своей резиденцией на планете в следующий же день после смерти Темного Апостола Искавана. Рафен подкрался к ряду высоких гобеленов, на которых была изображена история мира-кузницы, с момента его открытия в далеком прошлом и до посвящения планеты в оружейную мануфакторию.
— Не нужно церемоний, Рафен, — голос Штеля, казалось, шел сразу и отовсюду, — заходи.
Лицо десантника стало угрюмым, но он сделал, как ему предложили. Штель появился из теней на дальней стороне широкой комнаты. Свет из окна окрашивал его в оттенки серого, подобно графитовому рисунку на матовой бумаге.
— Ты пришел убить меня? — Непринужденно спросил он. — Желаешь моей смерти?
Рафен оглядывал комнату, ища признаки парящих серво-черепов инквизитора и нашел их тихо гудящими на карнизе, их кристаллические глаза были напряженно-внимательны. Пока он двигался, его отслеживали иглы мелкокалиберных лазганов.
— Ваша смерть прервет это безумие, инквизитор? — ответил он.
— Безумие? — Повторил Штель, усаживаясь в огромное кресло, — Это ты видишь в планах Благословенного?
Когда он сел, он хорошо замаскировал свое утомление.
— Никогда еще со времен Ереси Хоруса Астартес не шли против Астартес, но я видел как такое же преступление происходит в часовне, — в гневе Рафен сжал челюсть, — и вы не сделали ничего, чтоб остановить это.
Штель наклонил голову и, не говоря ни слова, медленно кивнул. Медленно, осторожно, он начал собирать все, что осталось от его ментальной силы духа. Рафен ничего не заметил.
— Разве это не принцип ордо еретикус, найти и искоренить тех, кто отступил от Света Императора?
— Ты предполагаешь, что Аркио еретик, а, Рафен?
— Я… — Десантник заколебался, не желая озвучивать такое, — … его путь… ведет только к тьме и к смерти.
Инквизитор фыркнул.
— Подумай, Рафен. Может быть не Аркио отступник, а Данте?
В глазах Рафена зажглась ярость.
— Ты осмелился осквернить имя лорда-командора? — Его руки сжались в кулаки. — — Может быть, из-за тебя тут такой бардак?
Он ожидал, что инквизитор впадет в гнев, но вместо этого Штель смотрел на него пронзительным, не дрогнувшим взглядом. В его взгляде читалось что-то, что выглядело почти как жалость.
— Друг, брат, — отеческим тоном начал он, — мы на распутье истории, ты и я. Нет бесчестья в том, чтоб бояться таких событий, которые произошли за последние недели. Твой брат взял верх на Кибеле, Появление, которому ты стал свидетелем в мануфактории… Меньшие люди сломались бы под тяжестью таких событий.
Рафен чувствовал что не находит ответ, его злость затихала.
— Но ты, Рафен, ты на другом перекрестке. Ты перед выбором, который не стоит перед любым другим Кровавым Ангелом. Ты не можешь двигаться вперед, пока не разрешишь это. 
Голос Штеля не повышался, однако, казалось, что он заполнил всю комнату, давя на молодого Кровавого Ангела со всех сторон.
— У тебя много вопросов и ты смущен, — продолжил инквизитор.
Невольно Рафен кивнул. Сомнения, бесконечное недоверие, которое было у него со времен битвы на Кибеле, вернулись к нему разом. Подобно черным, удушающим кольцам, темные мысли всплыли из глубин его души. Рафен отшатнулся; он внезапно почувствовал их влияние как физическую силу.
— Почему ты продолжаешь спорить с братом? — Убеждал его Штель, — Причина в том, что ты действительно сомневаешься в том, кем он стал или потому что ты завидуешь своему младшему брату?
— Нет, — Рафен силился сказать что-то. — Отец… он…
Присутствие Штеля, казалось, проникает в восприятие Рафена.
— Ты смотришь на него и чувствуешь себя отвергнутым, да?
Он указал острым пальцем на десантника, его голос стал громче.
— Ты смотришь на его великолепную золотую броню Великого Ангела и вопишь, это должен быть я !
— Да… — ответ появился из ниоткуда, удивив даже Рафена, что он сказал это, — нет… Я не… Аркио не готов!
Он отшатнулся назад, закрыв лицо руками. Каждое сомнение и предчувствие, которые когда-либо изводили Рафена, поднялись из глубин его души подобно грязному приливу. Его окутали поднимающиеся завитки отчаянья… Я Адептус Астартес , кричал его разум, я не подчинюсь! 
— Но ты должен, — отвечал Штель, голос инквизитора гудел в каждой косточке. — Ты должен отдать свою жизнь за Аркио — ты не понимаешь? Это ты сдерживаешь его от настоящего величия, твое влияние опутывает его! Ты всегда рассматривал его как младшего, не готового юнца, но по правде, это ты боялся его.
Рафен в этот момент оказался на коленях и над ним возвышался дугой силуэт Штеля, огромный и чудовищный.
— Ты никогда не сможешь признать его успехи, так как они будут твоим провалом.
В глубинах разума Рафен ожил момент, когда он был изгнан из Места Падения Ангела, когда он уходил в пустыню умирать позорной смертью, вместо того чтоб признать свою несостоятельность перед племенем. Штель видел эти воспоминания, и заточил их в клинок, разрезая им волю Рафена со всей психической силой, которую смог собрать.
— Сегодня ты должен умереть. Ты должен позволить ему дальше пойти одному, чтоб выполнить свое предназначение…
— Да, — Рафен задыхался от слов, шатаясь под весом наведенного на него самоубийственного мрака, он встал на ноги. — Отец, я подвел тебя…
Штель едва сдержал холодную улыбку, которая угрожала появиться на его тонких губах. С одним окончательным усилием, он вогнал темный пси-клинок чистых страданий в измученную душу Рафена.
— Ты все еще можешь спасти его, Рафен.
Спасти его спасти его спасти его спасти его спасти его спасти его спасти его… 
Слова эхом разносились по его сознанию.
— Как? — Плакал он.
— Умереть.— Голос Штеля бы раскатом грома. — Умри за своего брата, Рафен. Заверши свою жизнь и освободи его.
Освободи его освободи его освободи его освободи его освободи его освободи его освободи его. 
— Нет… нет… нет!
Внезапно Рафен побежал, коридоры мелькали мимо него, город. Он пробивался через улицы, беспомощный и сломленный. Ты должен умереть , говорил голос в его голове, предатель крови, ты должен умереть .
— Я должен умереть, — заплакал он, падая на колени.

ЗРЕНИЕ Штеля затуманилось и он задыхался. Толчки крови и стук его сердца отдавались в ушах, когда он пытался добраться до кресла. Усилие, чтоб подтолкнуть Рафена иссушили его, его псионическая воля вытянула из него все жизненные силы, чтоб сохранить давление. Он кучей тряпья свалился на пол, из его губ несся гортанный, грубый смех.
— Рафен должен умереть, — вслух сказал он и затем потерял сознание. 

Глава пятая

Рафен бежал. Улицы города, большинство из которых все еще было обесточено после вторжения сил хаоса, открывались перед ним. Лабиринт из закрученных каменных каньонов, отбрасывающий глубокие тени втянул Кровавого Ангела. Он перепрыгивал дрожащие крыши, натыкаясь на воронки на месте стоявших там ранее мастерских.
Он пробирался через пустоты, вырубленные в городе лансами и места, где Несущие слово были преданы смерти. 
Он убегал от боли, черный миазм отчаянья давил ему на пятки, изголодавшиеся по нему щупальца тьмы следовали у него за спиной. Он был безрассудным генератором эмоций, разум отметал все остальное, кроме мучений.
Он не мог остановиться. Если остановится, уныние поглотит его, и он будет потерян, уничтожен потоком вины, выпущенным из его собственной души. То, чему он стал свидетелем, рвало его на части подобно шторму из лезвий. Трансформация его брата, смерти его боевых-братьев на Кибеле и еще раз на Шенлонге, все эти события давили и выбивали его из колеи. Абсолютное страдание душило его. Рафен видел, как вокруг умирают его друзья, не в силах остановить это. Его разум шатался, когда он вспоминал каждую душу, которую он когда-либо знал и которая угасла. Он желал оказаться на их месте.
Мать, умерла во время родов. Омег, его друг детства, умер от укуса панцирной змеи. Тоф, кандидат, разорван огненными скорпионами. Кракис, застрелен на Иксионе. Симеон, заживо сварен плазмой. Корис, впал в жажду. Галлио, застрелен… 
Лица, голоса, крики, их вихрь кружил вокруг него. Какая-то далекая его часть взывала, какой-то последний не оскверненный уголок души Рафена, все еще умолял его пересилить и сопротивляться, но секунда за секундой этот голос становился все слабее и слабее. Касание психических сил инквизитора Штеля взломало потаенные места внутри космодесантника, где он хранил свои самые черные сожаления и теперь они были на свободе, вскипая в Рафене, погружая его в собственные угрызения совести. 
Не контролируя себя, Кровавый Ангел понял что падает, кувыркаясь, летит в стальную дверь. Люк раскололся под его весом и Рафен пролетел дальше, грудой брони и конечностей. Сжав голову руками, он перекатился на колени. Затуманенными глазами он увидел место, где он отдыхал, и на мгновение удивился. Он оказался в тусклой комнате с металлическими станами и густым химическим запахом. Стоя рядом с одной из стен, на него взирал медный идол Бога-Императора.
— Как? — Он выдохнул в насыщенный воздух. Возможно, это рука Императора направила его сюда, возможно слепой случай или какая-то животная, мышечная память, но безрассудный побег Рафена из крепости привел его к рукотворной комнате для медитаций, которую он сделал сам для себя в руинах. 
Рафен потянулся дрожащей рукой и пальцами пробежался по статуэтке; желтоватый металл казался на ощупь теплым как кровь. Под немигающим взором Императора, сокрушающий вес его вины опять прижал его, и он издал мучительный стон, разносящийся эхом, дикий крик.
— Святой Владыка, я подвел тебя… Моя жизнь… ничего не значит. Я сломан и разбит, мое горе свободно… 
Рука десантника очутилась у рукоятки его боевого ножа, доставая из ножен светлую сталь фрактально заточенного лезвия. Его конечности, казалось, двигаются по своей собственной воле, неохотно подчиняясь самоубийственному принуждению в разуме Рафена, порожденному темным влиянием Штеля. Кончик ножа дотронулся до его брони на груди, если его подтолкнуть, клинок неумолимо приблизится к плоти. 
Им как будто кто-то управлял; Рафен был пустой марионеткой, деревянно выполняя действия, которые были навязаны ему темной силой. Нож уперся в красный керамит грудной пластины и процарапал полосу на броне, когда его рука поднимала его выше.
— Мне конец…
Нож Рафена очутился около его шеи, зазубренный край углублялся в кожу горла. Кровь потекла по спуску ножа, когда кожа разошлась, стекая про кровостоку оружия, она лилась по его суставам и запястью. 
Затем пришла боль, боль и запах его собственной жизненной жидкости. Ощущения проникали сквозь саван отчаянья, который окутывал душу Рафена, пробиваясь через затуманенный разум. Он вздохнул — и в этот момент все изменилось. 
Кровавого Ангела затрясло, каждый мускул в его теле дрожал, как затронутая струна. Двойные удары его сердец грохотали в ушах, разгоняя громовыми толчками кровь, внезапно ставшую ревущим потоком. Адреналиновый жар из груди заполнил всю его пустую оболочку. Он был пустым сосудом, внезапно наполненный жгучей энергией.
При мысли о густой крови на губах, рот десантника наполнился слюной. Его зрение, омраченное ранее угрюмыми тенями, теперь потемнело от красной дымки страстного желания. 
Рафен встряхнул грубую энергию, которая вскипела внутри него, позволяя ей смыть коварную отраву уныния. Он хорошо знал это ощущение: это был предвестник черной ярости. Кровавый Ангел откинул голову, обнажив блестящие, белые клыки.
Красная жажда овладела им, борясь с психическими токсинами, оставленными мощным ментальным колдовством Штеля. 
И его нож все еще был у горла, металл проколол кожу и угрожал вскрыть артерии. Одного маленького движения запястья будет достаточно. Внутри десантника бурлила война: гнев против отчаянья, ярость против уныния, раскаленная добела злость сталкивалась с холодным, вызывающим оцепенение души, страданием.
— Я … не… умру!  — Заорал Рафен.
Он зашел слишком далеко, он сражался слишком отчаянно, чтоб пасть перед своими собственными внутренними страхами.
— Я Адептус Астартес, — ревел он, — Я Избранник Императора.
Густая кровь причудливо пролилась на его грудную броню, пачкая белые металлические крылья, окружающие рубиновую каплю-символ.
— Сангвиний, услышь меня! Я Кровавый Ангел! 
Его взор затуманился еще сильнее, когда вокруг него в воздухе развернулись иглы бело-золотого света. Слова Рафена терялись в спазме, когда давление внутри его черепа росло, сдавливая границы его ощущений. Он уловил сияние медового света, испускаемое медной фигуркой за секунду до того как свет поглотил его. Сияние касалось его голой кожи с необычайной нежностью, подобно поцелую превосходным летним днем. Сердце Рафена переполнилось чувствами, боль, кровь, уныние, все это ушло. 
Его поле зрение свернулось в единственную точку: в лицо, фигуру, в пустоте перед ним возникли очертания, соединенные из пылинок в воздухе. Они возвышались над ним, делая его похожим на ребенка, заполняли всю комнату, хотя она никогда бы не смога вместить все. Золотые очертания срастались и принимали форму — глаз, нос, рот. Рафен задохнулся, от этой мысли дрожали его губы.
— Сангвиний…
Это было не обманом, никаких Перерожденных Ангелов, никаких обыкновенных изменившихся воинов перед ним. Божественно красивое, невероятно совершенное лицо примарха Кровавых Ангелов смотрело на Рафена, видение Великого Прародителя его ордена призванное каждой клеточкой крови, бегущей по венам. Каждый боевой брат нес внутри себя частичку Чистейшего. Со времен основания Кровавых Ангелов, конклав Сангвинарных жрецов ордена хранил жизненную жидкость их давно мертвого повелителя в Алом граале, и при их посвящении в новобранцы Ордена, они испили из священной чаши, которая содержала эту освященную жидкость. Рафен чувствовал как кровь, внутри его крови, поет о касании. Темно-красный Ангел провел рукой по лицу Рафена и с бесконечной нежностью, отвел окровавленный нож. Внезапно он снова почувствовал нож продолжением себя, его тело опять отвечало на его команды и не слушалось других. 
Рафен склонил лицо к лезвию и слизнул свою собственную кровь; густой медный привкус был крепким и опьяняющим. Ожесточенная, свирепая когтистая мощь красной жажды убывала, когда он проглотил, отступила — и вместе с этим вернулось зрение, золотая аура перед ним распадалась. Рука Рафена кинулась вперед, пальцы коснулись его примарха.
— Господин, помоги мне! — Умолял он, — Что я должен сделать?
Кристально-голубые глаза Сангвиния были печально далеки, он взглянул на запачканный нож в руке Рафена, затем встретился взглядом с Кровавым Ангелом. Рафен повторил действия своего господина, изучая оружие в своей руке. Когда он поднял взгляд, он остался один. 
Рафен сидел там до рассвета, взвешивая нож в руке и размышляя.

ПОСЛЫШАЛИСЬ тяжелые удары в грубую дверь из дерева няа и проникли в разум Рамиуса Штеля, неохотно выдергивая его из глубокой, исцеляющей дремоты. Казалось, что стучали уже достаточно давно. 
Штель перевернулся на полу, высохшие пятна темной крови из рта и носа липли к подбородку, где он прижимался к пещеристой каменной плитке. Пробормотав проклятье, он заставил себя подняться с земли и принять какое-то подобие стоячего положения, болезненная слабость желудка заставила его вздрогнуть. К нему вернулась энергичность, но он все еще чувствовал себя вялым от псионических усилий. Он медленно покачал головой, отгоняя такие мысли. Снова подошло время для связи, и ему нельзя было демонстрировать слабость. Штель пошел к двери, смахивая с лица спекшуюся субстанцию, и открыл ее. Серф Кровавых Ангелов был шокирован, когда он сделал это; слуга хотел постучаться еще раз, и его рука была поднята, как будто он хотел ударить инквизитора. Серф отступил, покаянно кланяясь.
— Простите меня, лорд Штель, но я боялся, что вы не слышали…
Штель поднял руку, заставив того замолчать.
— Я был занят другим вопросом.
Если илот увидел на его лице признаки изнуренности, то никак не выдал себя.
— Что нужно?
Серф ордена дернул что-то позади себя в тенях коридора, раздались атональные шаги, и вперед вышла согнутая женщина, влекомая на бледный свет веревкой вокруг шеи.
Штель сдернул рваный тканый мешок с ее головы, чтоб увидеть лицо, почувствовав от этого зрелища рвотный позыв, серф отскочил. У женщины не было глаз; Несущие Слово вырезали их. Ее уши и нос так же были сшиты, на ее лбу была пародия на электротатуировку Имперской аквилы Штеля, там была восьмиконечная звезда. Инквизитор кивнул. Это будет подходящий сосуд. Он отобрал веревку у серф и отпустил его.
— Свободен. Я пошлю за тобой позднее, чтоб убрать останки. 
Бедную, несчастную женщину вряд ли спрашивали когда ставили метку Хаоса Неделимого. Более вероятно, она скорее ожидала, что умрет во время атаки Несущих Слово. Вместо этого, какие-то подчиненные из когорты кастеляна Фалькира, совращенные захватчики, которые захватили Шенлонг до прибытия Кровавых Ангелов, забрали ее, чтоб она служила рабом-посланником. В лабиринтах мануфакторий в живых оставалось еще много таких бедняг. Большинство из жалости были убиты, вскоре после того как их хозяева хаоса были изгнаны, но некоторые сбежали в индустриальную часть. Местные охотились за оставшимися и приводили их в крепость, в качестве какого-то дара, как кошка приносит своему хозяину полудохлую добычу. Когда они привели одного такого, относительно целого, Штель не привлекая внимания, организовал для них камеры в подземельях под крепостью. Невинные, испорченные касанием Хаоса; их оскверненные тела скрывали в себе огромный темный потенциал, если его правильно использовать. 
Штель отпустил веревку, позволив женщине слепо бродить по огромной комнате. Его забавляло, как на ее лице росла паника, ее руки взволнованно дергались, отчаянно ища поблизости стены, которых не было. Он смотрел, как рабыня дошла до центра комнаты и наткнулась на изящный стол, который он поставил туда. Кувшин с ихором, стоящий наверху перевернулся, и жидкость пролилась на ее пальцы. На ее заплаканном лице появилось озадаченное выражение, она подняла грязную руку с веществом и дотронулась ею до губ — единственного чувства, которым она все еще обладала. 
Штель улыбался; смесь из нарезанных сердец мертвых Несущих Слово ужалила ее глотку, и она задохнулась от сжатого крика. Рабыня упала на пол и начала плавится как горячая свеча. Кости и внутренности, пучки нервов, обнаженные мускулы, все это изменялось и передвигалось, влажно мерцая в свете фотоновых свечей, когда началась метаморфоза шепота. Теперь рабыня встала, в ее мертвых глазницах прорастали новые глаза, которые смотрели на инквизитора. 
Штель отвесил театральный поклон. Он столько раз видел этот банальный трюк, что не был впечатлен им. Эфемерный, мощная частичка чудовищной души теперь обитала в илоте, превратив ее в рупор адских когорт на расстоянии целого светового года от Шенлонга.
— Магистр войны, Гаранд. Так приятно снова вас видеть. 
Крошечный кусочек души владыки Хаоса изучал себя, оплавленную кожу и бледную субстанцию посланницы.
— Жалкое обрамление для такой силы, как моя. Я не задержусь надолго.
Пока Гаранд говорил через сломанную глотку, энергия Принца-Колдуна сжигала жизнь рабыни.
— Возможно это к лучшему.
— Почему? — спросил Штель, приближаясь к одержимой.
— Это означает, что мы сможем воздержаться от твоего обычного утомительного лепета, — пузырясь кровью, ответил Гаранд, — ты на этом порченом шарике уже почти месяц, и, кажется, все еще недалеко продвинулся.
Штель нервно дернул челюстью.
— Что ты знаешь об этом? — Резко ответил он, его утомленность на краткий миг выдала его раздражение. — Твой тупой интеллект мало понимает утонченность моего предприятия.
Он отмахнулся от илота.
— Это общение, которым я вынужден пользоваться для связи с тобой, отвлекает мое внимание от грядущих задач.
Аватар Гаранда из плоти посмотрел на него со стороны.
— В самом деле? — Насмехался он. — И это мой, как ты его назвал "тупой интеллект" позволил тебе закрепить свою власть над этим бесхребетным человеческим стадом.
Посланница нависла над ним, псионическая вонь ментального следа Гаранда окутала телепатические чувства Штеля.
— Я нарушил священный кодекс Несущих Слово, чтоб проложить путь твоим интригам, человеческая мерзость! Я пожертвовал целым воинством для этой затеи. Никогда не забывай об этом!
Лицо Штеля помрачнело.
— Не говори, как будто это было таким затруднением, магистр войны. Ты бы сам лично отсек голову Искавану Ненавистному, если бы он не умер здесь. Он и его девятое воинство не было ценным для Губительных Сил.
Гаранд отрицательно фыркнул.
— Но до сих пор… я выполнял свою часть сделки. А ты тянешь со своей.
Посланница выплюнула на пол комок омертвевшей плоти.
— Есть больший план, Штель. Больше, чем обращение этих мяукающих Кровавых щенков… Если ты не можешь выполнить свои задачи…
— Мне нужно время, — отрезал Штель, — события уже получили необходимый импульс. Силы Аркио все еще не полностью развернулись, вера его последователей растет день ото дня…
— Ты напрасно тратишь время, рассказывая мне это, — сказал Гаранд и кивнул теням, — я не то чтоб судил о твоей медлительной манере…
Дыхание Штеля замерло, когда он почувствовал что-то темное и холодное в комнате, как психическое затмение. Зловоние, которое могло существовать только в не-реальности варпа проникло в комнату. На мили вокруг еда внезапно испортилась, вино в запечатанных бутылках превратилось в уксус, дети родились мертвыми. Высоко на орбите, на борту "Беллуса", из слепых глаз Улан потекли редкие кровавые слезы.
— Нет, — сказал Штель, немного противясь. 
Слово упало на черную завесу очертаний, которые шипели и крутились вокруг него. Из каждого темного угла появились насекомые, не безумным роем или сумасшедшими армиями, но в точном и безукоризненном порядке. Там были мухи всех размеров и цветов, пауки и жуки и их были сотни тысяч. Они слетелись в бесформенную массу и через секунды превратились в нечестивые очертания демона, объединенные единственным отвратительным намерением.
— Малфаллакс, — Штель произнес имя варп-лорда и склонил голову, — я не ожидал увидеть ваше великолепие.
— Лучше так, — ответил демон, в его хриплом тоне скреблись друг о друга хитиновые крылышки, — неожиданно.
Демон свернулся и, не задумываясь, слизнул высохшую кровь. Аватар Гаранда бросился на пол, преклонив колени.
— Великий Малфаллакс, Преобразователь и Монарх Злобы. Вы удостоили нас своим присутствием.
Демон не обратил внимания на Несущего Слово.
— Шшшшшшштель, — он наслаждался именем, — Наша давняя сделка почти осуществилась, но ты медлишь. Почему?
Явное психическое присутствие демона ранило Штеля.
— Их… нельзя вынуждать, владыка. Чтоб сбить этих Астартес с пути бога-трупа, и направить на путь восьми, необходимо время и коварные цели.
— Ты больше не обладаешь такой роскошью, — ответило существо, — в Глазу, время меняется и сдвигается, как и все остальное. Ты должен поторопиться со своими планами.
Штель нахмурился.
— Владыка, если мы будем торопиться, все что я сделал, могут раскрыть. Жертвы Гаранда будут напрасными…
При упоминании своего имени, аватар магистра войны решил вклиниться в разговор. К этому времени от плоти-носителя уже отвалились части, обожженные и хрустящие.
— Как он сказал. Ты продвигаешься слишком медленно. Ты сразу же сделаешь шаг вперед или я разрушу этот мир вместе с тобой. 

ВААЛ. Планета когда-то была зеленой, сотни тысяч лет тому назад (пп), задолго до возникновения Империума. 
Тогда, пышные леса и океаны, полные жизни еще покрывали поверхность, но сейчас это было забытым мифом. Это наследие осталось в окаменелых записях, когда планета сдвинулась, катастрофические силы вычищали поверхность, пока не остался лютый мир из кроваво-красных скал и песка. Имя этому миру пришло из глубин человеческой истории, прозвище человека, который однажды стал демоническим царем-зверем. Как и его тезка, Ваал был неумолимым хозяином, местом, где умирали неосторожные и неверующие. 
Однако пригодным, чтоб пришли Кровавые Ангелы и использовали его для свои собственных нужд. Командор Данте шел по зубчатой стене крепости-монастыря, постоянный пустынный ветер слегка дергал края его робы. В вечернем небе, над горизонтом, он видел очертания лун Ваала, их поверхности блестели. 
Постоянные бури ржавой окалины в верхних слоях атмосферы Ваала делали небеса мерцающими слабым розовым сиянием. Данте взглядом пробежался по ландшафту, следуя линии Великого Разлома к северу и протяженным горам Чаши. Даже после тысячелетия, воин все еще был тронут этим видом. Ваал жил в его сердце, как и в сердцах всех его боевых братьев. В Книге лордов  был отрывок, говорящий о рождении планеты, что она была создано Богом-Императором для испытания верующих. Если это было действительно целью Ваала, то Кровавые Ангелы преуспели. Они взяли мир, который насылал смерть на всех осмелившихся шагнуть на его поверхность, и сделали его своим домом. Ваал никогда не будет приручен — это деяние для богов, а не для людей — но он научился уважать своих хозяев. Суровая природа жила в гармонии с людьми.
И только здесь, во внутреннем святилище крепости можно было найти древний и давно минувший настоящий характер планеты. 
Данте прошел через изящный воздушный шлюз из меди и синтетического алмаза и вошел в дендрарий. Воздух был влажным и теплым, совершенно не похожий на обдирающую сушь снаружи; его обоняние почувствовало слегка сладкий аромат богатой, плодородной почвы. Мягкая серовато-коричневая земля, деревья и растения росли вверх, к куполу потолка, сделанного из овальных линз. Каждая из них была величиной с глаз левиафана, созданная каким-то технологическим процессом, потерянным в глубинах истории. Скорее всего, с самого начала алмазные окна были чистыми, но теперь, после несчетных веков, они были исцарапаны до белизны истирающим песком, пропуская только молочный и неясный свет на огромный сад. Кровавый Ангел осторожно пробирался через буйную листву, обходя стволы желтовато-коричневых деревьев. Некоторые из братства спрашивали о ценности этого места; они спрашивали, почему столь ценные сервиторы обслуживания направлены в дендрарий для его поддержания. Данте подозревал, что они смотрят на это место как на проявление какой-то его странной эксцентричности, как на личное развлечение магистра Кровавых Ангелов. Возможно, это так и было, но так же это была живая связь с прошлым Ваала. Здесь росли и распускались растения, давно исчезнувшие в мире снаружи. Сад был вратами в далекое прошлое, напоминанием о том, что могло бы расти, только для того чтоб стать пылью, если будущее вторгнется к ним. Это было живым напоминанием о борьбе жизни с весом истории.
— Калистар, — мягко произнес Данте, когда достиг полянки. Перед ним, опустившись на одно колено, стоял человек, проводящий пальцами по лепесткам белых цветов в клумбе.
— Мой господин, — взглянув на него, ответил Мефистон, — я уже многие годы не слышал, чтоб произносили это имя.
Главный библиарий Кровавых Ангелов взирал на Данте из-под капюшона, его жгучий взгляд, пронзающий умы врагов был спокоен.
— Я уже не брат Калистар около века.
Командор изучал лицо своего товарища и друга. Данте был на Армагеддоне в ту ночь, когда из щебня улья Гадес появился он, перерожденный Мефистон, Повелитель смерти. Калистар не устоял перед красной жаждой и сгорел заживо, он оставался мертвым, пока взгляд их примарха не направил его к жизни.
— Прости меня, — сказал Данте, — на мгновение мой разум вернул меня в прошлое. Времена были проще.
— В этом месте так легко потеряться в древней истории. Другие могу сомневаться в ценности этого сада, но не я.
Данте медленно кивнул; псайкер почувствовал его мысли.
— Ты послал сообщение, что желаешь говорить со мной.
— Да, господин. Я думал, будет лучше поговорить наедине, меньше случайных слушателей и разумов поймают то, что я должен сказать тебе.
Он указал жестом вокруг себя.
— Я часто прихожу сюда медитировать, командор. Безмятежность прошлого Ваала сглаживает пути в эмпиреи.
Лицо Данте помрачнело. По тону своего старого друга он понял, что новости Мефистона не будут хорошими.
— Что ты хочешь сказать мне?
— Разум Воде замолчал, величайший. Даже сейчас, когда я отдыхаю здесь и проецирую свои мысли в бездну, я чувствую рябь от его ментального вопля.
— Убит?
— Да, — мрачно подтвердил Мефистон, — и Галлио вместе с ним. Все воины, которых мы послали на Шенлонг, потухли во вспышке огня.
— Ты в этом уверен? — Спросил Данте.
— Пути варпа никогда не стоят на месте, — ответил Мефистон, — подобно песку, реальность утекает сквозь мои пальцы. Но я поклянусь своим мечом. Они мертвы.
Данте ощутил холодное, знакомое отвращение, которое он чувствовал миллионы раз с тех пор как впервые стал командующим Кровавыми Ангелами. Он чувствовал смерть каждого боевого брата так же остро, как и самую первую смерть воина под своим командованием.
— Как?
— Я могу только догадываться, — добавил псайкер, — но если Аркио затронули силы хаоса…
— Должно быть другое объяснение, — отрезал командор, — возможно, несчастный случай, атака вражеских сил.
Старый друг Данте медленно покачал головой.
— Нет, лорд, — с мрачной решимостью ответил он.
— Ты предполагаешь, что наш собственный брат пролил нашу кровь? — Прорычал Данте. — Я буду молиться, что ты ошибаешься.
— Как и я, — согласился Мефистон. Он на мгновение замолк, затем заговорил снова.
— Миссия "Амарео" ненадолго останется тайной для наших братьев, командор. Несмотря на все мои усилия, молва пошла среди людей. Вскоре начнутся вопросы.
Данте покачал головой.
— Я не распущу новости об этой "трансформации" пока мы не узнаем правду. Если разговоры о втором пришествии Великого Ангела будут расти, последует раскол в наших рядах.
— И мы не можем допустить раскол, — он встретился взглядом с Данте, — мои сомнения ушли, лорд. Я верю, что этот мальчишка Аркио не мессия. Только страх мог вынудить его убить команду Галлио.
— Но ты говорил, что не уверен в том, что произошло.
Мефистон нахмурился.
— Темные нити тянутся оттуда. Они сплетаются вместе в паутину обмана, и мы пойманы в нее. Потаенные силы, омерзительно воплощенные во плоти, манипулируют событиями. Этот Аркио в самом центре, командор.
— Мы сможем быть уверенны, только встретившись с ним лично, — ответил Данте, — до этого, он останется неизвестной, не перевернутой картой таро.
Псайкер снова умолк, изучая нежные растения у его ног.
— Вам знаком этот цветок, командор?
— "Красная Родня", — ответил Данте, — в естественном виде на планете перестал существовать с тридцать восьмого тысячелетия.
Мефистон пробежался пальцем по крепким, эластичным лепесткам белого цветка, иззубренная кромка окрасилась кровью. Капилляры на лепестках мгновенно начали всасывать жидкость, окрашивая растение алым.
— Корни цветка переплетены с остальными окружающими растениями, — сказал библиарий, — оно делится с ними собранными дарами.
Распустившийся темно-красный цвет распространился на ближайшие растения. Пальцы Мефистона обхватили бутон, и он сжал растение в кулаке, ломая его, проливая струйки своей собственной крови на плодородную почву.
— Как мы, один дает силу всем. Но если это единство нарушится…
Он сделал паузу, склонив голову набок.
— Мы не одни.
Данте развернулся на звук открывающегося воздушного шлюза. На клацающих механических ногах к ним спешил веретенообразный сервитор-посланник. Когда-то он был человеком: теперь он стал машиной на службе Империума, его разум был очищен от любых следов личности, безликий автомат, сделанный из плоти и имплантированной стали. Его безэмоциональное лицо поворачивалось влево и вправо, и, наконец, нашло командора Кровавых Ангелов.
— С вашего разрешения, лорд Данте. Прибыло сообщение с Шенлонга. Только для вашего рассмотрения.
— Говори, — потребовал он.
— Передано через астропатический канал Улан на борту боевой баржи "Беллус", под командованием брата-капитана Идеона, протокол омнис окто, — пересказывало существо, передавая транс-речь собственных псайкров-связистов монастыря, — Сангвинарный высший жрец-брат Сахиил, избранный Благословенным Аркио, запрашивает аудиенцию с лордом-командором Данте на мире-святыне Сабиен через девять солнечных дней, от имени Перерожденного Ангела.
— Перерожденного Ангела, — сквозь сжатые губы повторил Мефистон, — кажется, этому щенку недостает скромности.
На секунду Данте задумался.
— Сабиен. Я хорошо его знаю. Там располагался гарнизон Кровавых Ангелов в мрачнейшие дни кампании Фаедра, — он нахмурился, — многие из наших братьев проливали кровь за каждый метр этой губительной планеты.
— Заброшенный мир-памятник, — ответил псайкер, — идеальное место для засады.
Он встал на ноги, в его глазах играл огонь.
— Лорд, это настолько очевидная ловушка.
— В этом мы можем быть уверенны, — согласился Данте, — но этот жрец, Сахиил, если он действительно говорит от имени Аркио, слишком хорошо понимает, что я буду вынужден согласиться на встречу.
Глаза Мефистона сузились.
— Командор, вы же не думаете принять это так называемое "прошение"? Если Арио желает встретиться, он должен прибыть на Ваал.
— Он этого не сделает, — отрезал Данте, — и я больше не рискну пожертвовать еще жизнями, чтоб привести его под конвоем. Нет, мы должны сами выяснить истину насчет Аркио и определить, действительно ли он перерождение Сангвиния или самозванец.
— Чтоб сделать это, мне нужно самому взглянуть на него, лорд.
Данте кивнул.
— Пусть так и будет. Ты будешь сопровождать меня на Сабиен и я призову к ответу Аркио за его деяния.
Мефистон покачал головой.
— Я не могу позволить этому случиться.
Кровавый Ангел одарил библиария пронзительным взглядом.
— Ты оспариваешь мои приказы?
— Простите меня, великий Данте, но вы поклялись командовать этим орденом. Ваше место здесь, на троне Ваала. Я встречусь с Аркио, сам. Как ваш заместитель, я не могу позволить вам подвергаться такой опасности.
Данте покраснел от раздражения.
— Двенадцать столетий я вел воинов во главе! И теперь, когда какой-то ребенок претендует на божественную власть над моим орденом, ты требуешь чтоб я остался в стороне?
Твердый как сталь взгляд Мефистона не дрогнул.
— С позволения лорда командора, я лучше подхожу для этой затеи. Во всем вашем величии, вы не обладаете варп-зрением, как я. Мой взгляд способен видеть сердце претендента также ясно как днем и я не дрогну казнить его, когда придет такой момент.
Он положил руку на плечо Данте, фамильярный жест, который ни один ныне живущий Кровавый Ангел не осмелился бы повторить.
— Милорд, когда люди узнают об Аркио, возникнут вопросы. Они будут нуждаться в ваших наставлениях.
— И я должен остаться здесь, что ответить на эти вопросы, — Данте нахмурился. После длинной паузы он вновь заговорил.
— Хорошо. Твои советы еще никогда не подводили меня, Мефистон, и в этот раз я тоже приму их. По моему приказу, собери своих самых старших братьев и прими командование боевой баржей "Европа". Я дарую тебе полное право говорить от моего лица и от лица Кровавых Ангелов.
Повелитель смерти дотронулся своими обнаженным пальцами до груди и склонил голову салютуя.
— За Сангвиния и Императора, — сказал он.
— За Сангвиния и Императора, — повторил Данте.

РАФЕН вошел в часовню незамеченным и вышел из теней вокруг алтаря. Он едва сделал шаг, когда кристально чистый голос Аркио позвал его.
— Рафен. Я вижу тебя.
Его родной брат оторвался от молитвы и подозвал его к себе.
— Иди сюда. Мы тут одни.
Десантник вышел под тусклое освещение поперечного нефа.
— Говорят, что завтра Сахиил отберет тысячу и освятит Крестовый поход крови.
Его голос был напряжен от эмоций. Аркио кивнул.
— Так оно и будет.
— И сколько еще погибнет? — Потребовал ответа Рафен. — Сколько еще Кровавых Ангелов и невинных будут уничтожены?
— Только те, кто противятся воле Сангвиния.
Рафен на мгновение замер в нерешительности.
— Брат, я умоляю тебя. Отступись. Я заклинаю тебя, именем нашего отца, не делай этого! Ты приведешь Кровавых Ангелов к саморазрушению.
Он ожидал, что в любую секунду Аркио в гневе развернется к нему, чтоб убить его за такое предложение, но вместо этого золотая фигура бросила на него взгляд полный печали и сожаления.
— Нет, мой родичь. Я освобожу их. С твоей помощью, Сахиила, Штеля, всех нас, мы начнем новую эру для наших боевых-братьев.
— Аркио, — Рафен почувствовал, что лишился дара речи, — разве ты не видишь, какая бойня ожидает нас впереди?
Его брат отвернулся, вернувшись к молитвенной позе, отмахиваясь от него, как от какого-то неуместного слуги.
— Я есть взгляд в бесконечность, я Божественный Сангвиний. Если суждено пролиться крови, она прольется в мою честь.
Рафен не нашел больше слов и замолчал. Он отвернулся от Аркио и ушел.

Глава шестая

В ограниченном пространстве рукотворной арены, днем и ночью, без передышки, бушевала битва. Некоторые из них были солдатами Сил Планетарной Обороны Шенлонга, отчаянно желающие вернуть себе хоть чуть-чуть достоинства после такого печального падения перед захватчиками хаоса, другие были просто гражданскими, обездоленные Несущими Слово, потерянными и не видящие смысла существования на пепелище своего города. У всех был подходящий настрой, великая пустота в сердцах, которая могла быть наполнена только тем, кто мог предложить им надежду. 
Это и сделал Благословенный Аркио; жители Шенлонга верили, что мощь Империума оставила их. Их молитвы о спасении остались безответными, и пока десантники-предатели порабощали их, мерзкие демагоги культа Несущих Слово высмеивали их преданностью Императору, который повернулся к ним спиной.
Это были самые мрачнейшие дни. Некоторое сломались под кнутом притеснений и сами себя лишили жизни, другие отринули преданность Терре и ступили на кровавый путь архиврага. Вера людей столкнулась с мраком, они были убеждены, что помощь никогда не придет. 
Аркио все это изменил. На крыльях священного огня, он упал с небес и сразил Несущих Слово своим Святым Копьем. Меньше чем за день, Перерожденный Ангел и его когорты очистили Шенлонг от врага и освободили народ. Они все добровольно отринули всю свою преданность, которую имели к далекому призраку на троне в миллионах световых лет; они все добровольно склонили свои колени перед богом, который ходил среди них подобно человеку, шествуя видением золотого света. Аркио был их спасителем, и они любили его за это. 
Когда жрец Благословенного Сахиил разнес весть, что Аркио собирает армию из людей, несметное число мужчин и женщин ответили на призыв. Они с гордостью были готовы сложить свои жизни за своего нового спасителя, хватаясь за любой шанс стать чуточку ближе к его великолепию. Будет отбор, сказал Сахиил, призыв тысячи душ, чтоб присоединиться к Аркио в его Крестовом походе крови. Эти посвященные станут Воинами Перерожденного и за их сердца и души, жизнь снова была наградой. Кающиеся шепотом говорили об отдаленной планете Ваал, родном мире Благословенного, где по легенде, обычные люди могли стать такими же великими олицетворениями как и он — Адептус Астартес. От добровольцев не было отбоя. 
На огромной площади, на подступах к крепости Икари, они создали арену из разбитых зданий, и внутри, те кто осмелились стремиться попасть в братство воинов, взяли оружие и обратили его друг против друга. Только сильнейшие, самые безжалостные будут избраны в тысячу. Они начали свою маленькую войну, загнанные под горообразную башню, и они сражались и сражались. Жизнь за жизнью, час за часом, их число уменьшалось, количество выживших приближалось к тысяче, когда день сменился ночью, а ночь днем. 
ПРИ приближении высшего Сангвинарного жреца, Алактус и Туркио открыли врата, сияние рассвета блестело на белом золоте его брони. Внутри арены бой затихал, схватки были не такие частые, как массированная бойня днем ранее, они ослабевали.
Сотни обычных людей погибли в этой первой, запутанной схватке каждый за себя, галлоны пролитой крови окрасили каменную плитку под ними в коричневый. Некоторые орудия были грубыми — дубины, топоры, огромные стальные гаечные ключи, украденные из соборов-фабрик, в то время как остальные были смертоноснее. У немногих претендентов было огнестрельное оружие, огнеметы, даже лазеры, оно было собрано с трупов погибших на войне и принесено сюда, чтоб быть обращенным друг против друга. 
Пока Туркио наблюдал, Кровавый Ангел мог увидеть перестрелку между двумя людьми, один едва мог нести тяжелый стаббер, другой отстреливался из какого-то лазпистолета. Фигура со стаббером издала боевой клич и попыталась атаковать врага, но оружие было слишком массивным, слишком тяжелым, чтоб с ним мог управиться человек без брони. Он запнулся, и человек с лазером прошил его яркими огненными выстрелами.
Тот упал на землю, его труп был охвачен огнем. 
Сахиил замер в воротах арены и шепотом отдал команду по воксу. В ответ воздух наполнился воплями предупреждающих сирен, установленных на высоком балконе, где-то на стене башни крепости. Затихающий вой успокоил площадь, и после него наступила тишина. Это был заранее оговоренный сигнал; испытания были закончены. Повсюду на арене закончились стычки и оружие опустилось. Те, кто до сих пор еще был способен двигаться, выходили из укрытий на открытое пространство в центр боевой арены. На рукотворных трибунах, возведенных вдоль стен окружающих арену зданий, люди в понятном нетерпении рванули вперед, чтоб увидеть тех, кто будет избран. Сирена умолкла, и Сахиил наслаждался тишиной. Казалось, что все взгляды Шенлонга были прикованы к нему. Благословенный дал жрецу задание сделать окончательный выбор, и это было долгом, который он с нетерпением готов был выполнить. Он вышел на арену с Туркио и Алактусом по бокам. Взгляд Сахиила пробежался по лицам, окружающим его, все они были окровавлены и грязны от боя. В их глазах читалась безоговорочная готовность сделать все, что он прикажет, и это понимание раздуло его от ощущения власти. Эти люди последуют за Аркио в пасть ада и не будут задавать вопросов. 
Только подумать, он питал сомнения насчет взращивания этой армии; теперь они казались ему нелепыми. Конечно, это были просто люди, не чета мощи космического десантника, такого как он, но все равно, этот батальон илотов имел свое назначение на поле брани. Правда была в том, что эти люди охотно были готовы пожертвовать своим будущим, чтоб голос Аркио услышали, за мощь Благословенного. Когда Крестовый поход крови начнется всерьез, когорта воинов Перерожденного вырастет в десять, двадцать раз от сегодняшнего числа. Он отбросил все мысли былой нерешительности. Кем он был, чтоб сомневаться в мудрости Благословенного?
Краем глаза он увидел движение и посмотрел на женщину с растрепанными волосами, как она пыталась встать на ноги. Она не могла этого сделать; свежие, истекающие раны на ее боку снова открылись. Сахиил наметанным глазом рассмотрел повреждения. Космодесантник мог бы пережить такие ранения, но у обычного человек совершенно не было шансов. Женщина встретилась с ним взглядом и в ее глазах была мольба, столь чистая, столь сердечная, что жрец остановился. Он наклонился над ней.
— Как тебя зовут? — Спросил он.
— Мах-м-Мирис, — прокашляла она, — Мирис Адрин.
Сахиил заметил на ее плече остатки значка-вымпела. У жителей Шенлонга была традиция — занятие и чин жителя отражать укладкой связанных лент на одежде. У женщины были цвета матери троих детей, учительницы.
— Мирис, — мягко сказал он, — твои дети гордятся тобой.
— Да, — она выдавила улыбку, по ее лицу текли слезы. Она знала, что умирает и что она никогда не исполнит мечту присоединиться к когорте Аркио.
— Позволь мне одарить тебя, — начал Сахиил, доставая с пояса свой редуктор.
— Ты желаешь Милости Благословенного, Мирис Адрин?
— Господин, редуктор предлагают только Астартес… — с гримасой на лице сказал Алактус.
Сахиил взглядом заставил того замолчать.
— Все, кто служат Ангелу Перерожденному, могут получить этот дар.
Глаза Мирис заблестели, принимая благословение.
— Да, господин. Я желаю.
Он благосклонно кивнул и выстрелил ей в сердце. Тупоносый болт из титана был предназначен, чтоб пробиться через твердый керамит и плассталь силового доспеха космодесантника и прорвать грудную клетку, давая доступ к внутренним органам, это было последний, достойный выход для боевого брата, который был слишком близок к смерти, чтоб его можно было вылечить. В нормальной, не модифицированной плоти он пробил дыру в грудной клетке учительницы размером с кулак Сахиила. С нежностью, она закрыл глаза Мирис и стоял, стирая капли ее крови с аппарата.
— Даже в смерти, тысяча будет служить Благословенному памятником его праведности, — сказал он, его чистый и твердый голос разнесся по арене. 
Туркио смотрел на мертвую женщину, слабый запах ее остывающей крови достиг обоняния через решетку его бронированного шлема. Характерный аромат задел внутри него глубинную, первобытную струну. Вскоре будет битва. 
Сахиил смело пошел вперед, положив редуктор в кобуру и широко расставив руки. Он шел через толпу запачканных и оборванный бойцов, трогая кого-то за плечи, кивая остальным. Каждый, на кого он указал, кланялся в ответ и стоявшие вокруг них, отходили назад, чтоб взглянуть на величайших в их рядах. Человек за человеком, Сахиил избрал тысячу. Тех, кого не коснулось мимолетное благословение, смотрели в немом молчании, другие же плакали. Алактус видел как двое людей вложили стволы оружия себе в рот и закончили свои жизни, вместо того чтоб принять поражение. 
В центре арены стоял распотрошенный корпус лендрейдера Несущих Слово, обожженная коробка деформированного металла и костлявые возвышения убитых залпом с «Беллуса». Он забрался на разрушенную машину и обратился к стоящим перед ним людям.
— Ваши жизни окончены, — сказал он, — кем бы вы ни были до сего момента, чтоб вы не говорили или делали до этого дня, теперь это ничто, предрассветная дымка. Вы мертвы и вы переродились. Вы — тысяча. 
Рваные приветственные крики взорвали арену, быстро захватывая наблюдателей на трибунах и улицах позади. Звук разносился подобно волне и Сахиил представил себе, что слышит вопль целой планеты.
— Вы первые удостоены чести стать Воинами Перерожденного, избранными Аркио Благословенным, слугами новых Кровавых Ангелов. Ваши имена будут вырезаны в истории наряду с легионами Сангвиния, наряду со смертным именем самого Аркио. 
Тысяча загрохотала оружием и стала палить в небеса, грохочущим кличем благодарности.
— Хорошо запомните этот день, — сказал он, — он никогда не наступит снова. В веках, люди будут обращать своей взгляд к Шенлонгу и видеть в вас маяк основ и преданности. Они будут вас знать, как и я — как героев грядущих войн. 
В ответ снова послышался рев и в этот раз он расколол воздух подобно раскатам грома.

КРИВАЯ усмешка сформировалась на губах инквизитора, когда звук проник через окрашенное стекло окна его часовни. Крик имел такую силу, что древние панели завибрировали от такого ликования и подобно дирижеру оркестра, риторика жреца заставляла звук умолкать и повышаться. С холодным удовольствием он размышлял о Сахииле; все люди рождаются слабыми, даже такие сверхъестественные суперлюди как космодесантники и ключом, чтоб манипулировать ими, было найти и воздействовать на их недостатки. Для таких людей, как покойный сержант Корис, требовалось больше усилий, чем для других и воздействие на Рафена почти убило его — но он всецело ожидал вскоре услышать о брате Аркио, возможно, он будет найден мертвым в каком-нибудь темном углу города, покончив с собой. Штель заставил Рафена окунуться в глубины его собственного отчаянья, чтоб контролировать его, но с Сахиилом все было по-другому. В высшей степени высокомерный среди высокомерных, характерной особенностью жреца было его чувство собственного превосходства. Штель раскопал, что в молодости, Сахиил был рожден среди тех, кого на Ваал Примус считали аристократией. Высокорожденный воин племени с огромными владениями на первой Луне, он смотрел на свое возвышения в рядах Кровавых Ангелов как на само собой разумеющееся, и Штель не сомневался, что Сахиил представляет свое будущее как командование орденом через несколько веков. Штель старательно работал, чтоб взрастить Сахиила, за годы миссии "Беллуса" по возвращению Копья Телесто из космоса орков, выделяя тонкие нити тщеславия, которые скрывались в нем, подкармливая их, лелея его притязания. Он позволил Сахиилу быстро повыситься в звании, получив взамен преданного союзника. Учитывая фанатичную веру жреца в культ Сангвиния, Штель получил агента, который охотно исполнял его планы, не раздумывая над истинными мотивами лежащими за ними. Покуда Штель прячет свои цели под покровом перерождения примарха, Сахиил решительно будет следовать за ним. 
Он отвернулся от окна.
Аркио не было и к его раздражению, почетная стража, стоящая у входа во внутреннюю подземную часовню, отказалась впустить инквизитора. Молодой воин снова был там, общаясь со Святым Копьем. По правде, близость Аркио с оружием археотеха была источником для беспокойства Штеля. Он задавался вопросом, какие секреты содержит орудие, секреты, которые мог открыть только кто-то, в ком течет кровь Астартес. Кровавый Ангел медитировал в святилище, надеясь выловить фрагменты души его прародителя из орудия, которое Сангвиниус когда-то называл своим. Штель вознес безмолвную просьбу Губительным Силам, чтоб он не нашел таких. Если Аркио начнет демонстрировать признаки опасной независимости, все тщательно сработанные планы Штеля станут ничем. Еще один жаждущий рев перенес его внимание к толпам внизу. 
Сахиил уже перешел к крещендо, выпуская пламенную триаду.

* * *

В своих руках жрец держал медную чащу, как символ его высшей должности. Он тянул ее вверх, и рассветное солнце блестело на реплике великого Алого Грааля. Сахиил на мгновение задержал на нем взгляд. Однажды, сказал он сам себе, я буду держать настоящий Алый Грааль, даже если мне придется вытаскивать его из мертвых пальцев Корбуло. От этой неприкрытой алчности в мыслях по телу жреца пробежала нервная дрожь. Это было тайным желанием, чем-то, что он никогда не осмелился бы высказать открыто — и все же внезапно он почувствовал себя вдохновленным, дерзость от такого раскола сделала его смелым. Перед обликом чаши, тысяча склонила свои головы.
— Кровь столетий течет через всех нас, — сказал он, цитата из Книги Лордов  неосознанно сама вспыхнула в нем, — Сыны Сангвиния восстанут, чтоб очистить галактику от всех, кто противостоит свету и порядку.
Взбешенно и дико они поддержали его.
— Благословенный осветит путь, мы должны следовать по этому пути и приветствовать тех, кто славит его имя!
— Аркио!
— Аркио! 
— Славьте его!
Отовсюду слышались голоса преклонения.
— Мы принесли свет тем, кто видит истину и всепоглощающий огонь тем, кто ее отвергает. 
Сахиил хлопнул граалем по нагрудной пластине, ударяя им напротив сердца. Его сотрясали чистые эмоции.
— Внемлите. Я правая рука Перерожденного Ангела. Я несу вам всем его призыв к славе.
Собирайте оружие, Воины Перерожденного, собирайте свое оружие и готовьтесь к войне. 
Сахиил откинул голову и проревел в небеса.
— В этот день старый порядок умер. В этот день мы все рождены заново. В этот день начался Крестовый поход крови!
— Аркио! Аркио! Аркио! Аркио! 
Скандирование росло и росло, пока не заполнило воздух. 

НЕСМОТРЯ на утреннюю яркость, Рафен мог видеть только тени. С крыши крепости он наблюдал, как жрец произносил свою напыщенную речь, крошечная фигура в красном и белом, толщиной с его большой палец, пятнала взор. 
Его голос не утихомиривался, хотя каждое слово, сказанное Сахиилом, разносилось через вокс-сеть замерших Кровавых Ангелов и через сеть городской системы оповещения Шенлонга. 
— Те люди, которые хотят контролировать нас, мы отвергаем их! — ревел голос жреца в его наушнике, долей секунды позже до слуха долетала та же фраза, носимая ветром.
— Империум задыхается от мелочных бюрократов и позорных идиотов, слабаков, которые загнали судьбу человечества, проложенную Императором. Сангвиний знал об этих недостатках. Он умер в бою с архи-предателем Хорусом, чтоб Император мог жить! 
Губы Рафена скривились в кислой усмешке, Сахиил извращал правду, чтоб облачить в это свое поучение. Жрец продолжал, вводя себя и свою аудиторию в безумство.
— Но теперь Чистейший вернулся к нам, и его точка зрения осталась неизменной. Он пришел к нам, потому что чума неполноценности распространилась по звездам, отравив даже самые высшие чины самих Кровавых Ангелов. Мы больше не можем стоять в стороне и позволить, чтоб желания нашего ордена, нашего вида диктовались бессильными. Теперь пришло время действовать, во имя Аркио! 
Толпа ревела имя его брата, даже скала дрожала от этого рева. Рафен взглянул на нож в своих руках, все еще окрашенный его собственной высохшей кровью. Часы тому назад он был на удар сердца от того чтоб лишить себя жизни, и теперь он снова был на этом краю, но в этот раз по его собственному выбору.
— Мы отказались от правил этих, так называемых Адептус Терра, — проревел Сахиил, — мы отринули владычество Данте. Мы сочли его не нормальным. И с этого момента, мы готовы умереть под командованием Благословенного! 
Толпа бурлила вокруг жреца и тысяча требовала ответов, умоляла отдать распоряжение. Они хотели, чтоб им указали что делать, они были неполноценными без эдикта, которому нужно было следовать.
— Воины, я приказываю вам. Вы станете войском для Кровавых Ангелов на борту "Беллуса", священного флагмана Крестового похода крови. Вместе мы встретимся с Данте и искореним его, чтоб Аркио смог занять законное место магистра ордена!
— Проклятье Вандира… — Рафен чувствовал силу слов как физический удар. Он никогда не сомневался, что рано или поздно он услышит такую ересь, высказанную вслух, но все равно, когда услышал, почувствовал тошноту. Сахиил стоял там и пропагандировал убийство и мятеж, и к вечному стыду Рафена, его боевые братья откликнулись на этот призыв. Вдруг он почувствовал себя опозоренным и оскорбленным, стыдящийся того, что разделяет одну кровь с этими испорченными предателями.
— Ваал должен прийти к нам в приход, — ревел Сахиил, достигая кульминации, — все Кровавые Ангелы и преемники склонят колено перед Великим Аркио или будут преданы забвению. 
Ответный крик поглотил все остальные звуки, и раскаленный стыд Рафена остыл до ледяного гнева. Разве эти глупые слепцы не видят?  Так же ясно как божий день, это было перед ними, прячась под личиной друзей, взывая к их первобытному, их страхам, их тайным надеждам.
— Хаос, — Рафен выплюнул это слово. Рука смертельной, восьмиконечной звезды двигала Сахиилом и другими, как бездумными пешками на огромной игровой доске, выстраивая их для гиблых дел, настолько отвратительных, что они лежали за гранью понимания и расчетов этих ослепленных, обманутых дурачков.
— Будь я проклят, но я не  позволю этому продолжаться далее.
— Брат? — Сказал голос позади него и Рафен резко обернулся. Он был застигнут врасплох, его собственные мрачные мысли и гнев толпы отвлекли его. Люцио приблизился к нему, с озадаченным выражением на верхней части его лица, которая была открыта над полумаской его дыхательной решетки. Технодесантник Кровавых Ангелов замер, опустив руки, но его механическая серво-рука за спиной до сих пор обеспокоенно подергивалась.
— Что ты сказал?
Рафен взглянул на нож в руке, потом на Люцио в его броне красного керамита и аккуратную, из оружейной бронзы зубчатую шестеренку.
— Аркио не мессия, — сказал он техножрецу Кровавых Ангелов, — мой бедный брат заблудшее орудие.
Лицо Люцио побледнело от шока.
— Как ты можешь говорить такое? Ты, из всех воинов, родной брат неустрашимого Благословенного.
— Как? — Повторил Рафен, подходя к технодесантнику, — я так говорю, потому что я, на этом отчаявшемся мире, все еще ясно вижу, чтоб увидеть.
Брат Люцио отступил к сервисной платформе, перевозящей грузы для крепости Икари.
— Нет, нет, — он всеми тремя конечностями отмахивался перед лицом, как будто он мог этим изгнать слова Рафена, подобно надоедливому насекомому, — ты с ума сошел.
Рафен достал свой болтер и направил его прямо в лоб Люцио.
— Наоборот, — ответил он, — я боюсь, я единственный вменяемый.
Черное жерло орудийного ствола не шелохнулось. Космодесантник почувствовал, как странное спокойствие охватило его, когда окончательный план сложился в его голове. С тех пор, как это безумие началось на Кибеле, медленно тлеющая уверенность росла в душе Рафена. Всем своим существом он знал про это Напряжение, и теперь оно окончательно сформировалось. Страх, постоянный темный страх, что от его руки умрет Аркио, был смыт. Пока он изучал смущенное лицо технодесантника, Рафен решил что в ответе за свою собственную жизнь, так же как и каждый своенравный смертный и обманутые, свернувшие с пути света.
— Бьющееся сердце крепости, ее ядро. Ты говорил с духом машины.
Люцио медленно, осторожно кивнул.
— Только очень поверхностно, Я не полностью понимаю пути духа реактора, но…
Рафен указал дулом на платформу элеватора.
— Ты отведешь меня к нему, или я убью тебя сейчас же.

ОНИ спускались через внутренности конической башни в открытой металлической клетки лифта. Люцио прошептал быструю литанию над пультом управления, и с визгом железа о железо, платформа, уровень за уровнем, начала контролируемо спускаться. Рафен не спускал глаз с технодесантника, не позволяя дулу сдвинуться с головы Люцио. 
В разуме Рафена вспыхивали воспоминания, о подобном элеваторе в бункере планетарной защиты на Кибеле. Они с Люцио так же были там, еще с Аркио и Сахиилом, опускаясь в темноту с мыслями о мести. Казалось, это было так давно, как будто пролетели годы, а не недели. На мгновение груз усталости грозился опуститься на него подобно тяжелому покрову, но Рафен отогнал его, гневно моргнув. 
Люцио разговаривал сам с собой. Поначалу Рафен думал что он молится, или еще хуже, зовет на помощь по воксу. 
— Это испытание, — вслух говорил технодесантник, озвучивая свои мысли, — это испытание на верность. Благословенный испытывает мою веру.
— Ты сделаешь все, что он попросит? — Спросил Рафен.
— Конечно, — мгновенно ответил Люцио, как будто ответ был таким же простым, как штифты службы над его бровью, — он Благословенный.
Часть Рафена ненавидела и питала отвращение к своему боевому брату, когда он услышал ответ. Возможно, более слабые умы обыкновенных людей, не были удивлены, приняв предполагаемую святость Аркио, но видеть такую же готовность в рядах собственного ордена, вызывало в нем отвращение. 
— Тебе приходило когда-либо на ум, брат, что ты делаешь серьезную ошибку, благоговея перед ним?
— Зачем мне думать о таком? — Возразил Люцио. — Милостью Омнисии, Сангвиний был возвращен нам.
Весь гнев, который копился в Рафене неделями, внезапно нашел выход, и он зарычал на технодесантника.
— Он отрастил крылья и внезапно стал Принцем Бога? Ты настолько доверчив, что не можешь видеть дальше блеска золотой брони?
Он несколько минут ехали почти в кромешной темноте и Рафен мог видеть только проблески лица Люцио. Противоречивые эмоции пробежались на мгновение, потом он кивнул сам себе.
— Испытание, — ответил он, — я не проявлю слабость, ты можешь сказать это лично Перерожденному Ангелу.
С металлическим грохотом элеватор остановился.
— Глупец, — пробурчал себе под нос Рафен и двинулся к двери. Не заботясь о том, что на него до сих пор наставлено оружие, Люцио открыл проволочную сетку и пошел дальше в подуровень крепости. Его плечи попали в лучи света и Рафен последовал за покачивающимися вспышками белого.
Технодесантник осторожно убрал молитвенные четки с вращающейся задвижки и открыл ряд толстых стальных люков. Внутри были консоли и панели настолько запутанные и сложно исполненные, что это мгновенно напомнило Рафену мостик "Беллуса".
— Вопрос, — сказал он Люцио, — которая их них отвечает за обитающий в силовом ядре дух-машины?
Люцио нахмурился, указываю на огромный, изящный модуль.
— Этот. Хотя дух-программа распространяется на всю систему реактора, присматривая за термоядерным сердцем, за показателями охлаждения, регуляториумом… 
Рафен не понял большинство из терминологии техножреца, но для своих целей он понял достаточно. Он выдохнул.
— Дух силовой установки. Я хочу, чтоб ты убил его.
Люцио моргнул.
— Я ослышался? Рафен, может быть испытание зашло слишком далеко, но я не могу…
Он покачал головой, поднимая болтер.
— Это не испытание, жрец. Делай, как я сказал.
Лицо технодесантника побледнело.
— То, о чем ты просишь, брат, безумие. Даже если бы я мог, это деяние приведет в ярость термоядерный реактор. Он за секунды достигнет критической массы и взорвется с такой силой, что проделает дыру во всей планете. Это уничтожит нас всех!
— Аркио тоже?
Люцио наконец-то понял намерения Рафена.
— О, Святая Терра, нет. Брат, пожалуйста! Я не хочу принимать в этом участие.
Он начал лепетать и Рафен отвернулся от него; далее техножрец не будет ему помогать. Он кивнул в сторону консоли.
— Эта, да?
Не дожидаясь подтверждения, Рафен поднял болтер и опустошил весь магазин болтов в устройство. Люцио заорал, его голос потонул во внезапном реве сирен. Технодесантник шатнулся вперед, тряся головой.
— Ч-что ты наделал? Что ты наделал?
Рафен перезарядил оружие, загоняя новый магазин на место. Он пытался ответить жрецу, когда топот металлических ботинок возвестил о прибытии других воинов. На дальней стороне комнаты в люке показались фигуры в красной броне, различимые сквозь дым от консоли и вспышки аварийной сигнализации.
— Мы услышали стрельбу… — закричал один из них.
— Предатель! — Завыл Люцио. — Рафен предал нас! 
Рефлекторно десантники подняли оружие и начали стрелять. Рафен ускользнул, пропуская три неточных выстрела, и перекатился через плечо к люку, ведущему в шахту лифта. Острые росчерки трассеров проткнули комнату управления, под перекрестный огонь попал Люцио. Его развернуло на месте, и он споткнулся напротив разрушенной консоли. 
Рафен добрался до металлической клетки, в то время как остальные десантники метнулись в стороны от люка позади него, залязгали болтеры. Отбросив все мысли, что его целями были друзья Кровавые Ангелы, он открыл ответный огонь. Ответные выстрелы сверкнули над его головой и с неприятным звуком разорвали часть кабелей лифта. Рафен ожидал, что клетка внезапно упадет в стигийскую темноту на дне шахты, но произошло совсем другое, болты перебили кабели противовеса, и внезапно платформа лифта рванула вверх, разбрасывая потоки искр. Ускорение бросило Рафена на пол и пришпилило его там, пока лифт стремительно несся вперед, к кругу света над его головой. 
Внутри комнаты, Люцио полз вперед, зажав одной рукой рану на животе, удерживая выпадающие внутренности и преомнор. Здесь, окруженный светом и звуком от самых святых созданий Омниссии, технодесантник чувствовал себя живым, несмотря на вытекающие из него ярко-красные ручьи крови. Свободной рукой он снял латную перчатку, чтоб последним его ощущением было касание плоти о священную технологию. Люцио схватил толстый стержень переключения, под которым было написано: "Авар.Останов." на старом языке и повернул его. Со зловещей вспышкой, огни внутри крепости померкли, когда Люцио отсоединил термоядерный реактор до того как тот набрал критическую массу.
— Ты не победил, изменник, — задыхался он, — не победил.

ТЕХНОЖРЕЦЫ настаивали на переосвящении комнаты перед тем как восстановить ее работоспособность и это заняло большую часть дня, но когда слабое солнце Шенлонга начало опускаться за горизонт, крепость Икари и окружающие районы вокруг нее снова осветились, и люди славили благодеяние Аркио по спасению их от темноты и холода. Под покровом ярости, которая окружала его, их идол не слышал благодарности.
— Отвечайте! — Громыхал он на Сахиила, его сжигающая ярость заставила жреца сотрясаться. — Я требую ответов! Что за отродье варпа осмелилось войти в мою крепость и сделать ее немощной? Отвечайте.
Когда Штель вошел, он разглаживал свою официальную робу и небрежно поклонился.
— Я так и сделаю, Великий Аркио, но я должен предупредить вас. Новости неприятные.
— Неприятные? — Выплюнул тот, отворачиваясь от Сахиила, чтоб подойти к инквизитору. — Ты думаешь, что я какой-то ребенок, чтоб оберегать меня от неприятностей мира? Отвечай мне, Штель, или я вырву из тебя правду.
Сила слов юнца на самом деле заставила Штеля на секунду зашататься. Ужасающий свет темной ярости плясал в глазах Аркио, обращая аристократическое, красивое лицо в оскаленный, рассерженный лик божества. Внешний вид Аркио как зеркалом повторял священные гобелены Сангвиния в его кровавой жажде, висящие в монастырях на Ваале.
— Господин, я приготовил шаттл на "Беллус" для нас обоих. Для вас больше небезопасно находиться на Шенлонге, — начал Штель, восстанавливая самообладание, — вы поймете мое нежелание отвечать, когда я все расскажу.
Он жестом указал на фотонные свечи, висящие в комнате.
— Среди нас есть трусливый саботажник, змея на груди, пытавшаяся задушить дух-машин, который питает наше здание. Если бы он преуспел, произошла бы катастрофа.
— Объясните, лорд-инквизитор, — Сахиил рискнул встрять, привлекая к себе свинцовый взгляд Аркио. Штель продолжил, дозируя свое представление.
— Если бы не самоотверженная смелость и жертва брата Люцио, дух-машины стал бы непокорным, возможно даже бы испустил атомный огонь из своего сердца, — он выдержал рассчитанную паузу, — крепость Икари и все живое в радиусе шести километров были бы принесены в жертву ядерной огненной буре.
— Кто сделал это? — Прошипел Аркио, — не найденный Несущий Слово? Один из воинства Искавана, который избежал сетей наших истребительных команд?
Инквизитор печально склонил голову.
— Нет, Благословенный. Мне тошно говорить, но преступником был Кровавый Ангел.
Аркио замер как статуя, его крылья резко опустились. Позади него Сахиил осторожно шагнул ближе.
— И как его зовут, лорд Штель? — спросил жрец.
— Я подозревал, что в наших рядах есть изменник, когда прибыл ментальный колдун Воде и Галлио с его убийцами, — усмехнулся Штель, — с тех пор я узнал, что вокс покойного брата-сержанта Кориса был использован чтоб послать сообщение на Ваал и призвать их. Они пришли только потому, что предатель в наших рядах призвал к этому глупца Данте и предложил ему прислать убийц, чтоб прикончить вас, Великий Аркио.
— Воин все еще преданный Данте и старым порядкам здесь? — Голос Аркио недоверчиво трепетал, он был столь уверен в собственном могуществе. — После всех ниспосланных мне чудес?
Штель кивнул.
— Но более важно его имя, Благословенный.
— Назови его, — отрезал Сахиил, — Назови этого предательского ублюдка и я прикажу своей персональной почетной страже выследить его и разорвать на части как загнанного зверя. 
Инквизитор так отчаянно хотел улыбнуться, но это бы разрушило весь театральный эффект.
— Мой господин, предатель твой брат. Предатель — Рафен. 
Рев необузданного гнева, который исторг Аркио, ударил подобно изначальным стихиям, эхом разносясь по городу как зловещий гром. 

Глава седьмая

На улицах громыхал оружейный огонь, выстрелы летели вслед за Рафеном, рикошетя от булыжников, они выбивали кратеры в стенах. Кровавый Ангел предпринял смелый ход, перепрыгнув через низкую стену, и метнулся под укрытие грузовой посадочной площадки. Он навскидку выпустил очередь в преследующих, не ожидая от этого больше, чем просто заставить их пригнуть головы. 
Рафен видел мимолетные очертания, красный цвет их брони совпадал с его цветом, яркое золото их шлемов ловило солнечные лучи. Почетная стража Сахиила поймала его на перекрестке, и он петляющими прыжками повел их в район складов. Каждый раз, когда они пытались загнать его, он находил выход из приближающейся сети, но каждый побег становился все труднее по сравнению с предыдущим. Он проверил серповидный магазин своего болтера, полупустой. Рафен нахмурился. Солдаты в золотых шлемах изматывали его, заставляли его тратить драгоценный боезапас. Их было попросту больше и рано или поздно Рафен или слишком устанет или будет слишком отвлечен, чтоб драться со всеми сразу. Было время, когда он смаковал шанс подраться с элитой Кровавых Ангелов, испытывая против них свое мастерство в тренировках — но это были не упражнения и боевые братья, которые выслеживали его, были вооружены вовсе не безобидными маркерами. Почетной страже был отдан единственный приказ — схватить его, живым или мертвым. 
Рафену выдался случай быстро осмотреться. В этой части города-фабрики, тяжелые монорельсовые вагоны перевозили ящики с патронами и боеголовками, туда и обратно, между складами и сборочными линями. Высокие строительные башни возносились к грязным небесам, возвышаясь над плоскими клиньями сараев фабрики. Он прикинул варианты, если он не найдет способ сбежать от людей Сахиила, они загонят его под землю. Он прилагал все свои усилия только чтоб быть на шаг впереди и его единственная ошибка обернет все против побега Рафена. Пули отскочили от внешней обшивки погрузочного модуля, когда почетная стража нашла свою цель. Волна жара навалилась на него сзади, когда плазменный выстрел прожег огромную дыру в металле.
У него были секунды, чтоб принять решение. 
Рафен увидел отгороженное место, окруженное стойками с цилиндрами ракет. Здание было темным и безмолвным, возможно оно служило временным складом для боеприпасов. Подойдет. Кровавый Ангел взял свою последнюю дымовую гранату и выдернул чеку пальцем. Швырнув металлическое яйцо, он вылетел из укрытия и изо всех сил побежал. Он слышал, как позади него трещат выстрелы и затем гулкий хруст разлетающегося воздуха, когда взорвалась граната. Появилась густая завеса металлического тумана, полная сложных химических соединений, заполнившая собою теснину улицы. Почетная стража пошла следом, медленно продвигаясь через дым, благодаря взрыву, видимость их оптики шлемов резко сократилась. Их головы качались в безмолвных переговорах на закодированной частоте, которую не мог уловить вокс Рафена. 
Перед ними, Рафен бросился плечом на деревянную дверь и под его весом она раскололась. Он ввалился внутрь, приветствуемый лесом боеголовок, идущих через здание. "Адские удары" предназначенные для корневой части крыльев истребителей "Молний" и бомбардировщиков "Мародер" были связанны штабелями. Жирные сигары ракет "Мантикора" были собраны на деревянных креплениях, готовые к загрузке в орудийные платформы. Корпуса недоделанных мегатонных бомб типа "Атлант" стояли вертикально на своих аэродинамических ребрах, незаконченные ракеты почти царапали балки, поддерживающие рифленую железную крышу. Рафен закинул за плечо болтер и попетлял через неподвижные стальные магистрали, углубляясь внутрь. 
Сахиил никогда не перестанет охотиться на него, определенно это было так.
В ядре реактора у Рафена был шанс остановить это безумие раз и навсегда, но его импровизированный план провалился. Он долгие секунды стоял на крыше крепости Икари, ожидая, что выброс термоядерного огня поглотит его, но это так и не произошло. И снова он обнаружил что бежит, и в этот раз по его пятам шла целая планета фанатиков. Рафену нужно было хорошенько подумать, чтоб спланировать свой следующий ход, но пока его преследуют воины в золотых шлемах, он был вынужден защищаться. Сахиил успокоится только когда Рафен будет мертв — так что ему придется найти способ умереть… на некоторое время. 
Над головой послышался грохот металла и Кровавый Ангел замер, на секунду уверенный, что почетная стража идет за ним по крыше; но затем звук перерос в быстрый, барабанящий рев и он осознал, что это дождь.
Рыжевато-коричневые небеса Шенлонга разверзлись, выпуская ливень из загрязненной воды, которая стучала по металлической крыше мануфактория. Жидкие ручейки красновато-коричневой жидкости проникали через разломы гофрированного железа, собираясь на каменном полу. Рафен услышал как по неглубоким лужам плюхают тяжелые ботинки. 
При входе достав оружие, воины Сахиила последовали за ним в склад. Жест от командующего ими сержанта-ветерана был единственным приказом, в котором они нуждались, они все как один достали оружие ближнего боя и рассредоточились, чтоб обыскать здание. Ни один из Кровавых Ангелов не осмелится выпустить болт или луч в этом здании. Единственное случайное попадание прикончит их всех за долю секунды, если придется в заряженную боеголовку. 
Рафен двигался. На возвышающемся подиуме он обнаружил группу незавершенных и едва собранных "Мантикор" на подставке. Грубо дернув, он выдрал металлические створки, защищающие внутренний модуль детонации, обнажив его. Как большинство других ракет на складе, наполовину собранная "Мантикора" еще не была заправлена летучим прометиумом и все еще не содержала плотное, взрывчатое вещество, которое даровало им их убийственную мощь — но стержни детонатора были на месте, это само по себе было эквивалентно десятку крак-снарядов. Рафен выдрал из внутренностей ракеты волокнистые провода и использовал их, чтоб связать вместе четыре фраг-гранаты. Его рукотворная бомба была почти готова, когда через стук дождя послышался новый звук — распарывающее рычание цепного меча. 
Рафен мгновенно отреагировал, едва успев увернуться от удара этого орудия. С ревом зубцов из карбида вольфрама, удар почетного стража прошел мимо него, раскалывая дерево подставки в вихрь летящих осколков. Он откатился назад, когда Космодесантник ударил еще раз, отрикошетив от подпорки. Ограниченный подиумом, Рафен не имел места для маневра, и кончик цепного меча врезался в его броню, чиркнув по грудной пластине. Удар оставил на его доспехах канал шириной в палец.
— Грязный изменник, — — прорычал голос из под золотого шлема, — ты истечешь кровью до смерти за свое вероломство против Благословенного! 
Рафен парировал третий выпад стержнем из железного дерева, который он схватил с подставки, но жужжащий цепной клинок разрезал пополам его заменитель оружия. Кровавый Ангел прижал свободную руку к шлему, связываясь по воксу с другими охотниками на складе.
— Я поймал его. Ориентируйтесь на меня… 
Рафен прыгнул вперед до того как тот успел закончить предложение, руками схватив плечевые пластины своего врага. Внезапным движением вниз, Рафен выступом на носу своего шлема ударил почетного стража, ломая оптические линзы. Шок от удара заставил десантника зашататься, Рафен был слишком близко к нему, чтоб воспользоваться мечом и тот отшатнулся назад. Правая нога почетного стража соскользнула с настила в пространство, где кончалась подставка. Не сохранив баланс, Кровавый Ангел с рассерженным воем отлетел от Рафена, цепной меч выпал из его пальцев. В следующую секунду десантник столкнулся со стойками с инструментом и с глухим грохотом распластался на каменном полу. Запыхавшись, ему все равно хватило времени достать и выстрелить из болт-пистолета, послать несколько выстрелов в опору подиума, в своей ярости он проигнорировал риск рикошета. 
Рафен отпрыгнул и схватился за рубильник на подставке, не подумав, дергая его вниз. Тот открыл зажимы, держащие барабан ракет "Адский удар" над ними и с высоты склада кассета упала вниз, прихлопывая почетного стража своим весом подобно паровому молоту. Рафен потряс головой, отгоняя головокружение, чувствую приступ тошноты, наблюдая, как космодесантник дернулся и умер под этим грузом. Все так быстро произошло.
— Примарх, прости меня, — прошептал он, его кровь застыла, — я убил боевого брата…
Он всегда знал, что этот момент придет, с той самой секунды, когда услышал как Сахиил поносил Данте и призывал Кровавых Ангелов обратиться против своего наследия, но ничто не могло его подготовить к физическом шоку, который пришел после этого. На его руках была кровь Кровавого Ангела. И не в последний раз, признался сам себе Рафен. 
Под ним заревели голоса, и Рафен увидел красную броню и вспыхивающие золотые маски меж невыразительных фюзеляжей ракет.
— Там! — Донесся крик, — Над нами. Окружайте предателя и возьмите его. 
Предатель.  Рафен почувствовал как реальность утекает от него, когда его заклеймили ненавистной печатью позора, но в своем бьющимся сердце он знал, что все было наоборот. Он остановился, набирая время взрыва на гранатах, и дернул чеку. Болты прошипели рядом с его плечами; почетная стража явно отбросила всю предосторожность, когда он убил одного из их числа. 
Рафен нырнул за одну из неподвижных ракет "Атлант" и налег на нее плечом, раскачивая трубу фюзеляжа на поддоне. Длинная металлическая труба пошатнулась и опасно сдвинулась. Он бросился на нее еще раз и внезапно сопротивление "Атланта" исчезло, ракета опрокидывалась в сторону от него. Рафен отшатнулся назад на подиум, когда пустая труба упала на соседнюю, в свою очередь срывая другую с места. Когда они сталкивались друг с другом, корпуса "Атлантов" гудели подобно колоколам и шатались как гигантские кегли, вырываясь из подпорок и заставив воинов Сахиила броситься врассыпную. 
В этом беспорядке, Рафен схватил цепь, свисающую с поддерживающей балки, и спустился по ней вниз, приземлившись на каменный пол в полной боеготовности. Он еще раз взглянул на подиум, где его наспех собранная бомба отсчитывала последний секунды, и упал на колени. Там была круглая решетка в полу, окруженная маленькими речушками дождевой воды, стекающей из всех частей здания. Схватив пальцами за металлическую сетку, Рафен закричал от усилия и дернул. Вековые болты поддались рывку, хрустнув подобно сломанным костям. 
В любую секунду прогремит взрыв . Отбросив ее в сторону, Рафен нырнул в темноту сливного канала, где неслись быстрые потоки цвета вспаханной земли, поднявшиеся от внезапного дождя. Он упал в объятья сточных вод и позволил подхватить себя, царапая броней по покрытым дрянью стенам. 
Почетная стража пыталась догнать его, когда запалы во фраг-гранатах прогорели. Оранжевыми, громовыми шарами хлопнула взрывчатка, вызывая ответную реакцию детонаторов внутри "Мантикоры". За десятую долю секунды ракеты детонировали, огонь перекинулся на корпуса взведенных боеприпасов. Пламя вздыбилось, огонь породил взрыв и весь мануфакторий разлетелся на части в адском, кроваво-красном огненном шторме. 
Километрами дальше, в крепости Икари, звуковая волна растрескала древнее стекло в окне часовни в десятке мест.

* * *

Сахиил продвигался по коридорам "Беллуса", его широкий шаг ни разу не замедлялся, поскольку серфы ордена прыгали друг на друга, лишь бы убраться с его пути. Новости бурлили внутри его разума; высший Сангвинарный жрец был настолько глубоко поражен сообщением, что думал, что в любую секунду сболтнет об этом. Космодесантники отдавали ему честь, когда он проходил, ударяя бронированными кулаками по грудным пластинам доспеха, приветствуя его, в то время как сервиторы и серфы низко кланялись. 
Было время, когда Сахиил бранил себя за то, что наслаждался почитанием верующих. В Жизненном Кредо  были эдикты и клятвы, которым нужно было следовать Сангвинарным жрецам, посвятившим себя священной крови ордена, отречься от любой славы для себя, но эти старые, неубедительные слова теперь казались чем-то далеким и отстраненным. Сердце Сахиила раздулось идеями. 
С тех пор как Аркио начал властвовать, не проходило ни секунды чтоб жрец не думал о своем благословении, что он стал свидетелем такого чуда — и кроме того, он был призван Ангелом Перерожденным чтоб служить его адъютантом и преданным командиром. Улыбка змеилась на лице Сахиила когда он взошел на пещероподобную кафедральную палубу, проходя мимо обителей, вперед к внутренним святилищам.
С детства, он никогда не сомневался, что станет великим. Множество его современником назвали бы его высокомерным, если бы он осмелился озвучить эту точку зрения. Пусть они мелочно завидуют, думал он, потому что он доказал что прав. Великий Сангвиний, которому Сахиил посвятил свою жизнь, наградит жреца больше, чем он мог представить себе в самых смелых мечтах. Его присутствие при событиях такой важности, покажет ложь всех тех, кто укорял его. Теперь Сахиил был не просто священником; он был рукой Благословенного и это было великолепно! 
Его пальцы упали на бархатную сумку на его поясе и на реплику грааля Кровавых Ангелов, которую он носил с собой. Не в первый раз, Сахиил представлял себе мгновение, когда он возьмет в свои руки настоящий Алый грааль и примет должность верховного жреца всего ордена. Эти мысли заставляли его кровь бежать быстрее. Власть, явная и прекрасная, была в пределах досягаемости. 
Жрец в одиночку вошел в святилище санкториум, куда позволялось ступить только избранным Аркио. Обычно там должны были быть десантники на страже, но опустошение, принесенное предательством Рафена, потребовало созвать всех солдат на планету. Краткая досада пронеслась по его мыслям, но он изгнал ее. Сахиил надеялся, что сможет лично преподнести свои новости Благословенному, но капитан Идеон проинформировал его, что их верховный владыка отдыхает в своих покоях. 
Сахиил кивком принял это, даже принц отца, наделенный силой примарха, нуждался время от времени в отдыхе. Вместо этого, Сахиил посетит инквизитора Штеля и расскажет ему, что произошло на Шенлонге. Взрыв на складе ракет стер с лица земли шесть окружающих городских кварталов. Некоторые из самых преданных людей Сахиила в пожарище превратились в пепел, но их жертва стоила того, чтоб прикончить его головную боль, неверного и вероломного Рафена. Он мог поклясться; ничто не смогло бы выжить в этом катастрофическом взрыве.
— Ты мертв, Рафен, — сказал Сахииль в прохладном, успокаивающем воздухе обители. Просто произнося это, он почувствовал, как с его сердца свалился тяжкий груз. С самого первого мгновения, как только они увидели друг друга, Сахиил и Рафен вызывали друг в друге самые худшие черты характера. Теперь брат Благословенного был мертв, последние узы, сдерживающие Аркио, и его лояльность старому кодексу Кровавых Ангелов пали. И вместе с ними, ненавидимый соперник Сахиила. Теперь он мог признать это и отпустить чувства, которые взросли внутри него. Сахиил ненавидел спокойную силу Рафена, манеру, в которой тот постоянно глумился над каждым высказыванием жреца, как будто он  был рукоположен, а не жрец. Он ненавидел то, как Рафен легко получал уважение служащих с ним воинов, в то время как Сахиил оставался отчужденным и безразличным для космодесантников, которых превосходил по званию. Удовольствие, с которым он объявит о смерти Рафена, будет таким же сладким, как превосходный ликер из амасека. 
Сангвинарный жрец остановился перед раскрашенным стеклянным окном, демонстрирующем Сангвиния на конклаве Крови и что-то в изгибах лица прародителя внезапно напомнило ему последние слова Рафена. Само благочестие ослепит тебя. 
— Глупец, — автоматически выругался Сахиил, но даже когда он это сделал, его разум захватило ноющее раздражение. Он ненавидел себя за это признание, но дезертир всколыхнул в нем сомнения этим проклятым высказыванием. Сахиил взглянул в глаза примарха в поисках понимания и позволил себе задержаться. Путь Аркио ломал традиции ордена, разрушал старые кодексы поведения, которые раньше казались нерушимыми. Как говорил сам Ангел Перерожденный, теперь они пишут новую главу истории Сынов Сангвиния, когда законы низвергнуты. Бесстрастные воины как Данте были слишком ограничены, слишком зашорены. На каком-то глубинном уровне, идеологическая многолетняя обработка догмами Кровавых Ангелов и тренировки восстали от мысли о Крестовом походе крови Аркио и его Появлении — хотя Сахиил видел свет божественности Аркио, он чувствовал наложенное на него святое сияние копья Телесто. Это было доказательством, а не покрытые пылью слова давно исчезнувших людей из тысячелетнего прошлого. Его секундная слабость ушла и Сахиил продолжил свой путь в комнаты Штеля. Брат Солус проинформировал его, что инквизитор оставил приказ не беспокоить его, но Сахиил отмахнулся. Такой приказ не распространялся на высшего жреца Перерожденного и между прочим, Сахиил знал, что Штель будет удовлетворен, когда услышит о смерти Рафена. То, что его тело еще не было найдено, было простой формальностью, после такого взрыва, все, что осталось от родного брата Аркио, едва ли поместиться в бокал. 
Пройдя мимо пустого алькова стражи и приближаясь к дверям в комнаты Штеля, он почувствовал что-то странное в воздухе. Слабое, почти неразличимое дуновение запаха серы и омертвелой кожи. Отбросив это ощущение, жрец открыл двери и вошел внутрь. Воздух внутри был густым и маслянистым от темных энергий. Он услышал голоса; один из них, казалось, исходил издалека, другие шелестели и свистя шептали. Среди них он услышал бормотание инквизитора с интонацией грубой мольбы. Не дожидаясь, чтоб его услышали, жрец откинул увесистые фалды черных занавесок окутывающих проход и вошел в комнату. 
То, что он там увидел, заставило его исторгнуть бессловесный шокированный вопль, и Сахиил потянулся за пистолетом для самозащиты. Святилище Штеля было здоровой арочной комнатой, большой настолько, что туда мог поместиться "Громовой ястреб" с полностью развернутыми крыльями. Стойки с фотонными свечами давали слабый, желтый свет, который уступал в бою тяжелым теням, окутавшим комнату. Там было так же несколько дрейфующих на антигравитационных импеллерах светосфер, но и они задыхались в темной, текучей мгле, которая окутывала все. На одном конце была дергающаяся, дымящаяся скульптура, вырезанная из быстро разлагающейся плоти человека. Сахиил узнал запах разложения, слишком хорошо знакомый запах тысяч полей сражений. Она была деформированной и уродливой как смертный грех, пародией на жизнь, исковерканной рукой какого-то безумного скульптора. Кости и хрящи тела были перестроены, чтоб явить очертания сгорбившихся, мускулистых форм. Они самым ошеломляющим образом походили на броню Несущих Слово, которых они казнили на Шенлонге. Существо из плоти открыло влажное отверстие на голове и издало злобный стон; и стоящий спиной к двери, Штель повернул шею, увидев застывшего жреца. Инквизитор был бледным и мокрым от пота, обычно его твердое и непреклонно-гранитное лицо было мягким и бесцветным. 
Жрец увидел их периферийным зрением, так как его взгляд был пойман тварью, которая возвышалась над ними всеми, корчась и трепыхаясь под ветром имматериума.
Она выглядела как пикт урагана, замершей воронкой ветра и бури, каким-то образом принявшей облик живого существа. От удивления Сахиил открыл рот, внезапно осознав, что эти очертания были из бумаг. Около всех стен комнаты Штеля валялись открытые книги, корешки были сломаны и обложки сорваны, их страницы были вырваны, чтоб соткать тело демонического существа, которое шелестело и потрескивало как опавшие листья.
— Что это такое? — Пузырясь раздражением спросил аватар из плоти, из хлопнувших волдырей на его коже валил пар. Сглотнув, Штель повернулся к Сахиилу, стряхнув с плеч плащ, державшийся на шее.
— Ты тщеславный имбецил, — прошипел он, с усилием сдерживая свою ярость, — я говорил, не беспокоить. 
Сахиил пытался что-то сказать, но, кажется, ничего не выходило. Он не мог отвести взгляда от спутанных сгибов пергамента вокруг бездушного, монструозного лица демона. В сокрушающем разум понимании, жрец внезапно осознал, с чем он столкнулся — Штель, преданный слуга Аркио, был в союзе с Губительными Силами. Эта мысль побудила его к действию. Он должен был бежать, убраться и предупредить Перерожденного Ангела, что у их сердца пригрелась змея, намного более ядовитая, чем его неправедный брат…
— Убейте его, — всколыхнулся демон, слова тонули в звуке развевающейся бумаги.
— Нет, — проворчал Штель, — он мне нужен живым… Он полезен для меня.
Жрец поднял свое оружие и его палец замер на спусковом крючке, но ошибкой было то, что он поймал зловещий взгляд Штеля и внезапно его мускулы отказали.
— Ннннннн… — Сахиил вспомнил случай на Кибеле, когда инквизитор схватил снайпера Несущих Слово в такой же ментальный захват. Каждой йотой своей воли, жрец боролся с давлением на свой разум.
— А, — выдавил Штель, его глаза увлажнились, усилие было тяжелым для него, слишком рано, после того он потратил свои способности на Кровавого Ангела едва ли днем ранее. Он трепыхался и чувствовал, что фантомная хватка начала слабеть. Страницы древних догм, документов, наполненные святым писанием и цветными гранками, прошелестели мимо него и преобразовались в очертания, которые могли быть как человеком, так и зверем.
— Ты желаешь сохранить этого человечка? — Спросило существо, ее формы выдыхали отравленный воздух.
— Да, великий Малфаллакс, — еле произнес Штель, — мы нуждаемся в нем.
— Очень хорошо, — сказал демон, страницы завертелись вокруг Штеля тесным тайфуном, их края оставляли на его голой коже сотни крошечных порезов. Из своего бьющегося сердца, все еще плавающего в глубинах эмипрей, Малфаллакс спроецировал концентрированную часть самого себя в открытые ворота совращенного разума Штеля. Черная жемчужина первозданного варпа вошла в инквизитора — и внезапно вся его слабость и усталость была смыта, сменившись на головокружительный подъем психических сил.
— Дар, — прошептало существо.
Лицо Штеля порозовело, он обнажил зубы.
— Вы самый милостивый, Злобнейший.
Он перевел взгляд на Сахиила, сдирая кожу с его разума и обнажая его перед темной волей псайкера.
— На колени, жрец, — приказал он. Сахиил понял, что даже внутри он не может сопротивляться и сделал так, как ему приказали, редуктор выпал из его руки на плиточный пол. Его разум плавал в отвратительной мути воспоминаний, когда недавние события проигрывались в мерцающих вспышках боли — Штель кружился в мыслях Сангвинарного жерца так же легко, как будто переворачивал страницы книги. Он разрешил себе рассмеяться, читая его намерения.
— Ты пришел, чтоб сказать, что Рафен мертв? Такая тривиальность вряд ли стоила моего внимания. 
Это было, как будто Сахиил стоял на коленях перед краем бездонной пропасти. Разум жрец трепетал подобно насекомому, пойманному в янтарь, шатался на грани чудовищного понимания. Штель был испорчен хаосом, и если это так, то все, к чему он прикасался, было так же запятнано порчей. Кровь примарха, что же они натворили? 
Я тоже испорчен. Воины Перерожденного тоже? Копье? Даже Благословенный Аркио…
Штель покачал головой.
— Остановись, — сказал он, жестом обрывая мысли Сахиила, — нет, жрец. Я не позволю тебе ступить по этой дороге. Твоя роль еще не завершена. 
Его глаза блеснули, и инквизитор бросил эфемерный дротик в разум Кровавого Ангела. Сахиил закричал, когда Штель вывернул его сущность и умело начал вырезать его воспоминания, накладывая тьму на них с момента, когда тот вошел в святилище. Из уголка рта Сахиила потянулась слюна.
— Хилый, маленький зверек, — с гримасой отвращения сказал покойный аватар Гаранда, с каждым словом от него отпадали хлопья мертвой плоти, — его разум может сломаться от твоей заботы.
— Думаю, нет, — возразил Штель, доставая иглы своих психических сил из опустевших глаз Сахиила, — он не будет помнить ничего, из того что видел. 
Грубый смех затрещал из обожженных бумаг.
— Ах, Штель. С каждым своим деянием, ты все больше приближаешься к нам и все дальше уходишь от своих человеческих корней.
— Приятно слышать ваши слова, — сказал Штель, выдавив улыбку. Перед его ментальным взором, темное семя мощи Малфаллакса поселилось в его душе, сверкая на ее поверхности вместе с восьмиконечной звездой.
— И хотя мне доставляет удовольствие принять ваш знак, Великий Преобразователь, может быть для вас лучше сейчас забрать его…
Страницы завибрировали рассерженным роем ос.
— Оставь себе, мой друг. Это может быть важно в последующие дни.
— Тогда мы начинаем, — проскрежетал Гаранд.
С хрустом сломанных костей, Магистр войны Несущих Слово ушел из своего глашатая и позволил ей умереть. Разорванные куски бумаг мягко начали дрейфовать в разные стороны, когда Малфаллакс покинул царство материи, оставив инквизитора наедине с разлагающимся трупом и безмолвным священником. 
Штель смотрел, как опустились страницы, одновременно посвежевший и вновь напуганный даром своего монструозного хозяина.

ДОК был оживлен шумом и движением, люди роились подобно насекомым вокруг железного причала и опор. Десятки уродливых, похожих на пулю, орбитальных судов ожидали на вертикальных рельсах, с шипением, росчерки испаряющегося жидкого кислорода, белыми облаками выходили в атмосферу. Грузовые площадки, обычно полные упаковками боеприпасов и боеголовок, теперь загружались людьми. Сотни и сотни людей, разношерстная армия, одетая в плащи и собранной из мусора брони, тожественно грузилась в модули. То тут, то там, виднелись высокие фигуры в красной броне, выкрикивающие приказы и направляющие бывших солдат к их точкам вылета. 
С выгодной позиции в сгоревшим здании, за всем этим наблюдал Рафен, изучая отливы и приливы толпы, натренированным глазом следя за организованной процессией. Он переключил свой вокс на ту же частоту, что была у Кровавых Ангелов в доках, слушая их краткие переговоры, пока отдыхал, залечивая ранения. В коллекторе, взрыв склада превратил ручейки грязной воды в поток и вынес вместе с ним Рафена, бросая его как кусок мусора. Запечатанный внутри своего силового доспеха, космодесантник был вынужден плыть с ударной волной, так как каждый удар по стенам туннеля приближал его к бессознательному состоянию. Безрассудный заплыв по трубам был мешаниной из шума стремительных потоков воды и тупой боли, но, в конечном счете, поток сошел на нет и вынес его в сливной колодец на нижних уровнях города-завода. Скривишись, Рафен согнул руку. Кожа была сплошным, огромным, пурпурно-черным синяком, там, куда приходились удар за ударом, рука была ослабевшей, так как были выбиты суставы. Осторожно он схватил себя за запястье и дернул; с глухим щелчком хрящей, сустав встал на месте. Он не обращал внимания на боль. 
Использую законсервированный дымоход; Рафен лез наверх, пока не нашел это убежище. Он проверил свое снаряжение, осматривая оружие и то малое, что осталось из запасов. Кровавый Ангел считал, что оказался теперь в тылу врага и соответственно подстраивал свою боевую тактику. Он не представлял сколь долго он останется незамеченным; возможно пройдет несколько дней, перед тем как разберут руины склада и посчитают трупы. У него была возможность воспользоваться случаем, но она быстро таяла. 
Рев ракетного выхлопа опять привлек его внимание к докам.
Со стальным лязгом, пусковые опоры упали и на султане желтого пламени, один из кораблей бросился в тусклые небеса. При подъеме, крылья судна развернулись, и Рафен наблюдал за его взлетом, как тот исчезал в тошнотворном сияние, пробиваясь через низкий облачный покров. Еще пятьдесят или больше воинов для армии илотов Аркио были на пути к "Беллусу". Умерший вокс ожил потоком приказов. Был почти заправлен и готов к запуску следующий корабль. Легионы фанатиков, все украшенные грубым символом ореола с копьем Воинов Перерожденного, перемещались туда сюда, в нетерпении погрузиться на корабль, который отвезет их к мессии. 
Аркио был на борту боевой баржи; Рафен уловил случайное упоминание "Благословенного" и головоломка сложилась. Его брат был на "Беллусе" и с толпами жителей Шенлонга, присоединяющихся к армии Сахиила, ситуация была понятной. Крестовый поход крови начался и вскоре огромный боевой корабль улетит. Рафен снял латную рукавицу и снова запечатал соединения брони. Он уже дважды не смог положить конец этой пародии на волю Императора. Когда он был наедине с Аркио в крепости, это была его собственная слабость, которая удержала его от того, чтоб завершить жизнь его собственного брата; и у термоядерного реактора, слепой случай предотвратил разрушение башни. Если "Беллус" улетит без Рафена, Штель сможет свободно манипулировать Сахиилом и Аркио и вести их к своим целям. Разум десантника возвратился к видению в его рукотворном убежище, как это было уже много раз за последние несколько дней. Он опять держал в руке свой боевой нож, затем с мрачной решимостью вложил его в ножны на голенище.

НИЖЕ доковой платформы было переплетение опор простирающихся в сухую грязь русла реки. Оранжевая бахрома ржавчины свисала с каждого гигантского болта и сварочного шва, источая дождь из румяных хлопьев при каждом ударе ракетного выхлопа взлетающих выше судов. Рафен пробирался меж сломанных балок и скрученных штанг, выбрав площадку на южной окраине дока, где длинные и тонкие шагоходы только что закончили погрузку скоб для упаковок с грузом. Кровавый Ангел появился прямо под разинутыми ртами сопел корабельного двигателя, которые дергались и шипели пока пилот-сервитор в головной части готовился к финальному отсчету. Модули были полны солдат и запечатаны — их откроют только когда судно безопасно приземлится в герметичный док на "Беллусе" — так что Рафен не мог пойти туда. Кокпит, высоко над ним, на другом конце ракеты, так же не подходил. Слишком маленький, слишком заполненный таинственной машинерией и сложными устройствами Адептус Механикус. 
Для изгнанника был только один путь попасть на борт боевой баржи. У него не была шанса полететь вместе с другими Кровавыми Ангелами на борту шаттла или "Громового ястреба". Даже с размазанной по броне грязью, его могли увидеть и опознать.
На борту "Беллуса" будет совсем другая история, огромный звездный корабль был полон мест, где мог спрятаться осторожный человек. Рафен схватил лестницу для обслуживания и втиснул себя в переплетение труб и топливных шлангов, которые подавали прометий в двигатели. Когда ракета вокруг него, с гудением, вернулась к жизни, он протолкнулся внутрь открытого каркаса и нашел V-образную подпорку, в которой разместилась бы его броня. Даже через шумовую защиту шлема, рев двигателей перешел в оглушающее крещендо. Рафен в последний раз взглянул на показатели систем жизнеобеспечения на запястье; все вакуумные затворы его брони были целыми. С усилием он воткнул свои укрепленные керамитом пальцы в решетку и втиснул себя на место. Рафен закрыл глаза и начал молиться Сангвинию когда его вдавило гравитацией. 
Прицепившись к нижней стороне судна, в мрачной решимости висел Рафен, когда док, город, а затем и облачный ландшафт Шенлонга исчезал под ним. 

Глава восьмая

В темном углу посадочного ангара, где осмеливались появляться только слепые сервиторы-охотники за крысами, прятался Рафен. С осторожностью он стер тонкий налет льда, который сформировался на внешней оболочке его брони, со звоном откалывался иней, когда он сметал его латной рукавицей. Парное биение двойных сердец Кровавого Ангела громко стучало в ушах, когда органы работали чтоб поставить дополнительные кислород в кровь, противодействуя затянувшемуся побочному эффекту путешествия в вакууме. Броня Рафена отлично его защитила, но до сих пор невообразимый холод космоса вытягивал из него тепло, мускулы десантника были напряжены. Обычно, перед выходом в космос, космодесантника накачивали святыми дарами химикалий. Зелье, дарованное жрецами ордена, стимулировало гланду-мурканоид Астартес, превращая их пот в сложный состав для защиты кожи от карающей, экстремальной температуры. Однако у Рафена не было такой защиты, и он в полную силу ощутил на себе касание безвоздушной тьмы. 
Машины и люди в посадочном ангаре двигались синхронно, вместе с прибытием нового транспорта. Шаттлы останавливались ровно настолько, чтоб извергнуть из себя груз илотов-воинов, после чего верхние краны поднимали корабли к заправочным гнездам или направляли их обратно, курсом на Шенлонг. Каждая новая группа фанатиков Аркио уводилась к трюмным палубам клацающим сервитором или серфом ордена. У серфов были шоковые посохи, чтоб удержать в узде наиболее любопытных воинов Перерожденного. Рафен использовал увеличительную функцию оптики шлема, чтоб наблюдать за передвижением вилланов; тут и там вмешивались боевые братья, надзирая за деятельностью. 
Внутренне Рафен ощущал себя противоречиво и неловко. Он во всех смыслах прошел точку не возвращения. Он чувствовал себя плохо, чужим среди своего братства, как в гуще врагов. Каждая фибра его души восстала против неприятного, выворачивающего внутренности ощущения. Как и все из его рода, Рафен пришел к осознанию, что товарищество Кровывых Ангелов было для него огромной семьей, братством во всех смыслах. По праву, "Беллус" должен был считаться убежищем, местом, где он должен был чувствовать себя в безопасности и частью всего — вместо этого, это было опасным местом, таким же смертельным как и любое минное поле с мельта минами или с био-паутиной. Чем дольше Сахиил думает, что он мертв, тем большей внезапностью он обладал, но ему нужно было быть осторожным, чтоб не растратить это единственное преимущество. Слишком много человек на борту знали его в лицо, так что ходить в открытую, будет подобно мгновенной смерти. Даже запечатав броню, если он будет свободно разгуливать среди других Кровавых Ангелов, рано или поздно его кто-то окликнет. Рафену нужно было найти какое-то место, где его никто бы ни о чем не спросил. 
Он отбросил испуг, когда еще один грузовой лихтер прогрохотал мимо него, пулеобразный корабль уселся в посадочную люльку с тяжелым ударом и с дождем из оранжевых искр. Медные и чугунные стапели окружили транспортник подобно сжимающейся руке и развернули судно к разгрузочной рампе. Рафен выдвинулся из своего убежища, балансируя на кончиках пальцев ног. Как и на большинстве кораблей на службе Империума, техножерцы "Беллуса" поощряли дух-машины боевой баржи, чтоб тот понизил гравитацию в посадочных ангарах, так управляться с грузами было намного легче. Рафен чувствовал себя легким и приготовился к необходимым изменениям в походке. Из верхнефлюзеляжных вентиляционных отверстий изрыгнулось облако белых испарений, заволакивая рампу и люльку. Используя дымку, Рафен выпрыгнул с места, где он прятался. Длинными прыжками, которым он научился, десантник прошел под медленно двигающимся кораблем и появился у подножья рамы, как будто он там и должен был стоять. С глухим стуком грузовой транспортник коснулся края рампы, и повсюду по корпусу открылись люки типа крыла чайки. 
Шумной волной из корабля вывалились люди, все дрожали и тряслись, некоторые от холода, другие от благоговения. Рафен увидел, как пара из них упала на колени. Сначала он подумал, что они, должно быть, ранены, но затем понял, что они целовали палубу, преклоняя колени перед кораблем, в котором видели священное судно Аркио. Все призывники были разнообразно вооружены. У некоторых было огнестрельное оружие, у других мечи, копья и прочие острые, выглядящие кустарными, орудия. У многих была броня, собранная из металлических отбросов, хотя некоторые щеголяли в темных плетенных баллистических туниках. Обмундирование Сил Планетарной Обороны, отметил Рафен; носившие ее были бывшими солдатами СПО Шенлонга, пережившими вторжение Несущих Слово, или авантюристами, обчистившие мертвые тела. Лицо космодесантника скисло. Как бы то ни было, они не заслуживали ступить на боевой корабль, как "Беллус" — даже самый непритязательный серф ордена был достойнее, чем это отребье. 
Воины, спотыкаясь, остановились, когда увидели перед собой Кровавого Ангела, смущенные его присутствием так же сильно, как и невероятным зрелищем огромных внутренностей корабля. Рафен был твердо уверен, что никто из этих людей никогда до сего дня не покидал родной мир. Он рассматривал их лица, найдя некоторые рассеянными, демонстрирующими настоящий фанатизм, в то время как остальные были жестокими и грубыми, самыми порочными из отбросов Шенлонга. Почему Сахиил выбрал этих людей, это оставалось за гранью понимания Рафена; никто из них никогда не дотянется до стандартов ордена. Все на что они годились — умереть на кончике вражеского клинка и заткнуть своими трупами дула орудий. Он подавил страстное желание глумиться. Это было низко и позорно, больше подходило мерзавцам хаоса, чем Сыновьям Сангвиния.
— Господин? — С озадаченным выражением лица к нему приблизился серф. — Чему могу вам помочь?
Рафен взглянул на илота.
— Ты сопровождаешь этих людей на нижний уровень, верно?
— Да, господин. Там какие-то проблемы?
Он покачал головой.
— Нет. Жрец Сахиил приказал, чтоб я сопровождал эту партию… Он пожелал, чтоб я наблюдал за перемещением.
Серф кивнул.
— Как прикажете, господин.
Взмахом шок-посоха, слуга погнал солдат с рампы. Мимо него проходили потрепанные фигуры, некоторые избегали взгляда, другие изучали его с неприкрытой смесью ненависти и страха. Среди этих людей Рафен внезапно выделил одного человека — с болезненным, искаженным лицом, одетого в остатки униформы офицера СПО. Мужчина склонил голову и пока тот шел мимо, Рафен смотрел на него. Последний раз он видел этого солдата в крепости Икари, после того как почетная стража Сахиила расстреляла группу невинных. Мужчина действительно благодарил его за "дар смерти" для его сестры, которая умерла в перекрестном огне, как будто это было каким-то великим благословением. Сейчас он казался лишенным духа, пустая оболочка, испачканная кровью и ведомая только верой в святость Аркио. 
Рафен следовал за группой вдоль рождающих эхо коридоров корабля в открытые пещеры темных нижних уровней. Называть их "палубы" было бы ошибкой: это пространство корпуса напоминало стигийский каньон, с пластинами, покрытыми разросшимися грибами, крутых стен. Тут и там выступали секции палубного настила, недостаточно широкие, чтоб на них пересечься с многочисленными скелетными ребрами внутренней обшивки корабля. Паутины кабелей, сетей и канатных мостов нависали друга над другом. Воины самостоятельно сооружали себе место для жизни и кровати из аварийных гамаков и выброшенных грузовых упаковок. Это было похоже на серии сломанных мостов, дугой висящих над долиной настолько глубокой, что дно терялось в полнейшей темноте. 
Вновь прибывших приветствовали холодными взглядами и завуалированными угрозами. Он потерял из вида офицера СПО, когда воины начали пробираться через эту коммуну бродяг, здесь царил закон джунглей и среди групп разгорались драки за место для ночлега. Рафен оставил слугу ордена позади и прошелся по лагерю, пробираясь вдоль скрипящих трапов и меж провисающих подпорок, вырезанных из металлолома. Везде были понапичканны громкоговорители, узлами проводов каждый был присоединен к общей вокс-сети корабля, поспешная работа сервиторов под руководством инквизитора Штеля. Выплевывая отраженный звук с помехами, они проигрывали инфо-планшетную запись победной речи Сахиила на Шенлонге с вставками отрывков из Имперских гимнов. Призывники кучковались вокруг громкоговорителей и подпевали передаче. Везде был намалеван символ Перерожденного Ангела. Рафен остановился около одного такого символа и пробежался пальцами по все еще мокрой краске. Он поднес перчатку к дыхательной решетке и принюхался: это была человеческая кровь. 
Десантник заглянул за край помоста, на котором стоял, заинтересовавшись, сколь многие из избранных Аркио уже встретили свою смерть во тьме ниже. Несмотря на все высокопарные слова и красноречие Сахиила, в тысячную армию, кажется, попали только самые бездушные или наиболее пылкие из жителей Шенлонга. Выбрать этих людей на службу во славу Сангвиния было оскорблением Великому Ангелу. Рафен продвигался дальше в темноту палуб, теряясь в едва освещенном пространстве. Там внизу, не будет людей, которые знают его в лицо и он не привлечет внимания. Он спрячется у всех на виду; когда Воинов Перерожденного призовут к оружию, он остановит своего брата — или умрет, пытаясь это сделать.

— СТЫКУЕТСЯ последняя группа лихтеров, — объявил своим мрачным и ровным голосом Солус, — технопровидцы докладывают, что мощность двигателей оптимальна. Все ритуалы отбытия завершены и "Беллус" готов к плаванию.
— Выполняйте, — шипя статикой, поступил приказ из вокс имплантанта на шее брата-капитана Идеона, его лицо оставалось неподвижным, — приготовьтесь к варп-переходу, когда достигнем рассчитанных координат.
Солус замешкался; другие люди может быть ничего и не заметили бы, но он служил помощником Идеона уже десятилетия и его настроение были так же четко понятно капитану корабля, как и темперамент духа-машины его судна.
— Что-то еще? — Запросил Идеон.
Когда "Беллус" начал отлетать от Шенлонга, планета вплыла в передние иллюминаторы и вместе с ней, останки "Амарео", некоторые из которых все еще догорали, влетая в верхние слои атмосферы. Солус взглянул на обломки, затем отвернулся.
— Господин, я…
С шипением хорошо смазанной гидравлики, медные лепестки люка на мостик исчезли в стенах и вместе со своей вездесущей почетной стражей в двух шагах позади, вошел Сахиил. Идеон смотрел как тот приближается своими собственными глазами и глазами часовых-сервиторов мостика, данные текли в его мозг через путаницу механодендритов, соединяющих его с командным троном. Солус замолчал, проглотив слова. Высший Сангвинарный жрец казался изнуренным, под его глазами пролегли темные круги и его лицо было бледнее, чем обычно. Через инфракрасные датчики Идеон отметил что температура кожи Сахиила чуть выше обычного. Все же он казался не менее оживленным, чем обычно и его глаза искрились также сильно, как и всегда. Жрец кивнул капитану.
— Брат Идеон, каково состояние боевой баржи Благословенного?
— Полностью готова, Сахиил, — ответил тот, — навигатор уверил меня, что молитвы-расчеты курса к Сабиену уже завершены. "Беллус" войдет в эмпиреи по расписанию.
— Превосходно. Великий Аркио требует полной отдачи. — К концу предложения голос Сахиила поднялся и он моргнул, как будто ему было сложно это выговорить. Его взгляд пробежался по мостику, по сгорбившимся хорам сервиторов, совершающих богослужения у консолей когитаторов и наткнулся на Солуса у широкого овала иллюминатора. Он позвал к себе Кровавого Ангела.
— Брат? — Невинно начал Сахиил, — Ты кажешься расстроенным. Что тебя огорчает?
Солус поднял взгляд, но не на Сахиила, а на Идеона. Капитан оставался — как всегда — недвижимой статуей, возвышающейся на командном троне. После долгих секунд Солус обернулся к жрецу.
— Сахиил, я хотел бы, чтоб ты ответил на мой вопрос.
— Спрашивай, — несколько поспешно ответил жрец.
— С каким врагом мы столкнемся, брат?
Сахиил опять кивнул.
— А, понимаю. Причина уничтожения "Амарео", да? Тебя беспокоит то, что был отдан приказ открыть огонь по кораблю ордена, не так ли? 
Когда Солус не ответил, он продолжал давить.
— Брат, послушай меня. Воины на борту этого корабля были убийцами, посланными казнить Перерожденного Ангела и уничтожить всех, кто присягнул ему в верности.
Правда очевидна.
Он подошел ближе и дотронулся до руки Солуса.
— Ты сделал единственное что мог — ты помог спасти жизнь Благословенного.
Солус не смотрел ему в глаза.
— Я… я присягнул Аркио и святому копью и я не уклонюсь от долга, но это…
Он выглянул в иллюминатор на звезды.
— Эти люди были нашими боевыми-братьями, мы дрались вместе с ними. То, что мы были вынуждены уничтожить их, как каких-то обычных еретиков, это выворачивает меня.
Голос жреца был тихим, но разносился по комнате.
— Солус, друг мой Солус. Я понимаю твои чувства. В молитве, я тоже признал свою оши… 
Он запнулся, его лицо побагровело. Сахиил провел пальцем по дергающемуся глазу, как будто изгонял какую-то внутреннюю боль. Через секунду он продолжил, как будто ничего не произошло.
— Опасения, да. Лорду… лорду Штелю.
Он улыбнулся.
— Но я осознал, что эти люди игнорировали путь примарха. То, что они пришли сюда, замыслив убийство, делает их нашими врагами.
— Мы могли поговорить с ними, — сболтнул Солус, — облагоразумить их. Возможно, они бы стали думать иначе, если бы осознали великое чудо Аркио…
— Нет, Солус, нет, — выражение лица Сахиила сменилось на глубокую печаль, — они были потеряны для нас, даже еще не достигнув Шенлонга. Подобно тем, кто пал от милости Императора в темные годы, эти люди избрали путь, который настроил их против нас. Это был их выбор, брат, а не твой. Мы с тобой, все мы знаем истину о Чистейшем.
Он кивнул в сторону далеких обломков ударного крейсера.
— Они вынудили нас. Они умерли по своей вине.
— Да, — наконец вымолвил Солус, — простите мою вспышку эмоций, жрец. Эти прошедшие дни испытывали мою веру.
— Как и должно быть, — из вокс-импланта зазвенел и прогрохотал голос Идеона, — Аркио дал нам возрождение надежд и "Беллус" будет колесницей, которая промчит ее к концам галактики.
Сахиил закивал.
— Так тому и бывать.

ПОД воздействием сил, превышающих человеческое понимание, ткань космоса начала корчиться и сдвигаться вокруг носа "Беллуса". Из мест, где мысль и энергия становится неразделенной смесью, в царство материи хлынуло первозданное ментальное вещество варпа, вырезая рваные, кровоточащие ворота в пустоте. Это было подобно яркому взрыву миниатюрной суперновой во тьме, водоворот, в который кинулась боевая баржа. Время, эластичное и текущее как плавящийся воск, охватило корабль и стремительно перенесло его на огромное расстояние. "Беллус" исчез из царства смертных, бросился в дикие течения и энергетические штормы имматериума. 
В другом месте и времени, происходило такое же непостижимое попрание законов природы. Корабль-левиафан появился из фантазмов варпа, неистовым выбросом странной радиации, переливаясь цветами и в молниях, тошнотворных оттенков, пробегающих по огромному железному корпусу. Казалось сам космос, не желал появления судна, как будто огромный корабль был какой-то растущей металлической раковой опухолью, загрязняя пустоту своим присутствием. Излучая энергию в катушки таинственного двигателя, боевой корабль выпал из царства эмпирей и вернулся в стабильную, грубую реальность. Утробы двигателей, его сопла размером с вулкан, кроваво запылали, когда древние, термоядерные приводы толкнули его вперед и с мрачной целеустремленностью боевой корабль "Мизерикордия" набрал скорость к своей цели. 
Это было ужасающее зрелище, устройство для пыток длинной почти в милю и орудия "Мизерикордии" разрывали столь много хныкающих людских миров, сколько погибло людей на пыточных столах на палубах-темницах. С виду, боевой корабль был похож на широкий кинжал, зазубренный нос-стрела, рукоять из лезвий, растущих назад, несла на себе крепость мостика и ниже располагались воткнутые клинки скелетных, стабилизирующих лопастей. Орудия торчали из каждого темного уголка судна, протыкая красную шкуру обшивки подобно сломанным ребрам. Корабль был украшен тысячами черепов. Самый большой знак был из костей, вынутых из тел мертвых врагов и соединенных в очертания как знак победы. На самом носу корабля была выложена эмблема из сломанных кусков обшивки и керамита; в центре восьмиконечной звезды было визжащее лицо рогатого демона. Он бросал вызов и нес свою черную ненависть всем врагам "Мизерикордии". Подобно черепам, символ был собран из боевых трофеев, но вместо костей, монструозное лицо было вырезано из обломков кораблей и брони Адептус Астартес, достаточно неудачливых, чтоб пасть в бою с этим судном. 
В командном святилище, наверху цитадели-мостика, из-за присутствия магистра войны Гаранда, все двигались точными и осторожными движениями. Туда-сюда сновали фигуры сервиторов с содранной кожей, пока они двигались по делам, по палубам царапались их когтистые металлические ноги. Никто не разговаривал, за исключением тихих, булькающих очередей машинного кода между рабами. Звук напоминал Гаранду клацанье хищных насекомых на разрушенном мире-кузнице ордена, Галмеке. 
Перед ним стоял гололитический дисплей "Мизерикордии", показывающий их пункт назначения — планету-святилище Сабиен. Она напоминала шар из древнего железа, подобно ядрам, вылетающим из пушек на примитивных, доядерных планетах, это заставило Гаранда моментально подумать о Фортеа Квинтус. Воспоминание о планете заставило разум военачальника хаоса пробиться через пелену памяти, мгновенно отбросить тысячи лет. 
Тонкий язык магистра войны выскользнул меж губ и рассеянно облизнул зубцы на подбородке. Да, сходство весьма разительно и эта связь разожгла огонь предвкушения в черном сердце командующего. Несмотря на то, что прошли века с того дня как Гаранд ступил на Квинтус, воспоминания об этой славной компании были как всегда яркими и чувственными. 
Он почуял запах пролитой крови и закрыл глаза, позволив себе на мгновение насладиться этим моментом. Гаранд в те дни был заместителем брата-капитана Ярулека, когда внешне Несущие Слово все еще лицемерили перед богом-трупом людей. Он улыбнулся. Даже тогда, орден уже был охвачен совершенством пути восьмиконечной звезды и слепые глупцы из других легионов Астартес были слишком убоги, чтоб увидеть в своих рядах касание хаоса. Великий Лоргар, примарх Несущих Слово, лично отослал две тысячи воинов на покорение планеты и с жаждой битвы в глазах они принялись исполнять. Гаранд вспомнил пламенную речь Ярулека перед жителями Квинтуса, сила слов привлекала к их знаменам толпы обычных людей. Когда они в последние дни конфликта маршировали к цитадели врага, орда их последователей умирала тысячами, в то время как Несущие Слово потеряли лишь немногих, из тел фанатиков они делали рампы, чтоб солдаты Гаранда могли перешагнуть зубчатые стены. Фортеа Квинтус пала, но не для Императора. С благословения Ярулека, Гаранд был назначен главным по идеологической обработке местного населения. Он обеспечил, чтобы внешне планета была преданна Терре, но ее настоящий лик всегда оставался обернутым к Хаосу. 
Когда Хорус объявил свой великий джихад против слабых человеческих существ, Гаранд расцвел от гордости, когда узнал что жители Квинтуса вырезали всех преданных Императору в их собственных домах в течении нескольких часов. В свою очередь, с благословением великого Лоргара, Гаранд обеспечил себе путь в высшие эшелоны власти легиона Несущих Слово, но Фортеа Квинтус всегда останется близка его темному сердцу, как место его первой великой победы. Сейчас же улыбка исчезла с рогатого и деформированного лица Гаранда, искривленная его тяжелым нравом. 
Обращение Квинтуса было одновременно источником гордости и злобы магистра войны — это случилось вскоре после смерти Хоруса, когда легионы хаоса были рассеяны и в смятении, его ценная победа была обращена в прах надменными Кровавыми Ангелами. Гаранд и его воинства были далеко, пробиваясь к своим уютным мирам в Мальстреме. Несущие Слово были отрезаны от планет, которые они совратили; их не было там, чтоб противостоять так называемому "очищению" легионами бога-трупа. 
В бессильном гневе Гаранд слушал визжащие передачи астропатов, когда Кровавые Ангелы пронеслись по Фортеа Квинутс, не оставляя после себя ничего живого. Ценное достижение его молодости было сожжено дотла, воспламенив в нем твердую, крепкую как алмаз, ненависть к Сынам Сангвиния. С тех пор прошли века, но его злоба не угасла. В мире воинов, которые оттачивали свою ненависть подобно острому клинку, Гаранд перековал свое омерзение к Кровавым Ангелам во что-то совершенно убийственное и несгибаемое в своей чистоте. 
Сабиен заполнил собой мерцающий голоэкран и по ту сторону виднелась настоящая планета, как накрытый диск, затененный раздутым, красно-оранжевым солнцем. В предвкушении битвы магистр войны почти захлебывался слюной. Он любил бессильные крики идиотского благочестия своих врагов, когда воинство Несущих Слово обрушивалось на один из их убогих "святых миров", как они стонут и плачут, узнавая, что легионы хаоса запятнали их нелепое поклонение этому мертвому уродцу, которого они так уважают. Как внушала Книга Лоргара , Несущие Слово были уникальными среди отступнических легионов десантников хаоса. Они единственные сохранили жрецов и догмы, которые были у их ордена во времена верности Земле, но как только они склонили колено перед Губительными Силами, их предсказатели и псайкеры получили отметину Хаоса Неделимого, Богохульный Гекс. Теперь, когда миры склоняются пред их могуществом, Несущие Слово воздвигают огромные монументы темным богам Мальстрема, они оскверняют человеческие церкви и ритуально секуляризируют все, что славит имя Империума. Это и намного больше, было как раз тем, что Гаранд собирался сделать с Сабиеном. 
Планета была святой для Кровавых Ангелов; магистр войны мало знал о причинах, почему щенки Астартес называли ее так и еще меньше это его волновало. На ней когда-то развернулся великий конфликт и в своей тупой, плаксивой манере, Кровавые Ангелы изолировали планету и соорудили из нее место для паломничества. Сабиен не имел абсолютно никакой тактической ценности. На нем не было баз, не было минералов, не было даже населения, чтоб замучить и убить — но для Несущих Слово ступить на него, было таким же ударом по чести Легионов Астартес, как и плюнуть в глаз их драгоценному Сангвинию.
— Великий Принц-Колдун, — из контрольной ямы у его ног, к нему обратился сервитор, — через секунду мы достигнем орбиты. Штурмовые силы ожидают вашего благословения для развертывания.
Гаранд даже не посмотрел на раба.
— Отсылай их. Путь приготовят мой персональный шаттл. Я посещу войска до того как они замаскируются. 
Несмотря на то, сколь отвратителен ему был изменник Штель, он был вынужден признать, что человек предоставил ему именно то, чего он жаждал. Вместе с галактическими координатами Сабиена — мир был вычеркнут из всех, за исключением самых секретных звездных карт Кровавых Ангелов — было достаточно просто для стремительной "Мизерикордии" достигнуть планеты до прибытия остальных участников маленькой драмы Штеля. Он находил инквизитора приторным, высокомерным типом, слишком влюбленным в свой собственный интеллект. Если бы обстоятельства изменились, Гаранд был бы только рад выдернуть глотку псайкера из его шеи — и возможно, у меня все еще будет такая возможность , сказал он сам себе. Но это было желанием Высшего Зверя Малфаллакса, чтоб Штель стал инструментом, который они используют против врагов. 
Он нахмурился; око могущественного Абаддона следило за их стараниями и будет совсем плохо, если ничего не получится. Гаранд вложил столь многое из своего Легиона в эту схему, позволил этому дураку Искавану стать жертвой во благо сложных гамбитов Штеля, но кроме холодного отвращения к инквизитору, он не получил ничего. В конце концов, предатель своего собственного вида все равно оставался предателем, и кто знает, вдруг он опять переметнется? Конечно, в Империуме были люди, которые тоже называли Гаранда и его братьев предателями, но подобно большинству овец Императора, они не понимали. Не десантники хаоса были предателями. Если уж на то пошло, они были самыми преданными из всех, они отбросили все, что делало их слабыми, чтоб стать верными самым безжалостным силам во всем мироздании. 
Мечтательность Гаранда ушла когда он изучил густое астероидное кольцо, охватывающее Сабиен широким эллиптическим поясом. Он предполагал, что они все составляли луну, несомненно уничтоженную во время конфликта, который и по сей день оставил Сабиен разоренной сферой. Ретрансляторы духа-машины боевого корабля подтвердили, что густое облако камней было богато непроницаемыми для сенсоров рудами, что послужит отличной маскировкой для "Мизерикордии". Он оторвал взгляд и увидел мерцающие огни, отдаляющиеся от обшивки корабля. Увлеченный зрелищем, Магистр войны, своей когтистой рукой крепко сжал зачерненный железный поручень перед собой. Величественный план его демонического господина Малфаллакса еще на шаг приблизился к своей смертельной развязке. Этот день завершится тем, что Кровавые Ангелы отбросят свою преданность Императору и падут в объятья хаоса, или найдут свой конец, лягут костьми рядом со своими братьями, которые уже покоятся в склепах Сабиена.

СОН.

Поначалу было легкое раздражение, какая-то часть его прошлой жизни посягала на те изменения, которые преподнесла ему судьба. Это происходило в те моменты, когда он отдыхал, эти краткие периоды были все менее и менее необходимы, так как перед ним раскрывались чудеса его нового тела. Вначале это происходило только тогда, когда Аркио засыпал, к нему приходил сон — но теперь, когда Крестовый поход Крови сделал первый шаг, видение начало происходить и наяву. Как только его разум начинал уплывать от забот, оно было тут как тут. 
Аркио склонил колени перед огромным фризом Сангвиния в великом зале, величественный лик сверху взирал на него, копируя его собственную линию челюсти и подбородка, благородство очертаний рта и глаз. Его серебрянно-белые крылья двигались по свой собственной воле, мягко разворачиваясь, их концы ниспадали на его золотые плечи искусной брони подобно покрывалу из снега. На алтарь из красного песчаного камня с Ваала опирался освященный металлический цилиндр, в котором покоилось Святое Копье. Аркио открыл футляр, чтоб медовое сияние от древнего орудия свободно освещало его. Как только он взглянул на копье Телесто, он сразу же вновь почувствовал в своих венах напев освобожденной мощи. Сверхъестественная сила родословной Кровавых Ангелов была крепка в нем. 
Аркио склонил голову; никто из капелланов в их черной броне и маска-черепах никогда не осмеливался подойти к нему, когда он входил и без его произнесенных вслух приказов, они запечатывали дверь святилища. Он не видел их, но знал, что они собираются на дальнем конце кафедрального нефа и в благоговейном молчании наблюдают за ним. Аркио сотворил аквилу, этот рефлекторный жест успокаивал его.
— Чистейший, услышь меня. Направь меня. Я твой сосуд и твой посланник. Я узрею путь Сангвиния и пойду по нему. Даруй мне понимание видения, которое одолевает меня…
Аркио закрыл глаза и позволил сну войти в разум. Днями до этого, пока "Беллус" летел через варп, он сдерживал его, сопротивлялся ему. Прикосновение эмпирей, казалось, подпитало и усилило его влияние. 
Он начинался с Ваала, всегда это происходило так. Во главе миллионной толпы людей и космодесантников, Аркио маршировал к вратам крепости-монастыря. Рядом с ним шли Астартес в броне всех расцветок темно-красного — не только Кровавые Ангелы, но и воины орденов Расчленителей, Кровопииц, Вермилионовых Ангелов и другие. Были так же воины в черной броне роты Смерти, их наголенники пересекали красные кресты, которые отмечали их как впавших в ярость, но они шли рядом с ним так же спокойно, как и остальные боевые-братья. Самого его присутствия было достаточно, чтоб успокоить их.  
Изъеденные ветром врата открылись перед Аркио, перед ним и его крестоносцами предстал сам монастырь. Все фигуры внутри, десантники и апотекарии, техножрецы и серфы ордена, все они падали на одно колено и склоняли свои головы, когда он проходил мимо. Не было грубого шума и рева, который изливали в его честь жители Шенлонга — здесь, на Ваале, был слышим только ветер и молчание преданных ему в своем поклонении. Никто не рисковал заговорить в присутствии Ангела Перерожденного, в этом выражалось их почитание. 
Через молчаливые кельи к великому залу. Он видел лица величайших Кровавых Ангелов, они приветствовали его, прижав кулак к груди, когда он проходил мимо. Аргастес. Корбуло. Лемартес. Мориар. Верменто. Даже почитаемые мертвые были здесь, чтоб приветствовать его, Тихо стоял плечом к плечу с Лестарллио, и на мгновение, он высмотрел среди них Кориса, его лик мелькнул, затем исчез в тени. У алтаря, под возвышающимися статуями Сангвиния и Императора, стояли Данте и Мефистон. Был момент, когда оба воина встретились с ним взглядом и Аркио испугался, что он будет вынужден обратить против них копье; но затем оба, верховный командующий и Повелитель смерти склонились перед ним. Затем и только затем, голоса его воинов громыхнули, и они сотрясали столпы рая, выкрикивая его имя. 
Но из темных углов, приближалось что-то темное и зловонное.

— ЛОРД-инквизитор, что нам с этим делать? — Спросил Делос, его голос едва скрывал полную страха обеспокоенность. — Видите, свет, который исходит из Благословенного. 
Лицо Штеля скисло, пока он смотрел за игрой желто-белых цветов над золотыми очертаниями Аркио в другом конце великого зала. Яркое свечение копья Телесто потрескивало вокруг него подобно молниям летних дождей.
— Да, капеллан, вы были правы, что позвали меня. Это… это олицетворение воли Перерожденного Ангела. Он молится направить его в нашей грядущей битве…
Ложь легко слетала с его уст. Делос обменялся взглядами со своими друзьями жрецами.
— Но его лицо… оно меняется и двигается, лорд Штель. Я раньше не видел ничего подобного… И его крики. Я готов поклясться, что Аркио больно…
— Нет, — отрезал Штель, — вы не можете понять путей святого копья, жрец. Аркио общается с кровью внутри себя, не более. Он должен… Он должен найти утешение, сделав это в одиночестве.
— Но мы не можем…
— Вы должны уйти, — прогрохотал инквизитор, — я буду охранять Благословенного.
Когда Делос замешкался, он указал пальцем на двери часовни.
— Вон! — Голос Штеля превратился в рев. — Именем Сангвиния, я приказываю вам! 
В ту же секунду, когда двери с грохотом закрылись, Штель кинулся бежать к алтарю. В воздухе висела вонь, и она была знакома инквизитору как звук своего собственного дыхания; мертвая плоть, горячая кровь, хладное железо.
Хаос . 

Глава девятая

Цвета сна потемнели. Он начал превращаться в кошмар. 
И теперь все оборачивалось пеплом.  
В момент его величайшего триумфа, когда каждый живой и мертвый Кровавый Ангел приносил ему клятву верности, тени, собравшиеся по углам его зрения, выползали. Прибой старой крови омывал все, обращая людей вокруг в гниющие трупы, волной с их тел сдирало кожу, керамит превращался в бумагу, кожа свертывалась вокруг сереющих костей. Каменные стены крошились и рушились, старея на эпохи за секунды. Сам Ваал кричал в агонии, когда по нему распространялась порча. Мертвых прибивало к нему, океаны заостренных пальцев скелетов царапали его золотую броню. Данте и Мефистон схватились за него, крича от боли, сморщивающееся глаза умоляли объяснить, почему он отрекся от них. 
Аркио не мог произнести ни слова и у него не было ответа. Все что он знал, что это великое гниение его вина. Волна праха достигла его ног и начала взбираться на него подобно быстро растущим грибам. Золотая броня превратилась в окисленную медь, затем в тусклую ржавчину, а затем рассыпалась в пыль. К Аркио вернулся голос, как раз во время, для душераздирающего крика.

ЗВУК, который исторг Аркио, заставил Штеля остановиться у подножья алтаря.
Крик ударил набатом в стены великого зала, заставляя вибрировать стойки с фотонными свечами и кадила, которые свисали на цепях высоко вверху. Он нервно бросил взгляд на двери — они оставались запертыми. По крайней мере, капеллан исполнил его приказ. Будет плохо, если Делос и его боевые-братья обнаружат то, что было готово появиться.
Лицо Штеля исказилось, когда он шагнул в ауру Копья. Касание орудия сбивало его психику, вызывало внутри инквизитора противоречивые эмоции, он был вынужден отправить их на задворки разума. Здесь и сейчас он нуждался во всей своей способности концентрироваться. 
Аркио дрожал, его кожа была белой и мокрой от пота. Под поверхностью его элегантного лица, казалось, двигались очертания, тонкие, похожие на червей жгутики подталкивали изгибы скул и челюсти. Штель выругался, проклиная; молодой глупец сам навлек это на себя. Не желая просто оставить Святое Копье, Аркио проводил слишком много времени в сиянии устройства, и теперь творцы его изменений были под угрозой порчи. Темные очаги, твердые и черные как редкая жемчужина, появились на его шее и лбу. Некоторые, подобно глазам, открылись.
— Слишком быстро, — рявкнул Штель, — слишком рано. Мутация была стабильной, я убедился в этом. 
Он скинул свою накидку и положил руки по сторонам головы Аркио.
Давя внезапно желание оторвать ее, инквизитор собрал свою силу и позволил псайкерским чувствам протянуться через контакт с кожей. Мягко, его пальцы начали сплавляться с лицом Аркио.

ХУДЩИЙ из ужасов остался напоследок.  
Всюду, где падали его боевые-братья, формировались новые и чудовищные очертания, перестраивая себя из останков костей и брони. Появлялись твари. Нечестивые твари, тошнотворная пародия на благородство Кровавых Ангелов, их темно-красная броня была запачкана кровью невинных, белые крылья символа ордена стали костями и клинками, красная капля была влажной от запекшейся крови. Из них вырастали рога и зубы; их отвратительность перегоняла даже предателей Несущих Слово. Повсюду, его деформированное братство рисовало восьмиконечные кресты, вскидывая головы и призывая в свои ряды хаос. 
Подобно зыбучему песку, воздух вокруг Аркио загустел. Он тянулся к Святому копью, последнему маяку чистоты, хотя его кожа сползала с костей. Его пальцы коснулись теплого, податливого металла…

РУКА Аркио дернулась, марионетка, руководимая небрежным кукольником, кончики его пальцев прошлись по Святому копью. Горячий воздух зашипел вокруг двух мужчин, и Аркио отбросило назад. 
На его коже пузырились и лопались темные очаги заразы. Закрытое от взора грудной пластиной, безупречное тело Аркио еще сильнее поросло выступившими раковыми образованиями, исторгающими желтый гной. Костяные выступы искаженного тела давили на его кожу. Плоть молодого космодесантника, такая совершенная и великолепная, гнила изнутри.
— Нет! — Рявкнул Штель. — Еще рано. Я не позволю. 
Двигаясь по телу, пальцы инквизитора погрузились в спинной мозг Аркио, зондируя и нащупывая черные зародыши порчи, которые были привиты туда несколько месяцев тому назад…

И КОПЬЕ Телесто отвергло его.  
Боль, огромные клинки агонии, намного сильнее, чем мог представить себе смертный, вонзились в Аркио. Он отпрянул, и его тело изменилось; обожженные как от солнца руки связывались узлом и корчились. Они превращались в гроздья щупалец и когтей. Он дотронулся до своего лица и обнаружил там рассадник колючек и зубцов, черные, хлопающие языки и текучую плоть. Черная волна теперь была в нем, переделывая его душу. Он видел ее внутри себя, она вырезала там знак Хаоса Неделимого. И еще внутри был ревущий зверь, ненавистная суть красной жажды, которая приветствовала происходящее 
Аркио закачался и упал. Он превратился в Проклятого.

ВОТ. ВОТ оно, сжимает кости позвоночного столба Аркио точно угнездившийся паук. Тонкие линии жидкой тьмы, исторгнутые яйцеобразными зародышами, тысячи усиков проникли в каждый орган и ткань тела Кровавого Ангела. Они были такими тонкими, такими нежными, что только сняв с него кожу или разорвав его разум на держателе для псайкров, позволило бы другим обнаружить скрытую порчу внутри Аркио. Они были естеством чистого, незамутненного хаоса. На ощупь они были гладкими и твердыми, кусочками какой-то сгнившей мыслеформы, созданной Малфаллаксом. Монарх Злобы создал их из себя, даруя семя Штелю для дня, когда его сложный план воплотиться в реальность. Не оставалось ни одной части Аркио, которую бы не затронула мутация, созданная семенем. Усики проникли везде, деформируя плоть юноши; именно они даровали ему крылья, его изменения, его Появление. Штель ворковал с семенем, поглаживал его и успокаивал злобного паразита. Сейчас ему нужно было быть осторожным, пока мутация прогрессировала медленно и невидимо, порча в теле Аркио оставалась незамеченной — но глупая щенячья одержимость копьем Телесто пробудила семя. Если он не успокоит их, все его тщательно выстроенные планы пойдут прахом.

РАНЬШЕ, видение кончалось тут, но сейчас оно продолжилось.  
Кто-то приближался. Воин в темно-красном керамите, незатронутый мутацией и порчей. Перед его поступью, отступали волны безумства. Аркио-предатель плевался и проклинал. 
Мигнул желтый свет; внезапно Святое копье пересекло пространство и устроилось в руке вновь прибывшего. Аркио облизнул губы сквозь возникшие под выросшими новыми кривыми клыками рты, силясь выговорить его имя.
— Рааааааафффффффеннннн.
Его брат не узнал его. Рафен развернул копье Телесто к Аркио и погрузил в его сердце. Преданный, мутировавший, измененный и отвергнутый Аркио закричал умирая.

АРКИО осел и упал на каменный пол великого зала, его дыхание было рваным. Штель умело убрал руки с шеи десантника, подобно поверхности водоема, кожа сомкнулась. Несколько маленьких ручейков крови застыли на пальцах инквизитора, он вытер их шелковым платком. Фигура в золотом простонала.
— Рафен… Нет… 
При упоминании брата Аркио, Штель скривился, он наблюдал, как очаги заразы на лице Благословенного, ободранные отверстия истекающих ран, исчезают в складках кожи. Снова Аркио был совершенным, алебастровой идеальной копией Чистейшего. Проморгавшись, тот открыл глаза.
— Штель? — Спросил он. — Это ты мой друг? Что случилось со мной? 
Инквизитор изобразил на лице обеспокоенность, которая скрыла его истинное раздражение.
— Благословенный, я воздаю хвалу Сангвинию, что с вами все хорошо. Я боялся худшего…
Аркио встал на ноги, его крылья свернулись за спиной.
— У меня было… ужасное видение, инквизитор. Триумф был украден пучиной Хаоса.
Лицо Штеля осталось совершенно безразличным.
— Вы, должно быть, ошибаетесь, Благословенный.
Он взглянул на свои руки, затем на гудящие очертания копья.
— Копье… — начал Аркио, его голос пропадал, — оно обернулось против меня.
— Невозможно, — успокаивающим тоном ответил Штель, — такое никогда не произойдет.
Он приблизился к копью на алтаре.
— Смотрите, Величайший. Святое Копье только ваше. Прикоснитесь к нему.
Аркио нерешительно протянул руку к оружию, пальцы пробежались по очертаниям фигуры в капюшоне на рукояти копья. Под его лаской копье Телесто запылало. На лице десантника отразилось облегчение.
— Видите? — Штель улыбнулся. — Это было не видение, Аркио. Просто тяжесть прошедших дней терзает вас. Святое копье ваше, — повторил он.
Инквизитор внутренне перевел дыхание. Его помощи хватило, мутация была подавлена, так что оружие Телесто не отреагировало на них — в данный момент. 
— Оно было таким реальным, — продолжил Аркио, — я чувствовал внутри себя касание варпа. 
— Ваш разум меняется, как и ваше тело и дух, Благословенный, — ответил Штель, — только вы можете знать, что заготовил для вас Сангвиний. Может это… видение было каким-то предостережением…
— Объяснись, — потребовал Аркио, его замешательство прошло и его высокомерные манеры вернулись.
— Возможно… возможно Великий Ангел показывает вам что произойдет, если вы подведете его…
— Да…
Аркио отвернулся.
— Это никогда не произойдет, Штель. С твоими советами, Крестовый поход крови зажжет звезды праведным огнем.
Хваля сам себя, инквизитор кивнул. Кризис минул.
— В самом деле, так и будет, Благословенный. И мы начнем с Сабиена.
Аркио кивнул и в одиночестве пошел в поперечный неф. Штель смотрел как при движении вспыхивают перья. Вопрос времени, когда зараза мутации снова видимо проявит себя — но если все пойдет по плану, к тому времени когда это случится, Аркио и его Кровавые Ангелы будут славить хаос и с радостью примут этот дар.

СНИЗУ "Громового ястреба" изверглись струи пламени от отработавших ускорителей, когда тот обосновался в гравитации Сабиена. На носу корабля, на рампе развертывания были видны быстрые, точные движения. Четыре Кровавых Ангела, каждый держал болтер наизготовку, разошлись веером и перестроились в клин. Их глаза и дула оружий безостановочно сканировали местность в поисках любого движения. 
Позади них появилась фигура, возвышающаяся подобно дредноуту, с холодной целеустремленностью шагавшая по палубе. Еще два десантника, седой ветеран и техножрец, следовали по пятам.
— Развернуть скаутов, — сказал он, его голос разносился над грохотом двигателей, когда второй и третий "Громовые ястребы" приземлились неподалеку.
— Я хочу, чтоб был установлен безопасный периметр, брат-сержант. Мы, кажется, прибыли первыми, но это может быть обманчивым впечатлением.
— По вашему приказу, лорд, — ветеран отсалютовал и сорвался в бег, взрыкивая команды личному составу эскорта легко бронированных космодесантнков. Другие воины остановились, прислушиваясь к голосу в воксе.
— Сообщение с "Европы", лорд. Корабль достиг геостационарной орбиты над этим местом. Ожидает ваших приказов.
Мефистон ступил на поверхность Сабиена и вздохнул полной грудью. Сотни ароматов обрушились на его усиленные рецепторы, его мозг быстро распределил запахи по знакомым категориям. 
Смерть. Эта планета пахнет смертью. 
— Лорд Мефистон? — Спросил технодесантник, нерешительно ставший рядом со старшим библиарием. Даже среди членов его собственного ордена, верховного псайкера Кровавых Ангелов побаивались точно так же, как и уважали.
— "Европе" оставаться в максимальной боеготовности, — изучая посадочную зону, ответил Мефистон.
— Что по поводу прерывистых сенсорных контактов в поясе астероидов? — Он поднял взгляд. Над головой, призрачно-белое мерцание рассекало пополам голубое с оранжевым небо — плотное кольцо скал и захваченных гравитацией астероидов, окружало Сабиен, останки самой большой луны планеты.
— Их больше не было, — ответил десантник, — когитаторы пришли к заключению, что контакт мог быть солнечным отражением от кристаллов льда или возможно термическим выбросом газов.
От этой оценки губы Мефистона скривились.
— Увидим, — он оставил позади техножреца и пошел дальше, отделение тактических десантников пришло в движение вместе с ним. Он сторонился использовать более привычную почетную стражу на планетарных миссиях; он предпочитал компанию обычных солдат Кровавых Ангелов, лучше всего из первых рук увидеть характер людей, которыми командовал Лорд Данте, лучшее место, чтоб наблюдать за инакомыслящими или совращенными. 
Не в первый раз Мефистон ступал на Сабиен. Прежде, несколько жизней тому назад, он стоял на том же месте, дышал тем же воздухом. Тогда он был другим человеком: братом Калистаром, простым кодицием, впереди были еще столетия до событий в улье Гадес, которые превратили его в Мефистона, лорда Смерть. Несмотря насколько сильно он изменился за последующие годы, Сабиен остался прежним. Мир-святилище был тем же самым, прошли столетия с тех пор как дым и пепел жестокой компании Фаедра рассеялся. В то время Сабиен стал свидетелем самых впечатляющих потерь ордена Кровавых Ангелов со времен битв ереси Хоруса и когда, ценой неисчислимых потерь, этот мир окончательно был умиротворен, Церковь Империума отдала планету под охрану Сынов Сангвиния. Мир их отчаянного, последнего противостояния против врагов человечество стал местом паломничества, и это было как раз такое путешествие, когда псайкер впервые ступил на Сабиен. 
Проницательный взгляд Мефистона пробежался по ломанным горным хребтам на горизонте. "Громовые ястребы" приземлились на городской площади, там, где происходила последняя великая битва. Насколько далеко мог видеть глаз, открытое пространство было замусорено разбитой каменной кладкой, разрушенные балки из ржавого железа лежали поверх крошащихся останков колонн. Повсюду были остатки архитектуры, выполненной в стиле Старой Терры. Длинные залы и монастыри смешивались с кафедральными башнями, которые когда-то в своем великолепии пронзали небеса. Теперь улицы Сабиена были наполнены кучами камня и разрушенными башнями. В центре отдающей эхом площади оставалось только одно единственное возвышение. Скошенная под углом от взрыва давно затихшего огня, за мертвым городом, продолжала наблюдать статуя на каменном постаменте. Каким-то образом, в фигуру ангела ни разу не попали, несмотря на все безумие битвы за Сабиен. Она стояла и сейчас, черты ее лица не были персонифицированы, как символ человеческой воли. 
Библиарий положил свою руку на рукоять силового меча в ножнах и закрыл глаза. Мягко он призвал силу Ускорения, которая клубилась внутри его разума, сформировал ее и поглотил своими чувствами. Подбадривающая мощь с дрожью пробежала по его телу, и Мефистон позволил своему разуму выскользнуть из оков плоти и кости. Мягкое голубое свечение парило над рогатыми черепами, которые украшали его психический капюшон и Повелитель смерти потянулся дальше в поисках жизни. Призрак его пси-личности проскользнул по опустошенным улицам, поток ментальной силы скользил и тек под порывами ветра.
Мертвые оставили свой след на психическом облике Сабиена. В разрушенном городе не было месте, где бы ни было шрамов от жестоких убийств. Мучительная и грубая боль опалила каменную кладку, для чувств Мефистона это было столь же явно, как выжженная тень человека, оставшаяся после ядерного взрыва. На грани звукового восприятия слышались затихающие крики Кровавых Ангелов, фантомы толпой окружили его. Челюсть лорда Смерти нервно дернулась. Даже для библиария с их удивительной дисциплиной, было сложно отсеять белый шум населенного призраками города и продолжить поиски дальше. Он нахмурился. Казалось, там что-то было, на самой кромке его ментального взора, но оно было эфемерным, спрятанным в нагромождении призраков войны. Возможно…
Голова Мефистона резко дернулась в стремительном движении и технодесантник замер, пораженный этим действием. Псайкер Кровавых Ангелов смотрел в небеса. Вечерние звезды медленно появлялись на темнеющей синеве неба, и одна недвижимая яркая точка указывала на позицию "Европы".
— Они идут, — прошептал он сам себе, его голос был слишком тих, чтоб его услышал кто-то еще. Подобно рожденному новому созвездию, внутренний взор Мефистона увидел группу мерцающих разумов, приближающихся к планете на высокой скорости, среди них он считал странные психические вспышки, с которыми еще ни разу прежде не сталкивался. В воксе шлема технодесантника раздалось потрескивающее бормотание передачи, и тот взглянул на Мефистона.
— Милорд, сообщение с "Европы". Боевая баржа "Беллус" прибыла.
Он кивнул.
— Я знаю. Я чувствую их.

ЗАМЕДЛЯЯСЬ, "Беллус" развернулся своим молотообразным носом к братскому кораблю. Корабли были почти зеркальным отражением друг друга, огромные туши корпусов ощетинились пушками и ракетными установками. На каждом из них был огромный диск с эмблемой ордена под золотым навершием имперской аквилы, но на этом схожесть заканчивалась. Стоя на орбите Сабиена, экипажи обоих кораблей с сомнением и недоверием смотрели друг на друга. Редким зрелищем было увидеть два корабля такого типа в одном и том же месте. Такое развертывание обычно было прелюдией к войне огромных масштабов и многие на борту "Беллуса" и "Европы" задавались вопросом, а не начнется ли вскоре такая война. 
На командной палубе, капитан Идеон тщательно изучал другой корабль, со всей тактической проницательностью, с которой он рассматривал вражеские корабли.
— Солус, — протрещал он, — детекторные узлы по левому борту в передней четверти считывают что-то похожее на колебания в катушках привода.
На своем посту помощник Идеона кивнул, глядя на предварительные вычисления.
— Согласен, капитан.
— Передайте информацию орудийным сервиторам. Это может быть полезным, если придется драться.
У иллюминатора, Штель прервал свою беседу с Сахиилом, чтоб посмотреть на капитана.
— Меня печалит, что мы должны предпринять такие меры предосторожности, но после инцидента с "Амарео"…
— Я вас уверяю, экипаж "Европы" делает то же самое, — отрезал Аркио. Он был напряжен, широкими шагами он прошел мимо Сангвинарного жреца и стал перед командным возвышением.
— Идеон. Вы нашли другие корабли в этой зоне?
Капитан моргнул, когда обратил свой взор и слух в "Беллус".
— Нет, Благословенный, — ответив через мгновение, — сейчас нет контактов.
— Похоже, Данте держит слово, — сказал Сахиил.
Жрец казался притихшим, его обычно неистовство исчезло.
— Возможно, мы все еще можем мирным путем разрешить эту катас… — он запнулся на слове, — этот… это недоразумение.
Изогнув брови, Штель посмотрел на него.
— Действительно. Но я с уважением предлагаю, чтоб нашим девизом была бдительность. Если командор Данте решит…
— Данте здесь нет, — со сталью в голосе перебил Аркио, — я своим естеством знаю это. Он послал своего заместителя, псайкера Мефистона. Облаченный в золотую броню космодесантник взглянул Штелю в глаза.
— Ты чувствуешь его, инквизитор?
Штель осторожно протянул мельчайший ментальный зонд к поверхности Сабиена и так же быстро отдернул его назад, словно рукой прикоснувшись к огню.
— Благословенный прав. Повелитель смерти ожидает нас.
На кратчайший миг, обеспокоенность пробежала по лицу агента еретикус. Аркио приблизился к Идеону и, кивнув, отдал приказ.
— Установите по кораблю состояние боевой тревоги, капитан. Вот мой приказ — воины Перерожденного сопроводят меня на Сабиен. Запускайте транспортники и "Громовые ястребы". Я встречу Мефистона во главе армии.
— Я отберу роту десантников, Благословенный, — добавил Сахиил, — твоя армия будет по-настоящему великолепна.
Аркио кивнул.
— Сопроводи меня, жрец, и ты, инквизитор. Мы отправляемся творить историю.
Штель неглубоко поклонился и последовал за Перерожденным Ангелом из комнаты. Войдя в отдающие эхом коридоры, он отстал на пару шагов и начал нетерпеливо говорить в спрятанный на воротнике вокс.
— Улан, слушай меня. Приходи в посадочный ангар и приготовься спуститься на планету.
Ты мне понадобишься на поверхности.
— Мефистон? — Пришел ответ.
— Поторапливайся, — резко ответил он, убыстряя шаги.

ПОВСЮДУ на борту "Беллуса", грузовые лихтеры принимали свою ношу, каждый пулеобразный корабль были битком набит вооруженными, фанатичными людьми. Приказы Идеона потрескивали по всем палубам корабля, требуя вооружить суда и воинам приготовиться к посадке. За дни, которые прошли после их вылета с Шенлонга и прибытием сюда, воины Перерожденного стали еще более беспокойными и жаждали ступить на землю. Заполняя транспортники, каждая группа была возбуждена предвкушением, их страстное желание доказать свою ценность Аркио намного превосходило их страхи. 
Рафен осторожно присоединился к хвосту группы илотов, держась как можно дальше от остальных космодесантников, загоняющих армию сброда в транспортники. Спрятавшись на нижних палубах, перелет для Кровавого Ангела прошел быстро, так как тот погрузился в транс-сон, его каталептический узел мозга хранил одну половину в состоянии бодрствования, в то время как другая отдыхала. Рафен был благодарен за способности этого импланта. Он подозревал что видения, настоящего сна, не понравились бы ему. Солдаты-рабы поднимались по посадочной рампе гурьбой, недисциплинированным стадом, сама противоположность отлично тренированным формированиям Адептус Астартес. Когда они вошли внутрь лихтера, среди них двигалась фигура, отдавая краткие приказы. Другой десантник. 
Рафен облизнул высохшие губы; это будет моментом истины. Если его уловка раскроется сейчас, он никогда живым не спуститься на планету. Он небрежно кивнул другому Кровавому Ангелу, как будто все шло как надо, и прошагал мимо него, вверх по посадочной рампе корабля.
— Брат, — сказал десантник, — ты надзираешь за этой группой? Я думал, что меня назначили…
Со смущением его голос затихал. Когда тот вышел на свет, Рафен узнал его, сияние биолюминов осветило лицо. Алактус .
Рафен продолжил подниматься, отмахнувшись рукой и надеясь, что этого будет достаточно.
— Подожди, — продолжил Алактус, — я тебя знаю? 
Он нахмурился.
— Как тебя зовут? 
Как он мог не знать меня, спросил сам себя Рафен. Мы десятилетиями вместе служили ордену.
— Брат! — Крик остановил Рафена наверху рампы и он полуобернулся, чтоб взглянуть через плечо. Алактус положил руку на рукоять болт-пистолета.
— Я задал тебе вопрос.
С подозрением на лице, десантник шагнул ближе.
— Сними свой шлем. 
Он взглянул на транспортник, илоты были уже внутри и никто из них не видел то, что происходило снаружи. Рафен развернулся к обеспокоенному Алактусу. На посадочной площадке больше никого не было, только двое Кровавых Ангелов.
— Сними свой шлем, — повторил Алактус, беря в руку болтер, — я не буду просить еще раз. 
Предостережение в его голосе было острым как игла, десантник убьет Рафена, если тот не ответит. Рафен кивнул и спустился по рампе, открывая по ходу кольцевой зажим брони. Он остановился перед Алактусом и снял шлем. Когда он встретился взглядом с глазами своего боевого брата то увидел в них шок.
— Рафен! — Прошелестел Алактус, — но ты мертв…
— Нет, — ответил он и единым стремительным движением, ударил шлемом другого десантника. Он подавил тошнотворное ощущение во внутренностях, которое вспыхнуло там, когда он напал на своего бывшего товарища; сделав такое, Рафен почувствовал себя опороченным, но он знал, что у него не было выбора. Если бы он не убил Алактуса, то тот бы прикончил его. Он поймал Алактуса врасплох и шлем из керамита сильно ударил того, выбивая пистолет из рук. Оружие с бряцаньем отлетело, когда Рафен ударил снова, пнув десантника в бедро.
— Предатель! — Выплюнул Алактус, вырывая из ножен свой боевой нож, — Сахиил рассказывал нам, что ты сделал, что ты пытался сделать. Ты убил Люцио.
— Я не хотел…
— Лжец! Ты трусливый ублюдок, ты поднял руку на свое собственное братство. Ты пытался уничтожить крепость — ты бы убил всех нас, ты бы убил Перерожденного Ангела.
Внутри Рафена вскипела злость.
— Ты глупец. Это не я изменник, а ты. Ты и все кто последовали за губительным безумием Аркио!
— Нет, — Алактус покачал головой, — я не буду слушать эту ложь! Он Чистейший, вернувшийся…
— Ничего подобного, — возразил Рафен, — открой глаза, воин. Открой глаза и посмотри на правду, Аркио всего лишь пешка. Штель стоит за ним, этот ментальный колдун ордоса затуманил все для своих собственных целей.
— Ложь! — Алактус кинулся на него, блеснуло лезвие. Рафен блокировл, но нож все равно ударил и вонзился в его броню.
— Только подумать, я доверял тебе, — шипел десантник, — Только подумать, мы дрались вместе во имя Императора, когда ты все это время был приспешником хаоса.
Он надавил на нож сильнее и Рафен закричал от боли.
— В дар Благословенному я убью тебя.
Рука Рафена взметнулась вверх и схватила шею Алактуса. Облаченные в керамит пальцы вонзились в его кожу и сжались.
— Прости меня… — прошипел он, оба сомкнулись в смертельном объятии. Рафен чувствовал, как нож кромсает и врезается в него, но не разжимал хватки. Кровь запузырилась на губах его боевого брата и шейные позвонки треснули.
— Будь ты… проклят…
Алактус задохнулся и умер от его руки, его тело обмякло. Рафен отбросил его на палубу и рыча от боли выдернул из раны нож. Он взглянул на свои руки; они были в крови, капая осуждающими струйками. Он вспомнил Несущего Слово на Кибеле, которого убил тем же способом, его дыхание замерло в груди.
— Сангвиний, — вслух вопрошал он, — когда закончится это безумие? 
Но никто не ответил. Рафен осторожно надел шлем, сделав паузу, чтоб подобрать болт-пистолет, перед тем как взойти на борт транспортника. Позади него с грохотом захлопнулся люк, оставляя на палубе труп его товарища, который вынесет в космос, когда шаттл будет выпущен на Сабиен.

— СКАУТЫ докладывают, по внешнему периметру нет контактов, — сказал сержант, — посадочная зона безжизненна.
Намек на усмешку появился в уголках тонких губ Мефистона.
— То, что они ничего не нашли, еще не означает что этого там нет. Будьте настороже, сержант.
Кровавый Ангел мрачно кивнул и указал в небеса.
— Смотрите, лорд. Корабли.
Дождем спускались транспортники и грузовые лихтеры, опускаясь на чистые участки площади в северо-западном углу.
— Приготовьтесь, — сказал Мефистон воинам, — приготовьтесь ко всему.
Фигуры в потрепанной, самодельной униформе появились из шаттлов вместе с красными точками Кровавых Ангелов. Сержант нахмурился, тщательно изучая воинов через оптику дальнего радиуса.
— Что это такое? — Тихим голосом спросил он. — Обманщик притащил с собой армию простых людей?
Через изящные магнокуляры библиарий наблюдал как фигуры выстраивались в подобие парадной линии.
— А, — сказал он через мгновение, — их глаза сержант. Посмотри им в глаза. Скажи, что ты видишь?
Кровавый Ангел сделал то, о чем его просили.
— Они кажутся… безумными, вроде…
— Да. Эти люди охвачены пламенем веры, разожженным в них. И многие не имеют твердого характера, чтоб компенсировать это. 
Палец Мефистона барабанил по рукояти его плазменного пистолета.
— Присматривай за ними. Они не предсказуемы, учитывая обстоятельства.
Сержант снова указал.
— Там, лорд, вы видите его? Я не уверен…
Лорду Смерть не нужно было говорить куда смотреть; паря подобно источающему мед серафиму среди толпы бродяг, к ним приближался Аркио. Его броня ловила красно-оранжевое сияние садящегося солнца Сабиена и отражалось от золотого керамита подобно жидкому огню. Широкие белые крылья над его плечами изгибались дугами.
— Кровь Императора… — выдохнул сержант, — он почти…
— Это не так, — резко прорычал Мефистон, — позволь себе так думать, и ты бесполезен для меня.
— Простите меня, лорд, просто… я никогда не видел ничего подобного. 
Библиарий чувствовал те же самые мысли на поверхности разумов всех Кровавых Ангелов в его страже. Он сжал челюсть и слегка прикоснулся к психическому резервуару Ускорения. Мефистон нежно направил силу, чтоб укрепить волю своих воинов, стирая каждую крупинку сомнений до того, как те вырастут.

РАФЕН грубо указывал дулом болтера направление, куда идти его солдатам-рабам.
Затерявшись в процессии, он был достаточно далеко от лояльных Аркио десантников, чтоб его снова не узнали. Под визором своего шлема он нахмурился. Там, впереди него, маршировал его брат и рядом жрец Сахиил, Штель и свита инквизитора. Он видел шаркающего механика, парящие силуэты серво-черепов Штеля и накрытую капюшоном женщину, чье телосложение терялось под пространной накидкой. Рафен решил в этот раз выждать. Его план, как и в прошлый раз, обретет очертания по ходу дела. Возможно, если предоставится возможность, он сможет приблизиться к Аркио незамеченным и тогда — осмелится ли он снова пролить кровь своего брата? И в этот раз, кровь своего собственного, родного брата? Он не смог сделать этого на Шенлонге, и сколько он не смотрел на свои ощущения, Рафен не был уверен, что сможет сделать это и теперь. 
У изножья "Громового ястреба" Рафен видел еще одну фигуру, несравнимые ни с чем очертания, казалось, были вырезаны из исторической книги. Он мгновенно узнал старшего библиария Данте, самого могущественного псайкера во всем ордене — и как поговаривали некоторые, во всех Легионов Астартес — тот наблюдал за их приближением. Рафен вспомнил лик каменной статуи в нефе Месте Падения Ангела: Мефистон, Повелитель смерти. Его имя было более чем заслуженным, он в одиночку заглянул в неизведанные глубины генного проклятья Кровавых Ангелов и выжил. Только невероятная сила воли позволила Мефистону пройти через карающий вызов, сводящей с ума красной жажды и пережить это, чтоб рассказать. Воины говорили, что заглянуть в глаза лорду Смерть, все равно, что смотреть через окно на черную яростью и мрачное царство, которое ожидает по ту сторону жизни. Прожигающий взгляд Мефистона был известен тем, что останавливал врага и оставлял их сломленными и плачущими. 
Как и походило воину его высокого положения, псайкер носил темно-красную накидку с мозаикой из черепов, с огромными символами смерти на наплечниках. Двойные рейки мощного психического капюшона простирались над его головой, броня вокруг его груди напоминала лишенную кожи плоть, сверкая красными связками мускулов, пересеченные символикой смерти и драгоценными камнями в форме капли крови. Он был темнейшим концом спектра, по сравнению с зеркально яркими, золотыми очертаниями Аркио.

— ЛОРД Мефистон, — сказал Аркио, приветственно склонив голову, — это честь для меня встретить вас здесь. Спасибо что прилетели.
Псайкер изучал юнца. Сержант был прав, сходство Аркио с Великим Ангелом было сверхъестественным. Это было почти то же самое, если бы статуя Сангвиния стряхнула с себя каменную облицовку и спустилась с постамента часовни. И все же, несмотря на то, что изображение было похоже на легенды, которым он так долго поклонялся, Мефистон уже чувствовал в воздухе порчу, что-то грязное и извращенное, висело подобно табачному дыму. Он был очень осторожен, чтоб не выказать даже малейшего намека на почтение воину в золотой броне. Он был тем, кто приказал убить протеже Мефистона Воде и экипаж корабля капитана Галлио, хладнокровно казнить, это библиарий не скоро еще забудет. Но все же… 
Но все же, какой-то слабый голосок внутри разума Мефистона, какой-то последний фрагмент его старой личности, брата Калистрата, испытывал благоговение перед тем, в кого превратился Аркио, перед этим совершенным, живым воплощением великого Сангвиния. Он утихомирил беспорядок внутри себя и собрал свою пси-сущность в одном месте.
— Ты тот, кого они называют Благословенным Аркио. 
Это не было вопросом.
— Ты заявляешь, что ты сосуд для нашего Ангельского Господина.
— Я ничего не заявляю, — сказал Аркио, — я — он и есть ! 
В первый раз их глаза встретились и из самых темных закоулков души Мефистона, он обратил на юнца своей пронзающий взор; огромный ментальный заряд пробежался между ними, заставив остальных отшатнуться.
— Это мы посмотрим, — нараспев произнес Повелитель смерти, заглядывая своим мрачным взором в саму душу Аркио. 

Глава десятая

Тьма поглощала вечернее небо и наполняла горизонт глубокими, чернильными тенями. Некоторые из воинов Перерожденного нервно перемещались и бормотали, оружие бряцало, когда они сильнее сжимали его, опасаясь того, что произойдет дальше. Сквозь ряды людей Рафен двигался дальше, чтоб лучше разглядеть титаническое противостояние воли Аркио и Мефистона. Он чувствовал густую, жирную структуру прохладного воздуха, такой же маслянистый аромат он встречал и раньше, когда Штель пользовался своими психическими силами — но в этот раз он был в сотни раз сильнее, и сгущенная атмосфера заставила Рафена почувствовать, что он как будто пробирается через трясину болота. Он видел адское свечение в глазах лорда Смерть, тлеющие угли контролируемой бури были подобны отдаленным маякам. 
Вокруг него стояла смрад ментальной магии, Рафен почувствовал как к горлу подкатилась желчь. Быть так близко к такой неприкрытой демонстрации псайкерских сил заставляло его чувствовать себя грязным и нечистым. 
Теперь он был ближе; он мог разглядеть лысую голову Штеля, вспышку серебряного гвоздика чистоты в его ухе. Инквизитор, казалось, страдал, как будто усилие стоять в ауре Мефистона было слишком сложным для него. Сбоку от него, под капюшоном дрожала женщина Штеля. Рафен мог поклясться, что видел, как из ее ноздрей исходили завитки дыма. Космодесантник поглаживал рукоятку болт пистолета и все еще проталкивал себя ближе.

ВЗГЛЯД был линзой, которая открывала потаенные миры перед восприятием Мефистона. Сжигающая мощь внутри него проливалась через врата его взора подобно лучу божественного прожектора, своим касанием прижимая слабых и нечестивых. Его взор-внутри-взора скидывал иллюзию реальности и раскрывал души, так что Повелитель смерти мог найти бледную, обнаженную истину. Он смотрел на Аркио, как будто тот был анатомическим рисунком, вытащенным из книг магус биологис, ему были видны слои кожи, кости, мускулы и нервы. Мальчишка был прозрачен и взгляд Мефистона осветил его, заглянул в каждый закоулок его духа, подобно иссушающему солнечному свету, падающему через призму. 
Вот.  Оно хорошо спрятано, закопано под слоями защитных заклинаний и ментальных экранов, это вещество было вдавлено в кости и плоть тела космического десантника, но порча не могла спрятаться от немигающего взора силы Мефистона. Среди совершенства психологии Астартес Аркио, плавал черный эллипс, разрушая священное органическое строение Кровавого Ангела. Семя хаоса блестело и пульсировало. 
Он был немного разочарован. Возможно часть его, хотя и крошечная, надеялась поверить, что история Аркио окажется правдой; но вместо этого Мефистон оказался перед обманщиком, мутантом, который не знал о свой собственной испорченной природе. Другие, возможно, почувствовали бы жалость; но не он. 
Повелитель смерти восхищался совершенством и изобретательностью порчи — это было поистине произведение псионического искусства, создание рук гения и безумца одновременно. В каждом аспекте своей формы оно несло характерный отпечаток Изменяющего Пути. Он отследил тонкие нити порчи, пробегаясь по линиям мутации, которая перестраивала вещество плоти, чтоб изменить мальчишку десантника до подобия, которым он был сейчас. Слабые вспышки контакта плясали по ауре Аркио, разворачиваясь подобно цветку, ищущему солнца, все они вели к одному человеку. 
Штелю.  Мефистон чувствовал его эмоции подобно пролитой крови, коктейль из непримиримого высокомерия и контролируемого страха, вожделение и алчность бушевали под тонким налетом его холодной учтивости. Но инквизитор здесь не был кукловодом; подобно зеркалу внутри зеркала, Штель в свою очередь был руководим каким-то другим интеллектом. Его взор соскользнул на женщину. Она была похожа на нефть на воде, мгновенно отразив. Взор Мефистона не смог проникнуть в нее.
— Скажи мне, лорд, — спросил Аркио, — nеперь, когда ты заглянул в мою душу, что ты увидел?
От этих слов напряжение на площади стало острее кромки ножа.
— Ты отрицаешь воздействие на меня Великого Ангела? Или ты согласишься, что я воплощение Божественного Сангвиния?
С мрачной усмешкой на губах Мефистон отошел.
— Если только твоя божественность станет похожа на твое высокомерие, парень, то тогда ты сможешь стать тем, кем кажешься.
— Как ты смеешь! — Выходя вперед выпалил Сахиил. — Он Ангел Перерожденный, свет…
— Молчание, жрец.
Одним взглядом псайкер заставил того умолкнуть и Сахиил сжав горло закашлял. Доброе выражение лица Аркио превратилось в непроницаемую нейтральную маску.
— Мефистон, ступай далее осторожно. Я предлагаю тебе шанс присоединиться к моему Крестовому походу крови. Не суди меня столь быстро. Стань на мою сторону, и я поприветствую тебя как своего боевого брата.
Он изогнул брови, просчитывая момент.
— И если нет?
— Это кончится плохо для тебя, Повелитель смерти. Песок твоей жизни уже течет тонкой струйкой, взятой взаймы. Если ты снова попытаешься испытать судьбу, ты не будешь столь благословлен, как это было на Армагеддоне.
Псайкер мягко засмеялся; он решил позволить парню выговориться.
— Твое предложение забавляет меня, Аркио. Скажи мне, этот "крестовый поход", кто давали тебе право объявить его? Ты говоришь так, как будто ты возглавляешь наш орден.
— Так оно и будет, — ответил Аркио, — твой хозяин Данте слишком задержался, командуя Кровавыми Ангелами. Ради меня он отойдет в сторону.
С лица Мефистона мгновенно испарилось выражение веселья.
— Он не сделает это для щенка-обманщика как ты, — голос библиария был тверд как сталь и полон угрозы.
Аркио тщательно изучил его.
— Возможно, нет. Если он не сможет отделаться от своего мелочного страха передо мной, тогда мы снимем его с должности. Со всеми необходимыми усилиями, которые понадобятся для этого. 
Фигура в золотой броне подозвала троицу из почетной стражи Сахиила, и воины прибыли, неся цилиндр из титана. Аркио открыл футляр и позволил сиянию Святого копья осветить темнеющий ландшафт. Одни стремительным движением, Аркио вытащил древнее оружие и махнул им ослепительной дугой света.
— Это…копье Телесто… — задыхаясь от шока, выговорил технодесантник.
Аркио указал им на Мефистона, вытянув копье на длину рукоятки в его сторону.
— Клянусь кровью примарха, текущей в моих венах. Ты еще узнаешь меня, библиарий. Я воплощение Кровавого Ангела. Я Сангвиний Перерожденный.
Золотая молния дугой пробежалась по клинку в виде капли крови к кончику копья.
— Склонись передо мной или будешь уничтожен. Твой выбор. 
На одну головокружительную, чудовищную секунду Мефистон почувствовал, что не может говорить, пока копье покачивается перед его взором. Как это может быть? Он держит святое оружие!  Буря сотрясающих сомнений охватила лорда Смерть; невозможно было и думать, чтоб какой-то позорный самозванец вообще мог положить руки на копье и все же Аркио держал Святое копье, как будто был рожден для этого. Может я ошибся? Может быть, он действительно Перерожденный Ангел? Кто еще может знать о мощи артефакта Телесто?  Встряхнув головой Мефистон отогнал путаницу мыслей, крошечные иглы синего огня протрещали вдоль его кристаллинового пси-капюшона.
— Нет, — прорычал он. Возможно, здесь замешана какая-то магия, чары столь тонкие и коварные, что даже оружие, выкованное на Святой Терре, было обмануто ими.
— Меня не обмануть, притворщик. Твои дешевые фокусы не устоят перед моей верой. 
Рука Кровавого Ангела опустилась на рукоять его мистического силового меча, древнего мысле-клинка Витарус.
— Ни один настоящий Сын Сангвиния никогда не преклонит перед тобой колено, шарлатан. Ты подделка. 
Гневный крик прогрохотал среди воинов Перерожденного и среди лоялистов Аркио взорвались призывы к насилию. Рафен позволил себе протолкнуться вперед. 
Аркио раздраженно покачал головой.
— Бедный, старый глупец. Ты поражен страхом Данте, как и Воде и Галлио до тебя, как и каждый обманутый воин, сидящий под солнцем Ваала и верящий, что он настоящий Кровавый Ангел. Я есть путь! — Заорал он, размахивая копьем. — Я настоящий перерожденный. От твоей слепоты меня тошнит, колдун. Мне жаль тебя. 
Солдаты Мефистона собрались в группу, стремительным порывом заклацали казенники их болтеров. Библиарий встал в полный рост, возвышаясь над золотыми очертаниями Аркио и ослепительными белыми крыльями.
— Прибереги ее для себя, идиот. Ты и твой сообщник ордоса, все вы запятнаны порчей хаоса! От вас воняет ей…
Он ткнул облаченным в медь пальцем в сторону инквизитора, который с усмешкой принял обвинение.
— Этот слабак, приспешник Губительных Сил и те, кто внемлют его словам такие же опозоренные клеймом ереси!
Слова псайкера потонули в хоре отрицания и пылких возражений.
— Рамиус Штель, я объявляю тебя предателем. Ты в сговоре с темными силами и погряз в порче. Ты творец этого отступничества!
— Нет! — Заорал инквизитор, крик врезался в отдаленные руины подобно раскату грома, -
Благословенный прав. Ты обвиняешь нас, потому что боишься! Ты лжешь, Мефистон, лжешь! Аркио — Сангвиний. 
— Тогда пусть он докажет это, — выплюнул Повелитель смерти, — в Книге Лордов , Чистейший говорил о состязании с любым живым воином. И пусть будет так, может быть так называемый "Благословенный" пожелает в бою один на один сойтись с настоящим Кровавым Ангелом…
Мефистон обнажил клыки.
— Если он сосуд воли Ангельского Господина, он победит. Если он простой самозванец, то умрет. 
Он смотрел, как его смелые слова разносятся среди лоялистов Аркио, ощущая порожденные ими сплав гнева и страха. Он кивнул сам себе; именно та реакция, которую он ожидал. Играя молодым глупцом, Мефистон вел его к этому моменту, и теперь он забьет этого самозванца как жертвенного зверя. Такое жестокое и видимое убийство золоченой фигуры во главе было необходимым — когда Аркио умрет от силового меча Мефистона, его последователи и илоты будут сломлены. Их замешательство с легкостью позволит лорду Смерти казнить их всех. Восстание должно быть подавленно как можно публичнее и кровавее. 
Воины с обеих сторон начали отходить, освобождая место для предстоящей дуэли, и Сахиил понял, что снова может говорить.
— Это уловка, — бормотал он, вены на его шее превратились в канаты, сжатые злостью, граничащей с безумием, — ты не можешь попасться на нее, Благословенный. Псайкер подстрекает тебя. 
Аркио одарил жреца небольшой, доброжелательной улыбкой.
— Сахиил, друг мой. Твоя забота о моем благополучии трогает меня, но она не к месту. Я не отмахнусь от этого вызова. Если Мефистон желает увидеть могущество Красного Ангела в ярости, тогда во имя грааля, я покажу ему! 
Он с самодовольным и чванливым выражением лица шагнул вперед, держа Святое копье ниже изгиба крыла.
— Я встречусь с любым воином здесь, — ответил Аркио библиарию, — и отошлю его на милость Императора, со знанием истины о моей божественности! 
Он широко распростер руки перед собравшимися воинами, обращаясь как к преданным Кровавыми Ангелами, так и перед солдатами-рабами.
— Кто осмелится поднять свое оружие против меня? Кто из вас готов пролить кровь, чтоб доказать Истину моей воли?
Меч Витарус зашелестел, извлекаемый из ножен.
— Аркио, — зарычал Мефистон, — я с удовольствием…
— Я встречусь с ним!  — Крик прорезал воздух, и все повернули головы, руки замерли на оружии.
— Кто? — Спросил сержант сбоку от Мефистона. — Крик шел оттуда.
Дулом своего болтера, ветеран указал на толпу воинов Аркио. 
Недоумение псайкера возросло, когда омертвевшая толпа оборванных солдат-рабов расступилась, выпуская вперед единственного Кровавого Ангела. Его броня была типичной для тактических десантников, обесцвеченная пятнами крови и с трещиной в грудной пластине. Пока Мефистон наблюдал, десантник прошел мимо свиты Аркио и снял свой шлем. И впервые увидел на лице обманщика не гнев или высокомерие, но чистый, незамутненный шок.

— РАФЕН! — Аркио задохнулся, произнося его имя. — Ты выжил…
— Невозможно! — Завопил Сахиил, хватаясь за оружие. — Завод был стерт с лица земли, он был внутри, он не мог…
— Заткнись, глупец, — зарычал Штель, заставив жреца опустить оружие, — кажется, твои новости о его смерти были преждевременны.
Рафен и Аркио долго смотрели друг другу в глаза.
— Брат, — сказала фигура в золотом, — я не думал, что увижу тебя снова.
— Я выжил, — ответил Рафен, в голосе слышалась усталость от всего, что произошло, — и теперь все привело к этому.
— Ты пытался убить меня, Рафен. Ты отвернулся от меня, — слова Аркио были полны эмоциями, яростью и болью.
Он покачал головой.
— Я не предавал тебя, родичь. Ты предал сам себя. Я предупреждал тебя. Я умолял тебя отступиться от пропасти.
Рафен отвернулся.
— Но ты не слушал меня.
— И теперь все привело к этому, — повторил Аркио, — очень хорошо, брат. Если сегодня должен умереть сын Аксана, значит такова его воля.
Повелитель смерти закинул свое силовое оружие в ножны и подозвал к себе Рафена.
— Подойди ко мне, брат. Если ты желаешь этого, тогда дай мне узнать тебя.
Рафен склонил колено перед Мефистоном и поднял голову.
— Да, желаю.
В глазах псайкера засиял свет и прожег путь к разуму Рафена. Он почувствовал, как его тело напряглось, Мефистон выбросил вперед руку, схватив за подбородок, чтоб он не мог отвернуться. 
Могущественный внутренний взор Мефистона разорвал на части всю ментальную оборону Рафена, которой, по его мнению, он обладал, проскользнул потоком силы по коридорам его души. Он чувствовал, как его мозг раскалился подобно магме, как беснующийся и кружащийся шторм давно забытых воспоминаний был вынут и изучен. Ничего из Рафена не укрылось перед взором Мефистона. 
На краткий момент их сознания объединились, когда Повелитель смерти просеивал сознание десантника. Мефистон почувствовал сердце Рафена, цвета и оттенки его души — он видел в нем такие части, которые даже сам Рафен не мог постичь. Долг и честь мрамором выстилали его дух, они были врезаны в Рафена подобно вековым кольцам дерева няа. Однажды было время, когда этот воин был своенравным и высокомерным, и только его собственная слава занимала его разум; этот Рафен ушел, ребенок вырос в подростка со всеми знаниями тяжелейших уроков жизни. Десантник заключал в себе все идеалы Кровавых Ангелов. Он был благородным, но скромным, воином, но не лез в драку первым. Среди всех этих братьев, которые сбились с пути, он один все еще шел по пути Крови. Не найдется лучшего чемпиона, чем он. 
Мефистон почувствовал кое-что еще, оставшиеся повсюду в духе Рафена фрагменты и осколки. Прикосновение чего-то высшего, силы, мощность которой была далеко за пределами краткого влияния лорда Смерти на Рафена. 
Видение… 
Библиарий отпустил его и покинул, огонь в его глазах угас. Невыразимый момент связи прошел и как предвидел Рафен, осталась только печаль и знание о том, что ему нужно сделать.
— Он твой родной брат, — сказал Мефистон.
— Да, лорд, — он кивнул.
— Рафен, ты по-настоящему верен нашему кодексу. Я отступлю и позволю тебе занять свое место в поединке.
Мефистон жестом приказал стоящему рядом ветерану.
— Сержант, отдайте этому воину свой силовой меч.
Десантник достал клинок и протянул его Рафену, тот принял его и неглубоко поклонился. Он развернул клинок в своих руках, его пальцы легко легли за зубчатую гарду и сжали рифленую рукоять. Меч резонировал от дремлющей угрозы, отполированный серебряный клинок отражал на своей поверхности цвета оранжевого неба. Рафен пробежался пальцами по очертаниям половинки орла, вырезанного на рукояти.
— Превосходное оружие, — заметил он.
Мефистон отступил и дал ему пройти.
— Этот вопрос будет решен, — нараспев произнес он, — брат против брата, пусть победит преданный.

ПРЕВОСХОДНО. Штель почти засмеялся в голос, когда Рафен взял меч. Это было идеальным, даже он сам не смог бы осуществить постановку такого изящного финала. Брат столкнется с братом, не говоря уже о награде в качестве смерти за безрассудное предложение Рафена. Этот конфликт будет подходящим концом для этого непокорного десантника и в конечном итоге Штель избавится от этого раздражителя, который мешался у него под ногами с тех пор как они впервые прибыли на мир-гробницу Кибелу. Печально, что родной брат Аркио так сильно сопротивлялся культу, который Штель создал среди Кровавых Ангелов — такой воин, с таким непокорным и упорным духом был бы прекрасным дополнением к свите Перерожденного Ангела. Если бы он только последовал путем его боевых братьев и по-настоящему принял вновь приобретенную божественность Аркио, Рафен смог бы стать сейчас лордом командором в армии Крестового похода крови; вместо этого, он станет первой жертвой и его жизненная жидкость станет вином для посвящения. 
Но нет, сказал сам себе Штель, уж лучше пусть он умрет. Пока он жил, Рафен был фактором случайности, картой-джокером в играх инквизитора, срежиссированных заговоров и контрзаговоров. Это была чистая счастливая случайность, что космодесантник оказался на Кибеле когда Гаранд отослал Несущих Слово атаковать ее, но его присутствие быстро переросло из мелкой неприятности в более серьезную помеху. Рафен никогда по-настоящему не преклонялся перед своим измененным братом — Штель знал это, даже когда тот приносил свою клятву верности Аркио в часовне крепости Икари — и, поэтому, он должен быть уничтожен. 
Рафен умрет от руки своего собственного брата и вместе с этим, Аркио навсегда неизбежно свернет с пути света Императора. Как только кровь его близкого родственника окрасит золотую броню, как только она с шипением превратиться в пар от обжигающего клинка Святого копья, Аркио оборвет последнюю связь с тем, что до сих пор делает его человеком. Как только Рафен исчезнет, Аркио еще дальше продвинется на пути восьмиконечной звезды и ничто больше не будет его сдерживать. Вместе со своим братом, он убьет свою совесть. 
Штель почувствовал на себе внимание Мефистона и уголком глаза посмотрел на библиария, не желая встречаться с ним взглядом. Возможно, псайкер почувствовал какие-то его мысли, возможно, нет. Это мало что значило, он будет ждать момента, когда свет в глазах Рафена потухнет и тогда позволит себе резню. С удушающим ментальным колпаком защиты Улан, лоялисты опрокинут лорда Смерть и его людей числом, столь большим, что ни один из десантников Данте не выживет. И если нет, у Штеля был еще один туз в рукаве, еще один игрок, которого он мог ввести в игру.

РАФЕН взял меч в руку и прижал его к груди, клинок смотрел в небеса. Он мрачно отсалютовал своему брату. В ответ, глаза Аркио сощурились так, что остались тонкие полоски, и он позволил копью Телесто в своих руках развернуться на всю длину. Тусклые вспышки янтарно-желтых молний пробежали по клинку и золотой иконе Сангвиния, вырезанной на рукояти. 
Оба воина на мгновение застыли; до начала схватки оставался один вздох, но они пока что наблюдали за поспешным напряжением мускулов, малейшая оплошность могла выдать последующее действие оппонента. В воинах Империи, схватки один на один были достаточно распространенным явлением, конфликтующие стороны часто начинали сражение с битвы чемпионов. Как и все Адептус Астартес, Рафен и Аркио были натренированны сражаться в одиночку, быть армией из одного человека; за прошедшие годы, в качестве новобранцев, братья множество раз встречались в спарринге. Он знали друг друга столь хорошо, что могли просчитать любую атаку, нейтрализовать любую защиту — но затем время изменило их обоих. 
Рафен отдал себя этому моменту, позволив разуму и духу слиться, превращаясь в слаженный механизм движений и ударов. Недвижимо и безразлично, Аркио следил за ним, золотая статуя среди бесцветных руин городской площади. Рафен сконцентрировался пока перед его взглядом не остался только его брат, только очертания человека. Враг. 
И внезапно он разразился движением, с его губ слетело рычание, в боевой ярости обнажились клыки. Силовой меч шипел, вращаясь вокруг него карающей дугой жидкого серебра. Аркио отреагировал, махнув копьем вниз, отчетливым жестом защиты, отбивая финт Рафена. Другой рукой Рафен поднял тупую, грубую болванку болт-пистолета и выпустил очередь из трех болтов. 
С пугающей скоростью Аркио уклонился и раскрутил сияющее копье как пропеллер, гудящее древко создало в воздухе мерцающий диск. Визжащие и подвывающие болты нашинковало этим вспыхивающим щитом. Рафен продолжил первоначальную атаку и развернулся на пятке, резко атаковав мечом снизу. По рыхлой земле Аркио ускользнул, и клинок прорезал воздух. Размазанным пятном он развернул копье к Рафену. 
Его брат подметил мельчайшую потерю баланса задней, опорной ноги Аркио и атаковал, нарезая перед ним паутину из восьмерок. Наконечник копья столкнулся с силовым мечом и исторг неистовую вспышку огромных, сердитых искр, шипящих подобно фейерверку. Клинки встречались и расходились, встречались и расходились и вновь встречались. 
Неторопливо и без эмоций Аркио шаг за шагом отступал. Веер света от вращающегося копья оказывался везде, встречая меч Рафена, останавливая его дикие атаки, вспыхивающей защитой отбивая каждый выпад и взмах. Нетренированному глазу, казалось, что фигура в золотой броне защищалась, парировала бесконечную серию ударов. Некоторые из воинов Перерожденного начали грубо освистывать, пока не были жестоко остановлены приказами лояльных десантников. Аркио позволял Рафену потратить свою силу атаки в буре ударов, в то же время, используя минимум усилий для парирования. Он ожидал большего от своего брата. 
Рафен не был глупцом. Если он затянет с атакой хоть на секунду, Аркио контратакует и ударит в ответ. Он сделал выпад вперед, легко просчитываемое движение, похожее на действие обозленного и отчаявшегося бойца. Аркио принял это за чистую монету и блокировал удар, на мгновение, открывшись для поражения с левой стороны. Крылатый десантник был без сомнения могущественным, но у него не было опыта его старшего брата. Рафен никогда бы не попался на этот финт, но не Аркио. 
Болт-пистолет появился из ниоткуда, внезапно уставившись в лицо Аркио, дуло было все еще горячим и воняло озоном. Палец Рафена сжал спусковой крючок. 
Аркио отреагировал со сверхъестественной скоростью.
Его сложенный крылья открываясь, взорвались вспышкой ослепительно белого и выстрел ушел в пустоту, Аркио мгновенно испарился с линии огня. Золотая фигура описала стремительную, изящную дугу над головой своего брата, крутанулась, и кинулся к земле в десяти метрах дальше. Рафен развернулся на месте, отслеживая Аркио пистолетом. Он выпустил четыре патрона в летящую фигуру, следуя за целью, но каждый болт опаздывал на какую-то долю секунды. 
Земля вздрогнула и колыхнулась, когда приземлился Аркио, столкновение вызвало ударную волну в вековых обломках вокруг них. Его совершенные черты лица испортила гримаса, когда он взмахнул копьем и навел мерцающую каплю клинка на Рафена. Золотое сияние и искрящиеся частицы собрались в гудящую сферу энергии на кончике орудия. Не способный увернуться, Рафен понял, что будет дальше и поднял руки, закрыв лицо скрещенными пистолетом и мечом, как какой-то отчаянный призыв о помощи к Имперской аквиле.
Выброс неземной силы оторвался от Святого копья и прорезал расстояние между воинами, раскрываясь по пути в пляшущий барьер желтого пламени. Оно охватило Рафена, он почувствовал, как его кожа опаляется; он вспомнил Несущих Слово, в глубинах мануфактория Шнелонга, их тела сгорели до пепла. На мгновение его сердце замерло, Рафен подумал, что жизнь подошла к концу, но затем пламя погасло, ранив его, но он все же остался жив. Он потрогал свое лицо, стряхивая тонкий слой пепла с мест, где его кожа сгорела.
— Славься Сангвиний, — услышал он голос Мефистона, — копье Телесто узнало душу своего Сына! Оно отвело свой святой огонь от Рафена! 
Десантник кивнул сам себе — конечно, копье же было настроено на генный код.
Его могли использовать только те, кто несли в себе генетический шаблон прародителя, и оно не причинит вреда тем, кто нес такой же отпечаток в своей крови. Рафен увидел в глаза Аркио краткую вспышку раздражения — он не способен сделать с ним ту же самую впечатляющую демонстрацию мощи, как он сделал это с десантниками-предателями. Это было приемлемо — бой будет выигран боевым мастерством, а не силой оружия. Зарычав, Рафен еще раз кинулся на Аркио, целясь в него шипящей кромкой лезвия силового меча. 
Аркио сдержал злобное проклятье, попрекая себя за то, что забыл о генном предохранителе оружия. Между тем он схватил рукоять копья двумя руками, держа его как квотрестаф. Он блокировал атаку Рафена, силовое лезвие отскочило от неразрушимого древка. Это вывело Рафена из равновесия и откинуло его, он поймался на ту же самую уловку, которую использовал секундами ранее. 
Разломанные куски ферокрита и камня под ногой Рафена соскользнули, и он нырнул вперед, не желая позволить Аркио ударить в ответ. Клинок и копье сошлись, каждый воин давил своим оружием в сторону кирасы противника, над ними мерцали яркие вспышки молний. Братья стояли лицом к лицу, изо всех сил давя друг на друга.
— Сдавайся Рафен, — рычал Аркио, — сдавайся и я прямо сейчас закончу все.
— Я не сдамся совращенному, — выдохнул тот, — брат, в тебе еще остался тот человек, которого я знал, какая-то частичка души, которая все еще осталось чистой?
— Я и есть чистота.
Кожа на лице Аркио натянулась от гнева, его клыки обнажились.
— Заблудший глупец, ты противостоишь своему господину. Я есть Божественный Сангвиний…
— Тебя обманули!  — Взревел Рафен. — Ты всего лишь винтик для этого сукиного сына ордоса. Он это сделал, деформировал тебя в похабного мутанта.
Аркио откинул голову и взревел.
— Лжец. Предатель. Трус. 
Мощным, злобным движением, крылатый десантник повернул копье кругом и с силой громового удара впечатал тупой конец копья в грудь Рафену. Удар был подобен попаданию пушечного снаряда, и Рафена оторвало от земли. Взлетев, он сделал несколько не прицельных выстрелов, болты дико разлетелись, отскакивая от изломанных камней и с траурным визгом рикошетя от брони Аркио. Со скрежетом по камням Рафен упал, подняв в воздух муть кирпичной пыли. Изо всех сил Рафен пытался подняться, его ноги не слушались. Аркио понял, что ветер разносит его имя, похожими на удары сердца выкриками воинов Перерожденного, когда почувствовали, что близок конец его врага. Кровь, раскаленная как расплавленное железо, наполнило его тело убийственной силой, не сдерживаемая мощь черной ярости разворачивалась, чтоб поглотить его. Аркио издал бессловесный крик абсолютной и предельной ярости, подбрасывая себя в воздух сильными дугами своих крыльев. Копье жужжало и гудело в его руках, дергаясь как разбуженный вулкан, но он с силой повернул его в сторону Рафена. Копье само пыталось уйти в сторону от своей цели, но в своей ярости Аркио не позволил ему этого сделать. 
В верхней точке дуги полета, Аркио развернулся и стремительно кинулся в объятья гравитации, ветер наполнял крылья, он летел подобно ястребу, кинувшемуся на добычу. В полумраке вспыхнуло лезвие в форме капли крови. 
Его кости все еще гудели от удара, Рафен пытался встать с земли, чтоб противостоять атаке; сверкающий золотой силуэт пятном несся на него, с копьем, нацеленным в сердце. Рафен встретился взглядом с Аркио и десантник подбросил себя в воздух, чтоб столкнуться с ним раньше. 
Мгновение растянулось подобно плавящемуся маслу. Вырывающееся, вращающееся копье слабо ударило и с шипящими искрами отскочило от плеча Рафена. Десантник переместился, проскальзывая через защиту Аркио, двое воинов столкнулись в воздухе, затем отлетели друг от друга. Меч Рафена нашел лазейку, и потрескивающий силовой клинок на краткий миг достиг цели. Оружие порезало крыло Аркио, темно-красным цветком вырвалась кровь, совершенные белые перья разлетелись дождем падающих лепестков. 
Оба воина тяжело упали, но только один истекал кровью. Рафен развернул меч, что посмотреть на жидкость, что коснулась клинка. Она была темно-красной и густой как смола, она была оскверненной.
— Первая кровь! — Выкрикнул один из воинов Мефистона, но его крик потонул в рычании и реве лоялистов Аркио.
— Нет… — Слово было простым и жалобным, словно ребенок увидел что-то, во что отказывался верить. Сахиил поднес руки к лицу и только тогда осознал, что это был его голос. Огромный всплеск красного изуродовал безупречную золотую броню Аркио и это зрелище впечаталось в разум жреца подобно клейму. Острая, разрывающая мука от раны, казалось, мгновенно передалась каждому члену свиты Аркио — огромным шоком было увидеть, как их господину нанес рану простой десантник, это поразило их почти с физической силой. На долгие мгновения, они все онемели от чудовищности происходящего. 
Сахиил почувствовал запах крови. Как высший Сангвинарный жрец, он ощущал аромат жизненной жидкости так же отчетливо, как букет превосходного вина или запах изящного цветка. Служа апотекарием ордена, Сахиил во всех смыслах познал кровь, он попробовал тысячи оттенков, а по своим обязанностям прикасался к ней в тысячу раз больше. На полях брани они видал огромные озера пролитой крови, как вражеской, так и союзников, он был свидетелем, как она красными фонтанами извергается из артерий воинов, умоляющих о милости Императора. Сахиил знал вкус своей собственной крови и той, что сам Сангвиний оставил храниться в Алом граале на Ваале. Смрад от того, чем истекал Аркио, поразила его подобно бронированному кулаку. Он ощущал порчу, темную и губительную, какое-то отвратительное семя загрязнения роилось и корчилось внутри вен Благословенного. 
Желудки Сахиила взбунтовались и угрожали исторгнуть свое содержимое на землю. Это было невозможным. Внутренне жрец пытался зацепиться хоть за какое-нибудь объяснение и не находил такового — его чувства никогда раньше не предавали его и не подвели его сейчас. Сахиил отвернулся, не способный на это смотреть, хотя запах клубился вокруг него невидимыми нитями. Его взгляд упал на Штеля; инквизитор, рыча, отдавал какие-то приказы своей, облаченной в капюшон, пси-ведьме. Штель поймал его взгляд на какое-то мгновение и Сахиил увидел, как тот вздрогнул.
— Ты. — Откуда-то из глубоко потаенных мест его души, Сахиил умудрился вытащить одно слово, — Ты… 
Подобно разбившемуся стеклу, внушения, которые Штель заложил в душу Сахиила на борту "Беллуса" внезапно разлетелись на куски. Возможно, это было из-за ранения Аркио, возможно какой-то последний фрагмент благородства Сахиила поднялся на поверхность, но в это мгновение, жрец по своей воле освободился от власти псайкера. Мир Сахиила, такой совершенный и такой рациональный, так тщательно собранный, чтоб служить его эго, рухнул перед ним. Шлюзы отринутых, забытых воспоминаний разрушились и под их мощью жрец, стеная, упал на колени. Каждая черта, которую он пересек, каждый выбор, который он сделал, чтоб возвеличить себя. И Штель постоянно помогал ему это совершить. Омерзение Сахиила возросло, когда вонь мутации заполнила каждую пору его кожи, оскверняя его и не давая вздохнуть.
— О, лорд, — плакал он, горькие слезы лились по лицу, — Что я натворил?
Он поднял глаза и увидел, что Штель смотрит на него сверху вниз с выражением полнейшего презрения на лице.
— Что ты сделал со мной?
Штель наклонился и прошептал ему на ухо.
— Я дал тебе инструменты для саморазрушения. 

Глава одиннадцатая

С темнеющего неба полил дождь, шепот падающих капель орошал серый ландшафт мертвого города-святыни. Он шлепал по фигурам воинов-оборванцев, когда они хлынули вперед, окружая Аркио. 
В их рядах, жрец и инквизитор столкнулись лицом к лицу. Слезы Сахиила смыло ливнем, его пальцы сжимали ком грязи, взятый с того места, где он упал на колени. Его омывала холодная, грязная дождевая вода и вместе с ней смывалась накипь добровольной слепоты жреца. С внезапной, разрывающей в клочья ясностью Сахиил осознал свое предательство. Никакое отрицание не могло успокоить это, никакие сильные слова не могли остановить этот прилив предельной ненависти к себе, которая поглотила его.
— Я… совращен… — выдохнул он, сам себя проклиная за свои же слова. 
Штель смотрел на него с полным равнодушием. Все знакомое дружеское отношение к Сахиилу теперь испарилось из инквизитора, и он понял, что Штель всегда рассматривал жреца как инструмент. Он был чем-то, что можно было использовать и отбросить.
— Я намеревался удерживать тебя чуточку дольше, — голос Штеля был тихим и только Сахиил мог услышать его, — но ты, кажется, изжил свою пользу для меня. 
Жрец силился встать на ноги, но его тело, казалось, было погребено под сотнями тонн. Бремя грехов, которым он отдался, вжимало его в щебень.
— Аркио знал? Я бы никогда не последовал за тобой…
Штель рассмеялся.
— Как типично для тебя, жрец. Ты думаешь о своей собственной репутации, вместо судьбы твоего ордена!
— Ты это сделал со мной!
— Ты сам позволил. Ты втайне приветствовал это, Сахиил, страстно вожделея Алый Грааль, лелея свою обиду… Ты был идеальным, твоя одержимость самим собой ослепила тебя, чтоб ты сотворил все это!
Он резко засмеялся.
— Падший Ангел, посмотри как глубоко ты пал со своих высот. 
Адский свет вспыхнул в глазах Штеля и жрец почувствовал тошнотворную ласку ментального прикосновения. Ты не был первым , сказал голос в его голове, подобный шуршанию змея на камне, и ты не будешь последним . Ужасающий размах великого плана хаоса стал очевиден для разума Сахиила, и от этого его сердце превратилось в лед.
— Нет…
— О, да, — ответил Штель и через открытые, кровоточащие раны, которые жрец нанес сам своей душе, он послал блестящий молот ментальных сил. Крик Сахиила слился с ударом грома и из его носа извергся поток крови, из его глаз текли ручьи. Умри!  Штель изнутри разрывал его на части, раздирая разум как солому. Сдохни Сахиил. Я заставлю тебя умереть ради меня. 
Тело в красном и белом керамите рухнуло в лужу густой, розовой жидкости, ветер подхватил его последний смертный вздох. Штель спрятал улыбку и изобразил справедливый гнев.
— Убийца! — Проревел он, осуждающе указывая на Мефистона. — Смотрите, библиарий убил нашего брата Сахиила. Он своим колдовским взором выжег в нем жизнь. 
Свирепое настроение армии-толпы и преданных десантников обрело голос, и оружие развернулось в сторону Мефистона и его Кровавых Ангелов. Они были на грани наполненного до краев адреналином безумия, и только одно слово Штеля переполнит чашу. И он сделал это.
— Атакуйте. Во имя Аркио, уничтожьте их всех!

ТОЛПА была единой, живой и дышащей машиной войны, сотворенная из плоти и кости, керамита и стали. Они двигались так быстро, что застали Рафена врасплох, фигуры в красных накидках, украшенных копьем и ореолом, безумным потоком окружили надменную фигуру Аркио. В основном это были десантники лоялисты, их болтеры раскалились докрасна, выплевывая снаряды. 
Воины Мефистона открыли огонь по воинам Перерожденного, выкашивая их сгустками темно-красного. Оружейный огонь и крики слились в симфонию разрушения, взмывая вверх и перебивая барабанный стук дождя. Когда толпа добежала до него, Рафен размахивал и парировал, вырезая их, силясь добраться до своей цели. Он потерял Аркио из вида, когда золотая фигура прыгнула в небеса и вернулась к краю площади, затем он начал яростно сражаться, его внимание было приковано к несметному числу наседающих на него врагов. Когда магазин его болт-пистолета опустел, он стал использовать его как дубину, слишком занятый схваткой, чтоб потратить время на его перезарядку. Силовой меч взлетал и падал, прорезая путь через тараторивших воинов, которые умирали с именем его родного брата на устах. 
Впервые, казалось, за сто лет, Рафен чувствовал знакомый трепет жажды битвы внутри себя, тень черной ярости. Он уничтожал фанатиков, потеряв счет убитым, но тысяча Аркио все еще давила их числом. Поблизости он услышал трескучее гудение силового оружия. Голубая молния облизнула низко висящие облака когда Повелитель смерти вступил в бой.

* * *

Везде вокруг него кипела и бурлила битвы, все же, не касаясь Штеля, его лексмеханик хныкающей грудой опустился к ногам Улан, когда псайкер-мутант закрыла их своим "пустым" полем. Инквизитор изучил чашу в руке; он сорвал ее с пояса Сахиила, когда жизнь угасла в его глазах, он отбросил бархатную сумку чтоб увидеть реплику священного артефакта Кровавых Ангелов. Он улыбнулся. Эта простая безделушка послужили уничтожению Сахиила. Апотекарий всегда мечтал стать Хранителем Алого грааля, получить высший чин в его сангвинарном духовенстве. Он лелеял злобу по отношению к Корбуло, боевому брату, который занимал это место на Ваале и это были врата, через которые Штель манипулировал им. Пожав плечами, он отбросил медную чашу. Сейчас это был ничего не стоящий мусор, и он мало чем мог помочь остывающему трупу Сахиила. Носком ботинка он пнул мертвого жреца. Штель был рад избавиться от этого самодовольного тупицы, на одного меньше, кого нужно было убить. Улан зарычала от боли.
— Ух… тяжело… — выдавила он сквозь сжатые зубы, — взор Мефистона… сильнее…
Из ее носа потекла струйка багрянистой крови. Штель отмахнулся от нее.
— Еще чуть-чуть. А где Аркио?
— Борется сам с собой… — умудрилась выдавить Улан, ее лицо дергалось, — он ищет… утешения…
— Мы не можем упустить инициативу атаки, — прорычал он. События и так уже отклонились от тщательно сконструированного плана Штеля, внезапным ранением Аркио из-за того, что он на мгновение отвлекся.
— Сопровождай меня, — потребовал он. Тонкая, бледная девушка, запинаясь, пошла к нему, лексмеханик напугано бормотал что-то на десятке различных языков.
— Господин… — тонко произнесла она, — я… на пределе…
— Да, да, — отмахнулся он, игнорируя излучаемую ее аурой муку.
— Здесь, — Он схватил ее лицо и нащупал пальцами контакты из призрачного металла под коростами полиплоти ее кожи. Улан напряглась, когда Штель собрал и использовал ее беспорядочную мощь, чтоб усилить свой собственный варп-взор. Он сразу же обнаружил группы спрятанных неистовых разумов на грани ощущений, видимые только ему, потому что он знал, где искать их.
— Гаранд, — нараспев произнес он, его голос прорезал варп, — время пришло. Штель толчком отбросил женщину, и ее голова запрокинулась назад. Слепые глаза Улан смотрели только налитым кровью белком. 
Инквизитор развернулся на месте, когда услышал первые визги ракетных двигателей. Из потаенных мест, разбросанных по руинам, вылетал щебень и защитные маскировочные накидки, с краев задыхающейся под обломками площади, выкидывая цилиндры оранжевого дыма, полетели залпы ракет.

КАЖДЫЙ Кровавый Ангел знал этот звук и все кинулись в укрытие — но плотные группы фанатиков Аркио сделали быстрое передвижение невозможным. Боеголовки пронеслись к площади и одновременно взорвались в десятке мест, распускаясь красно-черными огненными шарами. Три "Громовых ястреба" Мефистона были мгновенно подбиты или уничтожены. Кучку людей разорвало на части, когда ракеты разорвались в гуще боя. 
Повелитель смерти поднял руку и заслонил глаза от вспышки. Обжигающее пламя трещало, когда дождь с шипением превращался в пар, внезапный жар опалил серые небеса.
— И так, они наконец-то выпрыгнули из засады. Меня уже интересовало, как долго еще их ждать.
— Не прицельный огонь с южного, западного и восточного квадранта! — Доложил технодесантник, отмахиваясь от фанатиков ударами серво-руки. — Сигнатуры оружия не совпадают с боеприпасами Кровавых Ангелов.
— Естественно, — резко ответил Мефистон, вынимая Витарус, — и какой же новый игрок присоединился к этому печальному представлению?
Сержант-ветеран кивнул на запад, вставляя свежую обойму в болтер.
— Я чувствую их отсюда, Лорд. Рогатые хвастунишки целыми возами.
Мефистон видел фигуры, падающие с верхних этажей разрушенных зданий или появляющихся из спрятанных люков над засыпанными щебенкой подвалами.
Их броня были точного оттенка рубинового, украшенная цепями и дымящимся светильниками. Из их шлемов и голов в беспорядке проросли рога и когда послышались голоса, они воспевали богохульные гимны.
— Несущие Слово. План этой гнусности стал понятен…
— Но скауты, — сказал технодесантник, — скауты докладывали, что нет контактов. 
Библиарий бросил на сержанта могильный взгляд, и между ними пробежало мрачное понимание.
— Все наши скауты мертвы, — сказал ветеран. 
С того самого мгновения, как он говорил командору Данте о ловушке и предательстве в дендрарии монастыря, Мефистон знал что этот момент грядет; и все же когда это произошло, его ярость не уменьшилась. Гортанный рык обнажил его клыки.
— Кровавые Ангелы! — Заорал он. — К оружию!
Витарус высоко гудел и опустился глубоко в ряды врага рядом с псайкером.

— ПОДТВЕРЖДАЮ, — прогудел сервитор, — множественные выбросы на поверхности планеты, следы ручного оружия и взрывы тактических боеприпасов средней мощности. Вокс-сообщения глушатся.
Капитан Идеон исторг низкий, металлический рык из своей механической глотки.
— Снова предательство, — прорычал он, — Великий Аркио был прав, подозревая лорда Смерть. Он отбросил протянутую руку мира и предпочел атаковать.
Идеон заворчал, что для его неподвижного тела было эквивалентно кивку.
— Тогда так и будет.
Солус нахмурился.
— Мы точно не знаем, кто выстрелил первый. Тут возможно ошибка…
Срываясь с его уст, слова, кажется, затихали.
— Ошибка? — Проскрежетал Идеон, его синтетический голос жужжал как шершень в консервной банке. — Мефистон не делает ошибок, Солус. Это объявление войны! 
Стоическое лицо капитана дернулось, и торчащие из его черепа механодендриты зашелестели друг о друга.
— Приготовьтесь атаковать "Европу"!
— "Европа" разворачивается, — произнес сенсорный сервитор, — занимает боевое расположение. Регистрирую импульсы, указывающие на активацию множества орудийных люков.
— Вот видишь? — Прошелестел Идеон. Солус осознал, что слова умерли в его горле и отвернулся. В тот же самый момент его взгляд упал на гололитическую карту в тактикариуме. По призрачному зеленому свету струились предупреждающие руны.
— Здесь есть кто-то еще, — сказал он вслух.

АСТЕРОИДНЫЙ пояс Сабиена был смесью из разрушенных скал высотой с гору и огромных дрейфующих озер замерзшего льда. Набитый тяжелыми рудами, на взгляд духа-машины боевого корабля, пояс был смущающим саваном искаженных, отраженных сенсорных сигналов. На первый взгляд, казалась, что это было идеальным местом, затаится судну, но ни один капитан не был столь безрассуден, чтоб попытаться сделать такое. Беспорядочное покрывало, из которого состоял пояс, так же делало фактически невозможной навигацию в его ограниченном пространстве. "Беллус" и "Европа", оба корабля видели в поясе естественную опасность, просто еще один элемент орбиты. И ни один из кораблей не ожидал увидеть страшное зрелище судна, появляющегося из трясины болота кувыркающихся камней. 
Приходя в движение под действием твердотопливных ускорителей, корабль типа "Опустошитель" выдвинулся из Пояса Сабиена подобно окровавленному клинку из груди. Зазубренный нос был опущен как морда охотящегося хищника, непреклонно двигаясь к "Европе". 
Астероиды ударялись в судно, пока оно выдвигалось из пояса обломков, пробивая трещины в корпусе; капитан судна охотно позволил людям на внешних палубах умереть, чтоб корабль смог завершить маневр и выдержать повреждения. Экипаж на борту флагмана Мефистона услышал сигнал тревоги и побежал к торпедным аппаратам, толпы слуг ордена загружали боеголовки размером с наблюдательные башни в раскрытые жерла пусковых установок. Чудовищное судно Хаоса продолжило разворот, сканеры целеуказателей носовых орудий вскоре навелись на очертания "Беллуса". Но ни одно из орудий не открыло огонь по боевой барже Аркио; у экипажа корабля были свои приказы, под угрозой длительных и ужасающих пыток, сконцентрировать всю первоначальную ударную мощь на "Европе".

СОЛУС видел, как ланс-батареи подмигнули ему слепыми дулами, когда корабль разворачивался вперед, чтоб открыть огонь по судну Мефистона.
— Они… они не стреляли по нам… — прошептал он, едва способный поверить в то, что видел.
— Сигнатура нападающего подтверждена, — механически тарабанил сервитор из ямы обнаружения, — судно — боевой крейсер "Мизерикордия", линейный корабль на службе легиона Несущих Слово и Губительных Сил.
— Проклятье Вандира! — Выплюнул Солус. — Что это за сумасшествие?
Разум Кровавого Ангела анализировал вероятности — мог ли корабль Хаоса быть своего рода союзником лорда Смерти? Мог ли он поверить в то, что Мефистон или даже сам Данте вели переговоры с отребьем Мальстрема?
— Статус "Мизерикордии", — потребовал Идеон, — они целятся в нас?
— Никак нет, — пришел ответ, — все орудия корабля наводяться на "Европу"!
— Третья сила?
Он моргнул Солусу, в искусственном голосе Идеона слышалось веселье.
— Неожиданная удача! Рука Сангвиния защищает нас…
— Но мы не можем просто игнорировать линейный корабль хаоса! — Вскрикнул Солус. — Это наш долг…
— Ты смеешь говорить со мной о долге? — Рявкнул Идеон, его голос прогремел над кельями мостика подобно грому. 
— Со мной, кто служил ордену двести лет, не вставая с этого самого трона? — С низким рокотом падали слова капитана. — Знай, мой заблудший боевой брат, когда судьба сдает тебе карту-таро — руку с клинками, используй ее. Ты знаешь клятву, которую мы принесли.
Солус механически и на автомате повторил литанию.
— За корабль, орден, примарха и Императора.
— Да, и когда "Мизерикордия" враг Императора, "Европа" враг нашему примарху и нашему ордену. И истребление Мефистона первоочередная задача. 
В ответ на ментальную команду, пикт-экраны станции Солуса моргнули, выводя изображения битвы на Сабиене со сканеров дальнего действия.
— Тебе нужно только взглянуть на разворачивающуюся под нами битву, чтоб узнать правду.
— "Мизерикордия" открыла огонь, — сказал сервитор контроля, — пустотные щиты "Европы" держаться.
— Давайте покажем этим совращенным глупцам как это делается, а? — Сказал Идеон. — По моему приказу, навести орудия на "Европу" и открыть огонь.
Солус смутился.
— Ты понял мой приказ, Солус?
В голосе капитана отчетливо слышалось острое как лезвие предостережение.
— Открыть огонь, — потухшим и лишенным тонов голосом сказал Солус.

ПЛОЩАДЬ была адским котлом, когда посреди щебенки и камней столкнулись силуэты в оттенках красного. Тысячная армия илотов Аркио в своих терракотовых робах и преданные космодесантники, которые дрались вместе с ними, налетели на Кровавых Ангелов Мефистона, и все вместе они стреляли и рубили Несущих Слово, роившихся на разбитой арене. Там не было плана битвы, не было точной тактики, чтоб окружить и сразить врага — вместо этого, каждая сторона была втянута в ужасно изнуряющую рукопашную схватку. Площадь наполнилась выстрелами и криками, когда люди и предатели сошлись вместе чтоб убивать или быть убитыми. 
В гуще боя Рафен был водоворотом разрушения, силовой меч раскалился в его руке, когда он разрубал на части фанатиков и вскрывал десантников Хаоса. В равной мере, темное очарование битвы было возбуждающим и отталкивающим, обжигающий поток адреналина с призрачной нежностью захлестнул его. Неистовая битва уже захватила треснутые и разрушенные стены площади и окружающие улицы. Некоторые воины Мефистона — ветераны-штурмовики, в своих характерных шлемах желтого цвета солнечных лучей — взлетели на своих прыжковых ранцах. У них было плазменное вооружение и огнеметы, они выискивали ракетчиков, все еще прятавшихся в руинах и окунали их в жидкое пламя. Ветер разносил запах жареного мяса и, похожий на хруст костей, треск сверхперегретого керамита. 
Кинжалы и рабочий инструмент, превращенный в дубины, шумно застучали по силовой броне Рафена, когда группа воинов Аркио попыталась окружить его и повалить на землю. От их идиотизма Рафен грубо рассмеялся; он испытывал к этим глупцам жалость, они охотно верили фонтанирующему догмами Сахиилу. Быстрыми и экономичными движениями, он использовал каждую часть силового меча, чтоб разделаться с ними, ломая черепа тупым концом меча и эфесом, раскалывая туловища острой кромкой, разбивая грудные клетки шипастой гардой. Если эти имбецилы хотели умереть во имя их фальшивой мессии, тогда Рафен более чем охотно поможет им в этом. 
Схватка то нарастала, то убывала, двигаясь подобно приливам океана. Топким болотом налетали на него фигуры, пресс из стали и плоти заставлял Рафена пошатываться. Где-то в гуще боя он потерял свой шлем. Несколько раз он был вынужден останавливаться и искать направление, и несколько раз он едва уводил смертельный удар от десантников из отряда Мефистона. Рафен уже удостоверился, что не допустит такую же ошибку, выжигая эмблему копья и ореола со своего наплечника отброшенным ручным огнеметом. Грязный, черный шрам от ожога на его боевой броне парадоксально заставил его почувствовать себя чище, как будто прикосновение горящего прометия выжгло порчу и развращенность Штеля. 
С глухим звуком, ботинок Рафена звякнул обо что-то, и это привлекло его внимание. Там, у его ног, где пролитая кровь и серый дождь превратили сухую кирпичную пыль в дегтеобразную субстанцию, лежало тело в белом и красном керамите. Труп был втоптан в грязь, искореженный и разломанный паническим бегством илотов, но Рафен мгновенно его узнал.
— Сахиил…
Пока сражение кочевало туда-сюда, мертвый жрец оставался там, где упал, безукоризненная и безупречная броня, которую он когда-то носил, теперь была испачкана кровавыми отпечатками ног и измазана запекшейся кровью. Открытые глаза апотекария слепо уставились на шипящий ливень. Рафен никогда не чувствовал к этому высокомерному противнику ничего кроме неприязни, но сейчас, когда он смотрел на застывшее на мертвом лице воина выражение ужаса и отчаянья, он чувствовал к жрецу только жалость. Однако Сахиил невольно поставил свою собственную славу превыше преданности ордену и здесь, в этом грязном месиве, он полностью отплатил за свою лживость. 
Рафен отмахнулся от еще одного атакующего ударом затыльника болтера и остановился, чтоб перезарядить. Одновременно он осмотрелся, найдя свое местоположение по актиническому сиянию голубого ментального пламени вокруг лорда Смерть. Дождевая вода, испаряясь, превращалась в белый пар, окутывая Библиария. Пока Рафен смотрел, эфирное свечение, которое окружало Мефистона, собралось вокруг нависающих дуг его психического капюшона, свертываясь в хлысты энергии, которые обжигали взгляд. Двойные рогатые черепа на кончиках его проводников из призрачного, пси-проводящего металла едва контролировали эту мощь, и библиарий раздулся внутри кроваво-красных доспехов, втягивая в себя смертельную силу. 
Появились цвета и оттенки, которым не место в мире живых, сам воздух мерцал и искажался подобно призрачным линзам. Рафен видел цель Мефистона — отделение разорителей Несущих Слово, ощетинивающееся тяжелым оружием. Повелитель смерти развернул к ним голову и его глаза вспыхнули. На поле боя Рафен видел других псайкеров Кровавых Ангелов, применяющих свою способность, называемую "Ускорение", накидку из энергии, которая могла превратить человека в разрушительное торнадо, но Мефистон был мастером другой псионической силы, которая затмевала таланты библиариев и кодициев, которые служили под его началом. Мощь "Сокрушения" была освобождена, пламя безумной формы, вырезанное из жидкого света, развернулось каплей чистого и незамутненного уничтожения. Колдовской огонь охватил разорителей и поджег их; ранцы с боеприпасами детонировали и раскололи броню. Рафен инстинктивно присоединился к радостным крикам одобрения от Кровавых Ангелов Мефистона. Он пробрался вперед, чтоб встретиться с псайкером-командующим, салютуя силовым мечом, когда старший библиарий увидел его.
— Мой Лорд!
— Рафен, — прорычал Мефистон, — ты все еще жив, как и твой заблудший брат.
— Фанатики отрезали меня от него, до того как я смог… — начал Рафен, но остальные его слова утонули в реве потрепанных воинов Аркио. Армия рабов, руководимая какими-то выкриками из-за спин, рванула вперед. Рафен услышал разносимый ветром голос Штеля, но затем его внимание привлекли воины, прорывающиеся к нему. Почти в упор он открыл огонь из болт-пистолета, взрывая головы, как перезревшие фрукты, проделывая дыры в накрытых накидками телах размером с его бронированный кулак. 
— Они дерутся как одержимые! — Прорычал он, давление атаки вынудило его отойти во фланг Мефистона.
— В самом деле, — ответил библиарий, его силовой оружие широкими дугами разбрызгивало кровь и внутренности, — они сплотились вокруг своего "Благословенного". 
Рафен пробился к Несущему Слово, когда тот появился из толпы, распотрошил от челюсти до кишок, выплескивая комок черных, воняющих органов на землю.
— Лорд, моя задача осталась не выполненной. Разрешите мне выйти из боя и найти своего брата.
Мефистон посмотрел на него.
— Ты ранил его и он убежал. Что это за мессия?
— Он вернется, мой Лорд. Я знаю о противоречии внутри него, но если я не атакую сейчас, Аркио вернется и не оставит от этого места камня на камне. Я должен найти его, пока его охрана убита!
— Ты понимаешь, что случится, если ты не преуспеешь, Рафен? — Голос библиария был низким и твердым, — Пока мы говорим, моя боевая баржа вовлечена в бой на выживание на орбите. Я оставил приказ брату-капитану, командующему ей, что если лоялисты Аркио возьмут верх, обрушить тогда на Сабиен циклонные торпеды. Лучше этот мир-святилище станет пеплом, чем я позволю этой ереси распространиться дальше.
— Я могу остановить его, — настаивал Рафен, — это то, зачем я пришел сюда.
Мефистон кивнул ему.
— Тогда пусть так и будет, — он отвернулся и позвал, — технодесантник. Быстро принеси Рафену прыжковый ранец.
— Прыжковый ранец, лорд?
— У Аркио есть крылья. Мы должны дать тебе твои собственные, парень.

— ШТЕЛЬ! Что за недоноска ты создал в этот раз?
Инквизитор развернулся, Улан цеплялась за его руку, когда группа Несущих Слово, возглавляемая Гарандом, пробилась к ним через ряды илотов. Десантник-лоялист глупо нацелил оружие на магистра войны, выходя вперед, чтоб защитить Штеля и его свиту от этой угрозы. Гаранд злобно сплюнул кислотную отраву, и одним взмахом своего гибельного топора обезглавил Кровавого Ангела.
— Повелитель Гаранд, — сказал Штель, решив не кланяться, — добро пожаловать.
— Мое терпение к твоим нелепым планам закончилось, человек, — Гаранд погрозил ему гудящим топором, — ты знаешь наш уговор! Приведи этого скулящего Кровавого щенка к Стягу Изменяющего или расстанься с жизнью.
— Не торопи меня, Несущий Слово, — заорал Штель, распаленный беснующейся вокруг него битвой, — мне приказывает Малфаллакс, а не ты! Это будет сделано, но, по моему плану, а не по твоему.
— Твоему плану! — Снова сплюнул Гаранд. — Жалкий слабак, со своими интригами и маленьким театром, ничто из этого сейчас не важно. Во имя Лоргара, мы присоединяемся к битве. Эти люди-добыча предстанут перед восьмеркой или будут уничтожены.
— Нет! — Заорал Штель и Гаранд моргнул в удивлении от неистовства отрицания этого человека. — Я зашел слишком далеко, слишком много заплатил ради этого момента. И он мой и ты не заберешь его себе, тварь.
— Как ты смеешь, — Глаза Гаранда сузились и он собрал свою псайкерскую мощь, чтоб покарать разглагольствующего инквизитора — но того окружала "пустота", густой покров отравленного "не-пространства" исходил из разума девушки, тащившейся по пятам инквизитора.
— Аа, — прорычал магистр войны, отскакивая, — тогда играй в свою мелочную игру.
Несущий Слово потряс своим топором и обратился к воинам.
— Выбирайте цели и уничтожайте Кровавых Ангелов. сопутствующие убийства… — он улыбнулся, — … на ваше усмотрение. 
Вне предела слышимости Штеля, из отряда Гаранда прокрался вперед техножрец и склонился к ногам магистра войны.
— Великий Принц-Колдун, вокс с "Мизерикордии". Они атаковали корабль Мефистона, но присутствие "Беллуса" раздражает корабельный дух-машины. Экипаж недоволен тем, что мы оставили безнаказанным второй корабль Астартес. Что мне сказать им?
— Скажи им… — Сдержанная и полная ненависти улыбка исказила бледные губы Гаранда, и он взглянул на Штеля. Он накажет этого тщеславного хвастуна за то, что тот осмелился повысить на него голос. 
— Скажи им, рассматривать "Беллус" как расходный материал.

СХВАТКА в небесах Сабиена изменилась с утонченного рыцарского поединка до жестокой, карающей битвы, когда три корабля сократили меж собой дистанцию. Тоннаж воюющих сторон практически совпадал: "Беллус" и "Европа" были кораблями-братьями, их кили заложили в разгар эры Ереси, они оба были вылиты из стали, кованной в печах Энигмы VI, оба были созданы согласно священным принципам программы Стандартных Шаблонных Конструкций из библиотек Механикус на Марсе. "Мизерикордия" была больше по ширине, но тоньше там, где у боевых барж располагался тупой, похожий на навершие топора, нос. Когда-то этот боевой корабль принадлежал людям, но его сознание давно уже изменилось за века медленных мутаций, старое самосознание было потерянно и оставлено в варпе. Корабль Гаранда свирепел от полной ненависти мощи. По сравнению с медленными, тяжелыми баржами-охотниками, он был быстрым хищником, но скорость и огневая мощь сводили друг друга на нет. Если бы столкнулись любой из этих двух кораблей, смертельный исход для любого из них было бы не так просто предсказать — но в трехстороннем бое, все пари были бессмысленны. 
"Мизерикордия" рванула вперед, визжащие пасти раструбов двигателя извергнули пламя. Лансовые залпы связали его с "Европой", зеленые и красные нити когерентных частиц натянулись между ними, затем пропали. Сферические взрывы раскрылись в вакууме подобно одуванчикам, разливая во тьму замерзающие газы и погибших. Когда корабли хаоса и Кровавых Ангелов сблизились, Идеон завел флагман Аркио вверх, в тень "Мизерикордии", позволив мощным носовым орудиям рвать на части рубиновый крейсер и стрелять в мерцающие пустотные щиты "Европы". Эфемерные энергетические экраны баржи вспыхивали и деформировались от попаданий, разливаясь перед мощью атакующих подобно дождю, но уже, таинственные генераторы поля в сердце корабля отреагировали на давление, посылая волны симпатической паники на техножрецов, которые проводили службы над ними. Разумеется "Европа" была мощным кораблем, но и она не сможет долго сопротивляться такому варварскому обстрелу. 
В глубинах космоса, такая схватка растянулась бы на расстояния, которые превзошли бы звездную систему, корабли стреляли бы друг в друга далеко за гранью визуального контакта. Но сражение на близком расстоянии, возле орбиты, было совершенно другим делом. Если первое было фехтованием, полное элегантных маневров и точечных ударов, то второе было грязной уличной дракой, яростный обмен ударами с намерением убить. 
Внезапно "Европа" прыгнула вперед, с хвостовой части вырвался ослепляющий султан термоядерного огня цвета взрыва сверхновой. Корабль в диком повороте, который нагрузил корпус сверх допустимого, развернулся левым боком, вырывая тысячи древних, гигантских заклепок. Изуверский маневр свел на нет скорость и гравитацию, выталкивая "Европу" на новый курс и убивая десятки несчастных членов экипажа, пойманных в неподходящих секциях обшивки корабля. 
Поворот был настолько неожиданным, что был почти самоубийственным. Идеон был настолько удивлен, что замешкался на секунду дольше, пока корабль Мефистона проходил мимо. К тому времени, когда он отдал команду огонь и носовые орудия ответили, растерянный и сбитый с толку "Беллус" разрезал пустое пространство.
Однако экипаж "Европы" был готов к этому. 
Вторичные батареи, лазерные пушки с огромными кварцевыми линзами, размером с глаз кракена, обрушили смертельные лучи на правый борт "Беллуса". Боевая баржа застонала от попаданий, и Идеон почувствовал визг, когда аналоговая боль духа-машины взорвалась в нем. Простой, животный разум "Беллуса" шипел и плевался; ему не хватало интеллекта, чтоб понять, почему другой корабль Кровавых Ангелов атаковал его. 
"Европа" продолжила поворот, выходя на курс, который позволял кораблю зайти в хвостовую дугу к "Беллусу". Даже с метровой броней и двойными пустотными щитами, которые защищали ее, капитан искал бы самоубийства, позволив атакующему кораблю свободно выпускать снаряды и лазогонь в сопла двигателя. Идеон выругался и проревел приказы, в редкие момент физической реакции его руки гневно дергались сжимаясь. Две баржи развернулись друг к другу, выравнивая скорость, и сцепились в смертельном вальсе. Они продолжали обмениваться выстрелами, когда "Мизерикордия" подошла, нацелив свои смертоносные стволы хеллганов на "Беллус". Капитан-человек возможно бы ждал; капитан-человек возможно бы просчитал последствия и сдержал огонь, пока "Европа" не стала бы отчетливой целью. Но, как и корабль, капитан "Мизерикордии" давно уже забыл человеческое происхождение и любую веру в такие абстракции слабаков как преданность и сострадание. 
Красный кинжал выстрелил, чтоб победить, и правый оружейный борт "Мизерикордии" сверкнул каскадом раскаленной смерти. Множество выстрелов нашли свою цель, попадая в наиболее важные части корпуса "Европы", но и такое же множество проткнуло "Беллус", прошивая корабль лоялистов как какую-то случайную защиту, которую необходимо уничтожить. 
Первичное сердце Идеона запнулось от шока, когда лазерный огонь разнес на части башенки и минареты на палубе "Беллуса". Его голова дернулась на старых, неиспользованных мышцах шеи, крошечное движение, которое он сделал впервые за десятилетия. Капитан заглянул в глаза Солусу и увидел там немой укор, затем позади него разорвало плазменный трубопровод, и Идеон видел, как Солус превратился в визжащий человеческий факел.
— Открыть огонь, — заревел он, перекрикивая шум, его голос исказился треском имплантированного вокскодера.
— По какой из целей? — Спросил орудийный сервитор, монотонный голос был необычным для диких эмоций битвы.
— По всем, — потребовал Идеон, и "Беллус" выстрелил сразу из всех орудий, отрастив иглы лазерного огня и ракет.

* * *

Навык управления прыжковым ранцем Рафена едва мог тягаться с искусством тренированных боевых братьев из штурмовых отделений, но его хватило, чтоб направить себя в гущу боя, отрывая от земли крутыми, прыгающими дугами оранжевого пламени. Он проворно уворачивался в воздухе, избегая ярких росчерков ракет и красных лучей лазерного огня. В высшей точке прыжка со сломанной зубчатой стены, он увидел отблеск сияющего золота и ослепляющего белого. 
Он пролетел над землей, потратив мгновение, чтоб застрелить солдата-фанатика, затем со всей мощью снова взлетел. Он крутился и поворачивал, став управляемой ракетой. Рафен позволил ускоряющему ранцу извергнуть пламя и нацелил себя в центр разрушенного собора. От него остались только стены, места, где ранее были огромные своды витражей, теперь зияли стенающими провалами. Крыши не было, ее снесло какой-то давно затихшей взрывной волной и бесконечный, стремительный дождь каскадами изливался со сломанных каменных зубцов. Линии безголовых, расколотых пополам и разбитых статуй заполняли проходы и поперечные нефы. В некоторых местах мозаичный пол обвалился в находящиеся ниже склепы. 
С шипящими искрами от ботинок приземлился Рафен и там, наполовину укрытые тенями огромного гранитного алтаря, он увидел распростертые белые крылья.
— Аркио, — его голос пронесся по всей длине разрушенного зала, — это должно закончиться сейчас же.
Его брат медлительно повернул в его сторону голову, золотая броня появилась из темноты. Там, где он был ранен, текла медленная, пурпурно-черная струйка крови, словно пролитое на грудь масло. Крошечные наросты темного вещества уродовали лицо и шею Аркио.
— Да, — нараспев произнес он, — должно. 
И внезапно темноту пронзила неистовая волна желтого света, когда копье Телесто вернулось к жизни. 

Глава двенадцатая

Когда он увидел своего брата, то почувствовал, как к горлу подступила желчь. Алебастровая кожа его лица, благородные аристократичные линии были как-то утонченно и жестоко искажены.
— Во что ты превратился? — Спросил он своего родного брата. Во взгляде Аркио было спокойствие.
— Тебе лучше знать, Рафен. В повелителя всех живых существ.
Дождь разбрызгивался вокруг него пока он выходил из теней и пересекал разрушенный неф церкви.
— Я избавился от всех сомнений.
Он небрежно махнул в сторону алтаря позади него. Вспыхнула широкая молния и осветила неф. Рафен задохнулся, когда увидел развалины статуи Императора, которую обезглавили одним ударом Святого копья.
— Твое богохульство не имеет границ? — Спросил он, трясясь от гнева. — Для тебя было недостаточно пойти против своего брата и своего ордена, и теперь ты пошел против самого Бога-Императора?
Аркио лениво отмахнулся гудящим копьем.
— Зачем мне нужны боги, когда я сам бог?
— Ты обманут, — Рафен пальцем ткнул в бок Аркио, где все еще гноился порез от меча, — если ты бог, почему ты истекаешь кровью как человек? Или, может быть, не человек… Может быть, затронутая варпом тварь, пешка Хаоса.
Аркио откинул голову и разразился смехом. Горькое веселье эхом отразилось от разломанных стен.
— Хаос? — Бросил он в сторону. — Детский ярлык для кое-чего, что вы никогда не поймете.
— Я достаточно понимаю, — заорал на него в ответ Рафен, — мой брат, моя родная кровь была отравлена варпом. Штель вел тебя к этому.
Он махнул мечом.
— Отрекись, Аркио. Пока еще есть время.
Золотая фигура расставили широко руки и с порывом ветра распахнулись крылья за спиной.
— Это не ересь и я не отрекусь, — прорычал он, — я открыл глаза, брат. И теперь знаю все… Людей и монстров, порядок и хаос…
Он указал копьем на небеса.
— Это просто слова. Нет правых и заблудших, нет черного и белого. Только сильные… и слабые.
— И кто, по-твоему, я?
Аркио проигнорировал его.
— Я не склоню колено перед Золотым Троном или Темными Богами. Я не присягну никому!
Он наклонил голову в сторону, отливающий металлом солнечный ореол позади головы сверкал в сиянии копья.
— Галактика склонится передо мной… Я буду повелителем!
— Этого не будет, — проскрежетал Рафен. Его пальцы сжали рукоять меча. Глаза Аркио сверкнули.
— Тогда я сожгу ее дотла, потушу каждую звезду, прерву любую жизнь, которая отвергнет меня.
На лице брата не отразилось ни единого колебания, ни йоты сомнений. Железная уверенность в словах Аркио заставила Рафена задохнуться.
— Ты безумец.
— Да? — Вздохнул он,— Это мы увидим. 
Красное пламя вырвалось из прыжкового ранца Рафена, кидая его вперед, огонь облизнул стены разрушенного алтаря. Аркио двигался так быстро, что исчез размытым желто-белым пятном, они оба сокращали дистанцию вниз к нефу за удар сердца. 
Они столкнулись с такой силой, что порыв ветра от удара свалил изящную колоннаду, вращаясь, оба отлетели от места столкновения по головокружительным траекториям. Крылья Аркио развернулись и пролетел мимо сломанной колонны, и ударом грома кинулся на Рафена. Его брат был ограничен стеной и использовал шипящую реактивную струю, чтоб повторить маневр врага. Они снова встретились в воздухе над нефом и промелькнули мимо друг друга, сверкнув клинками. 
Рафен издал рев боли, когда раскаленное навершие копья разрезало его бедро, веером разбрызгивая кровь. Аркио вильнул и пробил обелиск, когда силовой меч Рафена разорвал соединительные кабеля на его правом наплечнике, но не достал до плоти. Золотая полусфера из металла и керамита брони пролетела вихрем и загрохотала в тенях. Рабочая жидкость потекла по руке и разрезанная пластиформенная мускулатура дернулась. 
Рафен тяжело приземлился и открыл огонь из болт-пистолета, переключив режим огня на непрерывную стрельбу. Снаряды с треском вылетали из дула, фонтаном мерцающей меди отлетали стрелянные гильзы. Раскаленные оболочки, застучали по каменному полу, шипя при попадании в лужи дождевой воды. Аркио метался и кружил между останков колон и дуговыми балками крыши, выстрелы Рафена отрывали куски древней каменной кладки стен церкви. Он захватил своего брата в вилку из града снарядов, несколько удачный попаданий шлепнули по броне и отрикошетили, разбрасывая оранжевые брызги искр. 
Аркио сократил дистанцию, вращая копье восьмеркой, которая оставляла яркие остаточные изображения на сетчатке Рафена. Кровавый Ангел ловко изменил направление, отбрасывая пистолет и доставая силовой меч. Он крепко встал на ноги, когда Аркио метнулся на него, ожидая момента обмена ударами, когда крылатая фигура невольно выдаст свои намерения. 
Аркио зарычал и направил копье, наподобие рыцарского, целясь точно в центр груди своего брата. Рафен подавил мрачную усмешку и исчез в стремительном движении, разворачиваясь, вертясь и отбиваясь светлым клинком меча от адамантиевого наконечника копья. Атака отбросила его назад, выбивая из каменного пола под его ногами песок и искры, яркие молнии сверкали там, где клинок ударялся о клинок. Аркио сделал удар с разворота, размахнувшись тупым концом копья, чтоб зацепить его ноги и опрокинуть. Рафен сжал кнопки управления прыжкового ранца в ладони на долю секунды и позволил струе пламени отбросить его в сторону. Он подлетел в кувырке и приземлился на выступ, снова достав болт-пистолет. Рафен опустошил магазин и Аркио отлетел в сторону, уворачиваясь меж низких скоплений погребальных склепов и монументов. 
Золотая фигура ревела в грубом смехе, когда снаряды, не причиняя вреда, крошили каменную кладку и мощеный пол. Аркио развернулся на пятках и ткнул в сторону Рафена Святым копьем, желая, чтоб орудие исторгло гудящую внутри него мощную энергию. На долю секунды показалось, что копье повиновалось ему, ярко засветившись, когда шар медового света собрался на кончике лезвия в форме капли крови. Рафен спрыгнул с уступа, пролетев мимо гранитного орла, на другую обнаженную балку поддержки. Аркио последовал за ним, подначивая оружие выпустить свою убийственную мощь, но копье Телесто снова дернулось в его руке, колеблясь по всей длине. Оно вырывалось из его пальцев, как будто пыталось сбежать.
— Нет! — Выплюнул Аркио и в гневе махнул заблудшим орудием дугой света, разрезая две поддерживающие колоны и сломанную статую. Копье застонало и задрожало.
— Ты не можешь отринуть меня, — грохотал Аркио, — я твой хозяин! 
В ярости, густая, отравленная слюна слетела с его губ, и его царственное лицо исказилось. На щеках и лбу появились шрамы, истекая густой, масляной жидкостью, вынося с собой твердые жемчужины черной мутации. Аркио, казалось, не замечал их, когда они извивались и двигались под поверхностью его кожи, перемещаясь подобно зарывающимся жукам. 
Секундная ярость отвлекло его, и Рафен воспользовался ошибкой в полной мере. Воткнув новый, серповидный рожок с болтами, брат Аркио кинулся к каменной подпорке и присел, разряжая оружие ревущими вспышками выстрелов. Выстрелы болт-снарядов были настолько быстры, что их шум слился в один трескучий рык. Аркио поднял копье, чтоб отразить их на один удар сердца позже и очередь ударила его в грудь. Раскаленные добела взрывы заставили его, дергаясь, зашататься, толстые болты отрывали длинные осколки от его золотой брони. Разлетались фрагменты керамита и пласстали, оставляя трещины на облицовке из драгоценного желтого металла. 
Аркио отреагировал раздраженным рыком и встряхнулся, сбрасывая куски разбитой брони, цепляющиеся за руки и грудь. Через дыры в пластинах пузырились и текли темные жидкости. Порча Штеля больше не пряталась в оковах его плоти. Выпущенный зверской ненавистью, которая бурлила в разуме Аркио, открылся измененный облик космодесантника. 
Увидев своего брата, Рафен почувствовал физическую тошноту. Его зловоние сжало чувства Кровавого Ангела, и вид тела, безысходно испорченного Хаосом было оскорблением всего того, за что он сражался. Рафен заставил себя забыть, что какая-то последняя частичка души его кровного брата все еще могла выжить за этим искривленным лицом и снова атаковал. 
Аркио ждал его. Крылатая фигура махнула копьем и громоподобным ударом встретила меч Рафена, разрушая лезвие силового орудия. Рафен зарычал, когда почувствовал что его запястье выбито от удара. Шок отбросил его назад, к фрагментам изукрашенного стекла и Аркио встал перед ним во весь рост. Вспышка молнии отразила искривленное лицо в вековом стекле.
— Посмотри на себя, — заорал Рафен, — посмотри, во что ты превратился!
Аркио махнул копьем и разбил стекло вдребезги.
— Глупец, — проревел он, — Я знаю кто я! Я — САНГВИНИЙ! 
Рафен пытался увернуться от ударов, которые последует за этими словами, но они опустились на него словно падающие метеоры. Один прошелся через его грудь, ударяясь в броню, второй, тупым концом, с лязгом отправил его на землю. Кровавый Ангел с хрустом врезался в мозаичный пол и каменная кладка проломилась. 
Он кувыркнулся в черной пустоте и тяжело упал, выбив из легких остатки воздуха. С распарывающей болью он с хрипом втянул воздух, его зрение затуманилось. Это смерть, задумался он, наконец? Его пальцы нащупали очертания чего-то знакомого, и в полумраке он мельком увидел очертания скелетов. Сотни — но не человеческие. Эти были большими, кряжистыми. Вздрогнув, он понял: удар Аркио отправил его в склеп погибших на Сабиене, где Кровавые Ангелы предавали земле тех, кто защищал планету. На стенах могилы были высеченые из камня космодесантники. В полумраке они возвышались над ним подобно гранитной почетной страже, безмолвные и сильные. 
Игнорируя боль, Рафен вскарабкался на ноги. Везде вокруг него были его мертвые братья, покоящиеся веками в этом пустынном, одиноком месте. Единственная мысль прожгла его разум: Я не присоединюсь к ним! От этой мысли по нему пробежала ярость, зажигая в его венах инферно. Сломанный меч выпал из его руки, и он сжал кулак, чувствую, как в него вливается раскаленный гнев. По краям взора загорелось что-то светлое и могущественное, сияние бесконечного совершенства. На одно мгновение он подумал, что Аркио последовал за ним в склеп, но этот свет затмевал свечение его брата даже в его самый могущественный миг. Рафен поднял взгляд и увидел настоящее лицо своего господина, висящее перед ним в воздухе, генетическое родство в его крови говорило само за себя. Видение захлестнуло его, забирая всю боль, все колебания. Сангвиний! 
Ярость, такая чистейшая, раскаленная добела, наполнила сердце Рафена и его настигла красная жажда.

СВЕЖАЯ волна завывающих, рогатых чудовищ присоединилась к безумной толпе в наземной схватке, столкнувшись, запели клинки и ружья. Площадь была кипящим океаном красных оттенков, темно-красные дрались против рубиновых, кроваво-красные против алых, двигаясь и перемещаясь кровавыми волнами. Мефистон и его солдаты расположились тесным полумесяцем вокруг останков их "Громового ястреба" атаками давя вперед с мрачной решимостью и холодной, ледяной яростью. Они столкнулись с дикими фанатиками армии рабов Аркио и, хотя илоты Шенлонга имели оружие, оно было просто игрушками по сравнения с вооружением Адептус Астартес, их огромное число и безумное рвение их усердия поражало. Воины не сдадутся и не отступят. Только схватка на изнурение победит тысячную орду. 
Сторонники церкви Аркио стояли рядом с космодесантниками, лояльными Перерожденному Ангелу, но в этом малом количестве воинов в красной броне все сильнее росли сомнения и опасения. Многие из них мешкали открывать огонь по своим собственным братьям и умирали в бушующем море конфликта. Что еще хуже, воины, которые склонили колено и присягнули Аркио, были шокированы прибытием на поле боя свежих сил, союзников, рубиновых фигур, которые, кажется, дрались не против них, а за них. Несущие Слово. 
Делос увидел темные очертания космодесантника хаоса и почувствовал, как его внутренности скрутило от омерзения. По забрызганной грязью оптике его маски-смерти струилась дождевая вода, пока он пытался прочистить ее. На мгновение, он подумал, что увидел инквизитора Штеля, стоящего лицом к лицу с чудовищным Несущим Слово, затем неистовая толпа заслонила картину, и капеллан почувствовал, что его прижали в упавшую стену. Мертвым грузом в его руке был зажат церемониальный крозиус арканум, отрывочное мерцание энергий шипело вокруг изящно вырезанных скелетов. Орудие отражало его настроение, угрюмое и неуверенное. Капеллан сжал его в своем бронированном кулаке и вознес тихую молитву Богу-Императору. Если то, что видел Делос было верным, тогда человек, который был архитектором Вознесения Ангела Перерожденного связался со злейшим врагом человечества. Должно быть он ошибся.
Должно быть.  Потому что альтернативное объяснение вызывало у него головокружение от ужаса и страха.

* * *

Куски золота и лохмотья почерневших свитков чистоты слетали с брони Аркио, оставляя под собой обожженный металл. Искусная броня, некогда незапятнанная и безупречная, теперь была покрыта паутиной царапин и шрамов. Желтые хлопья струились по ветру подобно песчаной буре, потрескавшиеся пятна, казалось, перемещаются и двигаются в полумраке, обман зрения делал их похожих на злобные пасти и визжащие морды. Новые, нечеловеческие мускулы выпирали из груди Аркио, крылья тяжело били воздух, пытаясь удержать его. Чернильное пятно его раны было серым и бледным, крылья и перьях пятнали линии токсичных нитей. 
Небольшое сожаление промелькнуло в разуме Аркио, когда он посмотрел на раззявленный кратер, ведущий в склеп, и он безжалостно изгнал его. Нет, Рафен больше не заслуживал милости его внимания, ни на мгновение. Его надоедливый братец умер и Аркио наконец-то исполнил мечту, лелеемую с ранних лет в темных уголках его души. 
Тихий стон, первобытный и дикий звук раздался из пустоты в каменном полу. Он заставил копье Телесто снова дергаться в его руках, оружие корчилось и дрожало. Небеса побелели, когда сверкнула молния, и все окрасилось в предрассветные цвета, вспышка высветила блестящие, темно-красные очертания человека ниже. На крыльях реактивной струи, Рафен взлетел в воздух и со всей силы врезался в Аркио. 
Он поймал брата врасплох, и Кровавый Ангел почувствовал, как от удара звенят его кости. Аркио исторг задохнувшийся вопль возмущения, когда они взлетели в густые серые облака. Из маслянистых скоплений облаков, дождь и ветер хлестал их по лицам. Они обменивались ударами, Аркио боролся, чтоб вернуть себе преимущество, неспособный из-за близкого расстояния ударить агрессора копьем. Рядом с ними сверкнула молния, раскаленный озон измученной атмосферы иссушил легкие Рафена. В этой вспышке освещения он увидел новые очертания черных зерен-нарывов вдоль скул Аркио, выступившие подобно ритуальным шрамам. Его глаза потонули в чистейшей и темнейшей ненависти. 
Рафен боролся, чтоб навести свой болт пистолет на цель, выпуская очереди. Шипящие снаряды безумно рикошетили от Аркио, некоторые срывали покровы омертвевшей плоти, другие отлетали от кусков брони, которая все еще цеплялась за измененную грудь брата. Аркио издал бессловесный крик чистой ярости и схватился за пистолет, его пальцы сжались в кулак вокруг увесистых металлических очертаний. Он сжал оружие, и когтистая хватка растерла его в порошок. Рафен взревел, когда его пальцы сломались. 
Вялым ударом слева, Аркио отбросил его в сторону, посылая Рафена по дикой траектории, так как ракеты его прыжкового ранца боролись, чтоб удержать того в воздухе. Крылатая фигура развернулась вслед за своей целью, в облачных тенях его вид был подобен ангелу смерти. Он пытался нацелить Святое копье на Рафена, но оружие сопротивлялось. Оно скручивалось и уклонялось, когда он тянул его, как будто копье замерзло в воздухе.
— Подчиняйся! — Орал он, свирепо дергая древко. — Я твой хозяин! 
В гневе, тьма, спрятанная внутри Аркио, выплыла на поверхность, мрачная красота его облика изменилась до грозовой, подобно облакам над ним. По нему пробежались изменения, вплоть до молекулярного уровня, чернея, гудели клетки крови в его венах. Укрытая в древке могущественная технология копья Телесто протестировала его, беря образцы генными сканерами, вплетенными в резное древко орудия. В копье пробудилось древнее мастерство, настолько далекое от изобретений Империума, что граничило с магией. Раньше оно узнало Аркио, когда тот впервые возложил на него свои руки — но в этот раз копье сочло его неполноценным. 
Оно восстало. Запах хаоса в Перерожденном Ангеле был черным и густым, и орудие Телесто раскалило добела свое древко, расплавляя мастерски изготовленную латную рукавицу до грязного золотого шлака. Боль была мгновенной и заставляющей сердце остановиться и, управляемый животной реакцией, Аркио отпустил обжигающее копье, сверхперегретый пар шипел, исходя от его горящих покровов руки. Бесконечно кувыркаясь, Копье Телесто падало на землю, молнии отражались на клинке в форме капли крови, ветер трепал печати чистоты. 
Орудие приземлилось подобно брошенному дротику, тупой конец древка раскрошил камни церковного пола, ударившись в них. Потрескивая от мощи, копье осталось стоять вертикально, обнаженным штандартом вызова силам, которые пытались оскорбить его. Наверху Аркио несся к своему брату со своей искореженной рукой, превращающейся в когти, безумие жажды убийства светилось в его взгляде. Теперь его гнев был колоссальным и с ним он разорвет своего родного брата в клочья, с копьем или без копья. 
Рафен стряхнул головокружение, угрожающее окутать его в своих объятьях и поднял свои кулаки в боевую стойку. Его качнуло, когда прыжковый ранец кашлянул и подавился. Кровавый Ангел не осмелился взглянуть на шкалу ретранслятора на манжете запястья, боясь, что она подтвердит то, что он и так уже подозревал — у ранца кончалось топливо, и он был поврежден. У него было только несколько секунд для драки до того, как он упадет обратно, в объятья гравитации Сабиена. 
Он сморгнул дождевую воду с ресниц, когда Аркио налетел на него и затем, два родных брата снова сомкнулись в кувыркающемся захвате, борясь среди шторма, в окружающих их бездонных залах воздуха. Аркио злобно пнул Рафена туда, где копье порезало плоть на бедре, снова открылась рана, в которой уже начала сворачиваться кровь Астартес. Он завыл и ударил брата в лицо, получив в награду потоки брызг маслянистой крови из разбитого носа Аркио. Вихрь ударов пробежался по грудной клетке Рафена, вминая керамит его пластины доспеха. Он почувствовал горячий медный привкус своей собственной крови, один из ударов расшатал зубы. 
Рафен сжал своего брата, схватившись пальцами за толстую шкуру над безволосой грудью. Бронированные красные пальцы его боевых перчаток оставляли шрамы на бледной и изможденной плоти; ручейки испорченной крови собирались в ранах, где выпирали твердые шарики оттенков космоса. Он крутился, так как Аркио прижал его к груди калечащей, медвежьей хваткой. 
Рафен слышал, как от давления ломаются его кости. Физиология космодесатника давала ему уникальную осведомленность о своем собственном теле, так что Рафен точно ощущал как внутри него разорвалась бископея, когда ребра сдавили ее. Во множестве мест у него открылось внутреннее кровотечение. 
Вспышка огромной белой молнии превратила его мир в размытый скетч, только линии и оттиски затмевали его улучшенное зрение. Оправившись от ослепления, он увидел искореженное злобой лицо Аркио, обрамленное ореолом вокруг шеи и в него ударили волны ветра от запятнанных серым крыльев. Шум и ярость грозы уносила слова его младшего брата, но Рафен все еще мог прочитать его полное ненависти заявление по губам: Ты умрешь. 
Было одно слово, которое ни один Кровавый Ангел никогда не произносил. Это было прозвище, которое враги и хулители использовали с тех пор, как Сангвиний присягнул общему делу Императора. Оно было старо как сама Терра, рожденное во времена, когда человечество еще не шагало по звездам, придуманное страхами суеверных сердец. Оно вызывало в воображении глубочайший ужас перед зверьми, которые питались жизнями и обнажали клыки ради кровопускания. Вампир. 
Рот Аркио раскололся в улыбке, шириной во все лицо, лес острых как иглы собачьих зубов вырос на его челюсти. Он превратился в аватара Кровавого Ангела в его темнейщем и самом ужасающем обличье, чудовищная пародия из легенд о хищниках. Брат Рафена выжимал из него жизнь, его последний вдох хрипя захлебнулся в удушье. Пока ветер и дождь хлестал по кувыркающейся паре, Рафен почувствовал, что буря усиливается, когда его кожи коснулось горячее дыхание Аркио. Крылатый Ангел сжимал его, его красная пасть жаждала вцепиться в плоть шеи Рафена и полакомиться горячим потоком пульсирующей жизни внутри.
— Нет! — Сопротивляясь, заорал он. Зрение затуманивалось, клубились серые туннели, Рафен снова колебался на краю пропасти смерти, и снова он отказывался сдаваться перед ней. 
Его руки переместились, хотя это было заученное многочисленными тренировками, бесчисленными повторениями вложенное в его мышечную память, движение, его пальцы нащупали и сжали рукоять боевого ножа с фрактальной заточкой. Нож космодесантника по своей схеме мало изменился с самых ранних дней Империума, мономолекулярные режущие кромки орудия выполненного по шаблонам Солнечной системы, были так же знакомы Рафену, как и первому Адептус Астертес десять тысяч лет тому назад. Даже не смотря на преклонный возраст, он не растерял своей смертоносности. 
Рафен неистово ударил, загоняя лезвие меж ребер его брата. Нож без труда вспорол гладкую, матовую кожу и попал в разлагающуюся рану, нанесенную Аркио на площади. Он воткнул клинок в извивающийся личинками порез по самую стальную рукоятку. 
С побагровевших губ Аркио сорвался крик полный боли, который рассек небеса вокруг них своей мощью. Внезапно он перестал ощущать бьющиеся крылья Аркио, которые держали пару в воздухе, а только дрожащие, умирающие толчки прыжкового ранца. Серо-белые крылья дернулись и свернулись, когда пальцы Аркио вонзились в броню Рафена, соскальзывая с мокрого от дождя керамита. 
Сверкнувшая молния оставила на сетчатке Рафена стробирующую картинку, замершее мгновение оттенков белого, оранжевого и пурпурного. Он видел агонию на лице Аркио, с которой он никогда не сталкивался ни на одном поле боя и слово, единственное слово, сорвавшееся с губ. 
Брат. 
Руки Аркио соскользнули и, в водовороте струящегося дождя и падающих перьев, собственный вес оторвал его от Рафена. Он откинул его руку, пальцы скользнули, царапая золотую броню на плечах, и разжались, Аркио полетел вниз, погружаясь в низкий покров клубящихся серых облаков. Брат Рафена, Благословенный, Перерожденный Ангел, Божественный Сангвиний, падая на землю, летел, кувыркаясь, подобно подбитой птице. 
Ниже, среди сияющей, влажной мостовой и блестящей мозаики разрушенного нефа церкви, копье Телесто ощутило его приближение. Вертикально стоящее орудие дернулось по своей воле, перемещаясь и разворачиваясь по оси, чтоб выставить в его сторону клинок в форме капли крови. Аркио вылетел из грозового фронта и спиной наткнулся на навершие копья, ровно между лопаток, в центр, откуда вытягивались крылья. Удар отправил губительное копье через плотные, измененные кости, рассекая первичное сердце и вскрывая его грудную клетку. От силы столкновения, на каменной кладке образовалась идеально круглая впадина, с Аркио в центре, его испорченная кровь, разбавленная ливнем, залила все вокруг большой лужей пурпурного цвета. Похожая на слезу пластина пылала золотыми вспышками, испаряя со своей безупречной, отполированной поверхности все до последней капли его жизненной жидкости.

НЕБЕСА превратились в ад. "Мизерикордия" направила свои клыкастые борта на два боевых корабля Кровавых Ангелов, выпуская залп за залпом, тяжелые ракеты, прожигатели-корпуса и лазерный огонь в пространство между ними. Флагман Мефистона "Европа" имел преимущество в скорости и маневренности, интенсивно использую вспышки направленного ускорения третичных двигателей, чтоб повернуть и пройти под "Беллусом". Вращаясь вокруг оси, "Европа" выдержала атаку, распределяя попадания в боевую баржу по сверкающим пустотным щитам корабля. 
Поврежденный и раненный "Беллус" реагировал гораздо медленнее. Для нетренированного взгляда, две баржи Кровавых Ангелов казались одинаковыми, но при ближайшем рассмотрении, повреждения и шрамы "Беллуса" были серьезными и ощутимыми. "Европа" недавно сошла с орбитальных доков Ваала, полностью оснащенная экипажем, превосходно обслуженная и на пике своей производительности, по сравнению с изношенным и уставшим "Беллусом". Столкновение над Сабиеном было просто еще одной битвой в цепочке конфликтов, которую выдержал старый боевой корабль — раны от сражения с "Вечной панихидой" на Шенлонге, с "Лордом Огром" на Кибеле и даже давние терзания в ходе миссии в пространстве орков, все это отложило свой отпечаток на "Беллусе". Корабль словно находился на последнем издыхании и хромал по сравнению с противниками. 
Со своего командного трона, Капитан Идеон видел свой корабль как разворошенный улей шершней, одновременно стреляющий из всех орудий. Космос вокруг баржи превратился в спутанную паутину огня и разрушения, раскаленное марево и сферы детонаций ниспадали на "Беллус" лучистыми волнами.
— Доложите, — потребовал он, автоматически перемещая свое внимание к посту брата Солуса, но Солус был мертв, лежал грудой зажаренного плазмой мяса и керамита. Вонь человеческой плоти поступала к капитану десятками различных способов через чувства духа-машины корабля. Через грохот вторичных взрывов, послышался ответный лепет сенсорного сервитора.
— Множественные критические попадания вдоль правого борта. Разрывы на пятидесяти двух процентах палуб. Технопровидцы докладывают о неизбежном коллапсе духа-монитора термоядерного ядра.
— Носовые орудия, — проревел он, подталкивая свое сознание через кибернетические гнезда в черепе, чтоб прикоснуться к могущественным пушкам убийцам кораблей на носу "Беллуса". Сервитор ответил даже быстрее, чем Идеон сформулировал этот вопрос.
— Вышли из строя. Расчет погиб из-за выброса атмосферы.
Раб с вычищенными мозгами докладывал спокойным, монотонным тоном, как будто обсуждал что-то не более досаждающее, чем изменения в погоде. 
Идеон мельком увидел рваный метал там, где должен был быть нос "Беллуса", куски обшивки и раздутые вакуумом трупы вытекали оттуда во тьму. Внутри него росла ненависть, капитан собрал каждую последнюю часть наступательной способности корабля вместе и заключил их в своем разуме. Его обычно недвижимые очертания на контрольном троне раскачивались туда обратно, дергаясь подобно парализованной жертве от силы его гнева. Странный, нечеловеческий шум разносился из его вокс-кодера, необычные рыдания заглушали шум мостика. Идеон по собственной воле позволил себе впасть в визжащие объятья черной ярости, его разум разлагался перед безумием расовой памяти за тысячелетия.
— Убить их всех! — Трещал металлический голос.
Терпение "Европы" подошло к концу и, не сдерживая ярость, она открыла огонь из всех орудий в своем распоряжении, перечеркивая орбитальную дистанцию, чтоб наказать "Беллус" за вероломство его экипажа и "Мизерикордию" за преступную смелость пятнать космос Императора. В свою очередь, боевой корабль хаоса исторгал черную ярость на Кровавых Ангелов, изливая ее во тьму, пока пустота не загустеет от радиации. 
"Беллус" находился между ними, набрасываясь на всех сразу, безумный, раненный зверь, остро чувствующий боль и запах смерти. Флагман Аркио был пойман перекрестным огонем и попал в адский ураган. В абсолютном безмолвии космоса, "Беллус" взорвался, распадаясь на огромные осколки стали, его термоядерный реактор на мгновение превратился в новое солнце. 
На планете ниже, его смертельная вспышка потерялась в густых облаках.

ПРЫЖКОВЫЙ ранец Рафена заглох, когда тот все еще находился в тридцати метрах над землей, его завертело, и он рухнул вниз, как будто был сделан из свинца. Ударив сжатым кулаком по зажимам на поясе, он почувствовал, как от него мертвым грузом отделился ранец, и освобожденный от ноши, он превратился в волчок, пробиваясь через изъеденные веками балки, чтоб с тошнотворным хрустом костей упасть на землю. Кольцами ряби от его падения разошлась вода. Поднимаясь с колен, от резкого ветра, Рафен прищурил глаза. Он рассматривал внутренности церкви, боясь того, что он сможет там узреть. 
И там он увидел.
Пришпиленный к камню, подобно тому, как гигантский коллекционер демонстрирует редкого мотылька или бабочку, лежал Аркио, с торчащим из груди копьем Телесто. Вокруг его брата распространялась аура цвета осени, совершенно неземной золотой свет. Оберегая поврежденную ногу, Рафен меделено пересек неф и подошел к Аркио.
— Брат…
Рафен задохнулся от изумления; несмотря на такие жестокие раны, Аркио все еще со свирепым упорством цеплялся за жизнь. Рука его брата сжимала древко копья, обжигающее сияние с хрустом отделяло его плоть. Аркио, кажется, не замечал боли.
— Брат, — повторил Рафен, ища в лице родного брата следы порчи. Аркио казался таким же сломанным, как и разрушенный пейзаж города-святыни вокруг них, таким же пустым внутри. Под его мраморной кожей все еще извивались черные вереницы ядовитых фурункулов, но его глаза… его глаза принадлежали тому Аркио, которого Рафен запомнил в молодости, наивной и храброй душе, которая давал ему силу и преданность. 
В них было такое страдание, которое Рафен видел только в глазах грешников и изменников, попавших на суд Инквизиции. Раньше Рафен никогда не задумывался об этом, но теперь он видел его таким, каким он был. Сожаление, столь мощное и столь разбивающее сердце, что эмоции едва могли сдерживаться человеческой волей.
— Что я натворил?  — Отрывистым голосом сказал Аркио, смотря на своего брата. — Я нарушил все клятвы и обещания… Я повернулся спиной к тому, кто я есть и отдался пустоте…
Он дрожал и стенал.
— О, Господь-Император, я предал все, что было дорого для меня.
Его ненависть и гнев утихали, и Рафен нашел только один ответ в отдающим эхо бездне своего сердца.
— Да.
Гудение копья мягко усилилось и совпало с затухающим ритмом второго сердца Аркио. Паузы между ударами становились все длиннее, пока жизнь вместе с кровью утекала на камни и в воду.
— Я был слаб… — умудрился выговорить он, — я думал, я смогу защитить себя от того чтоб… — он слабо махнул рукой и его крылья дернулись в ответ, — сойти с пути… Мое высокомерие… я… я верил, что я был… верил в это…
— Прости меня, Аркио, — сказал Рафен, бесшумно капали слезы, прочерчивая линии на темных, измазанных кровью и сажей, щеках, — прости меня, что меня не было рядом с тобой, что не уберег тебя от этой порчи.
— Нет, — шептал Аркио, — это не твоя вина, брат. Я несу это клеймо…
Он задрожал, с его губ сбежала кровавая слюна.
— Моя ошибка. Я был слаб…
— Аркио, нет… Ты был… человеком.
Он выжал из себя слабую улыбку.
— Не бойся, Рафен. Это наша судьба. Мы оба видели ее.
Рафен задохнулся.
— Ты знал, что падешь от моей руки?
— Да. И так оно и произошло.
Его сломанные пальцы пробежались по грудной пластине Рафена и дотронулись до его щеки.
— Ты будешь оплакивать меня? Это все что я прошу, брат. Император проклянет меня за мое безумие, и я приму это без колебаний… Но ты… Я прошу, прости меня. Я раскаиваюсь, Рафен. Пожалуйста, прости меня, брат мой.
— Я прощаю тебя, Аркио. Клянусь могилой нашего отца.
Аркио в последний раз с благодарностью слабо кивнул.
— Этого милосердия мне достаточно.
Его глаза, затрепетав, закрылись и копье стихло. 
Преклонив колено, Рафен стоял, казалось, вечность. Ни один звук не долетал до его слуха, за исключением грома и дождя, в нем не осталось никаких чувств, кроме глубокого отчаянья от утраты. Наконец его сердце до краев наполнилось мучительным раскаянием, Рафен поднялся на ноги, держа на руках тело своего брата, он вытащил Святое копье и устроил его за плечом. Теплый, медовый свет копья освещал дождь вокруг него, и он высоко поднял Аркио. Казалось, он теперь так мало весил, как будто ноша нечестивых изменений утекла из тела вместе с пролитой кровью. 
Вблизи Рафен увидел огненные искры болтерных выстрелов, ветер донес до него стрельбу, крики и псалмы Несущих Слово. Лицо Кровавого Ангела озарилось мрачной решимостью, и он двинулся к сражению. Не оставив позади себя ничего, кроме своих сомнений. 

Глава тринадцатая

Любопытно, думал Мефистон, насколько ход времени становится эластичным в агонии боя. Он пронзил Несущего Слово и солдата-илота перед собой одним стремительным ударом мыслеклинка Витарус, силовой меч порывом синего пламени уничтожил их обоих. Смахнув останки прочь, он нахмурился. Как долго он уже сражается? Над головой ревел грохот грома, предшествуя зарнице, которая осветила корчащихся бойцов на площади. Дождь барабанил везде, смывая кровь, как врагов, так и союзников, взбалтывая кирпичную пыль и грязи на земле в жирно-коричневое болото. Библиарию было сложно сказать точно, как долго бушует битва; каждый удар меча и болт, казалось, живет в своем собственном, маленьком измерении, одно единственное мгновение в огромной какофонии зверской резни. Минуты, часы… могли пройти дни, лорда Смерти это не волновало. Здесь он был в своей стихии, машина разрушений, наполненная святыми целями. 
Он услышал крик человека, внезапно прерванный треском раздираемой плоти и сухожилий. Мефистон развернулся, увидев золотой шлем почетной стражи Кровавых Ангелов — одного из лоялистов Аркио — отосланного в полет ударом сержанта-ветерана, который сопровождал псайкера с "Европы". Десантник пошатнулся, стряхивая запекшуюся кровь, забившую зубцы его цепного меча. 
Он увидел взгляд Мефистона и ответил на него мрачным кивком. Библиарию не нужно было применять свое психическое мастерство, чтоб прочитать мысли Кровавого Ангела. Это было печальным, мрачным делом, быть вынужденным поднять оружие против воинов, которые были твоими боевыми братьями. Лорда Смерти тошнило от того, что он и другие были вынуждены делать, и он проклял Аркио и Штеля за происходящее. В галактике было достаточно предателей и изменников для уничтожения, но встретиться с воинами, которые охотно предали свои клятвы Данте и Ваалу ради какого-то юнца-обманщика, это изнуряло и наполняло Мефистона ненавистью. За каждого заблудшего Кровавого Ангела, которого он убил, псайкер возносил короткую молитву Золотому Трону. Он не прощал этих людей за заблуждение, вместо этого он считал их преступниками, ползающими у ног Рамиуса Штеля, зодчего всего этого безумия. Однако его судьба решится этим днем, Мефистон поклялся, что проклятый глупец еретикус не покинет Сабиен живым. 
Сержант отступил на десяток шагов, чтоб перезарядить болтер, перед тем как снова открыть огонь по толпе беснующихся фанатиков.
— Ба! — Сплюнул он, убивая точными выстрелами в голову троих человек. — Эти дураки не знают значения слова "отступить". Мы выкашиваем их как пшеницу, а они все равно прут.
Мефистон шагнул вперед, Витарус обрывал жизни взмахами яркой мощи.
— Пшеница не осмеливается выступить против косы.
На каждого Воина Перерожденного, втоптанного в грязь или землю, находились еще двое, отчаянно желающие встретить славную смерть во имя их мессии — или были просто настолько омерзительны, что их это не волновало. Тут и там он видел сплоченные, тренированные подразделения Несущих Слово, и слышал тех, кого не видел, их мерзкие демагоги извергали панихиды и нечестивые песнопения восхваления Мальстрема. Десантники хаоса обрушили свою ярость на Кровавых Ангелов, атакуя как воинов Мефистона, так и сторонников Аркио, игнорируя илотов, если только люди по своей глупости не влезали на линию огня.
— Красные враги, красные союзники, — проворчал ветеран, — Кто из них враг, лорд?
— Все, — ответил псайкер, сжигая еще десяток заблудших душ визжащим плазменным пистолетом, — это не битва, это хаос.
Технодесантник Мефистона пробирался через трясину трупов и умирающих, спотыкаясь в лужах глубиной по щиколотку. Он убил илота, вооруженного только заточенным гаечным ключом, пробив его грудную клетку и отбросив мертвое тело в сторону.
— Лорд, — позвал он, приближаясь, — лорд Мефистон.
Из середины толпы врагов на них обрушился точный, прицельный болтерный огонь, оттуда, где Несущие Слово согласовали свои действия. Библиарий кинул в ответ мощью "Сокрушения", психическое торнадо распороло площадь, чтоб расчленить их. Технодесантник сморгнул остаточное свечение взрыва и дерганно поклонился.
— Мой лорд, у нас осталось только два "Громовых ястреба" и ни один из них не может взлететь. Несущие Слово шестью отделениями прижимают их. Я заметил там разорителей, хотя они еще не предпринимали попыток уничтожить транспортники.
— Они хотят захватить корабли. Какие новости с орбиты?
Стрельба отвлекла внимание всех троих, и они открыли ответный огонь в группу илотов, вооруженных гражданскими охотничьими лазганами.
— Связь в лучшем случае неустойчива, — продолжил Кровавый Ангел, — Высокий уровень радиации в ионосфере препятствует точным вокс-передачам.
— Радиации? — Прорычал сержант. 
— Откуда?
— "Беллус" уничтожен, лорд, — бесстрастно ответил Технодесантник, — Обрывочная вокс передача с "Европы", кажется, подтвердила, что корабль лоялистов уничтожен в ходе перекрестного огня между нашей баржей и "Мизерикордией".
Мефистон сердито покачал головой.
— Какая утрата. Какая глупая, бессмысленная утрата.
Технодесантник указал на сигнум, сложные ряды глифов данных и предупреждающие руны пробежали по скользкому от дождя экрану аппарата.
— На земле они превосходят нас числом. Расположение сил лоялистов слабое, но с подкреплением из Несущих Слово, они подавят нас.
К его удивлению, Повелитель смерти принял эту страшную информацию с хладнокровной улыбкой; он был невозмутим к предсказанию сенсора. Наоборот, он, кажется, ожидал этого.
— Когда "Беллуса" не стало, мы можем забыть о подкреплении с "Европы", — прорычал сержант, стряхивая с визора капли дождя, — у них будет полно забот с кораблем хаоса, они даже не рискнут подкинуть нам еще воинов. Здесь мы остались сами по себе.
— Как это и было всегда, — добавил Мефистон, — да будет так.
Псайкер переключил управление в воротнике своего нависающего капюшона и заговорил в один из черепов цвета кости, который украшал защиту горла и в котором прятался вокс--модуль.
— Кровавые Ангелы, сосредотачиваемся! — Резко приказал он, команда разнеслась по наушникам каждого воина с "Европы", — Отменяю ваши предыдущие приказы — сдерживать этот сброд. Вступайте в схватку, и чтоб не остался стоять ни один враг.
— Да. Да, — пришло в ответ по всем каналам.
Мефистон кинулся в толпу, оставив позади пригорок из мусора и камня, который он защищал, чтоб глубоко увязнуть в запекшейся крови противников. Он продемонстрировал острые клыки и горящие глаза, когда смерть опустилась вокруг него, красными потокам раскрашивая воздух.
— Терра и Бог-Император, — выдохнул ветеран, наблюдая, как Библиарий крошит неосторожных врагов, — он не человек, он шторм из клинков.

В ДРУГИХ местах топи, неразбериха схватки двигалась и перемещалась подобно вирусу, поглощая тех, кто пошел вместе с потоком армии и, убивая тех, кто пытался пойти против. Делос брел через океан злобных лиц и рыдающих раненных, все они сливались в один бледный поток призраков, их взгляды устремлялись в серые, бушующие небеса, оплакивая их "Благословенного". Капеллан двигался среди них черной, сияющей тенью с ухмыляющимся черепом-маской. Они вздрагивали и отскакивали от крозиуса, когда он помахивал им перед ними, некоторые автоматически преклоняли колени перед иконой Сангвиния, другие шипели от боли, как будто ее вид резал глаза. 
Слабое дребезжание над головой выдало пролет металлического серво-черепа и Делос понял, что он близко. Там, в нескольких метрах на гребне оседающих каменной возвышенности стоял инквизитор Штель. У его ног, дрожащий от влаги и накрытый плащом, туда-сюда раскачивался лексмеханик, постоянно бубня бесконечную последовательность слов на тысячах диалектах Империума. Ветер на мгновение изменил направление, и Делос услышал обрывок его болтовни.
— … демнос, даннавик, дориус, деленз, доркон, демон, десенекс, дайниказ…
Серво-черепа постоянно описывали вокруг него орбиту, иногда делая паузу, чтоб выпустить лазерный выстрел в цель, которая, казалось, угрожает Штелю. На расстоянии вытянутой руки рядом с ним была так же его женщина, черты ее лица скрывались под объемным капюшоном. Крой ее одежды был похож на одежду астропатов, но она была далеко не одной из них. Делос не был проклят варп-зрением псайкеров, но оно ему и не нужно было, что учуять в девушке смрад эмпирей. Он встряхнул головой, чтоб выкинуть этот тошнотворный запах из головы. Странно, что он никогда раньше не замечал этого за ней. Твердо сжав свой крозиус арканум, Делос был вынужден забраться на возвышенность, его усмешка маски-черепа была похожа на усмешку Штеля.
— Инквизитор, — потребовал он, — именем Благословенного, я требую отчитаться о ваших действиях.
Штель дугой выгнул бровь.
— Капеллан… Делос, не так ли? 
Он смахнул капли дождя с лысины.
— Оставьте меня. Я должен подготовиться…
— К чему? — Заорал Делос, поражаясь своему собственному напору. — Скажи мне, что мои глаза обманывают меня! Скажи мне, что это был колдовской трюк Мефистона!
— О каких мелочах идет речь? — Возразил Штель, его внимание было где-то в другом месте. Он взглянул на Улан.
— Мальчик, мальчик! Где он?
Пси-ведьма покачала головой, ее разум раскалывался от острой боли.
— Тяжело…
— Я видел тебя и Несущего Слово.
Во вспышке молнии, Делос увидел на лице Штеля какую-то тень; не призрака или привидение, а дымку из пересекающихся и пересекающихся линий. Восемь, расположенных кольцом стрел.
— Это правда, — сказал Делос, — ты разговаривал с совращенным!
Штель состроил гримасу и взглянул на него.
— Сначала Сахиил и теперь ты? Этот конфликт требует от меня слишком многого. Обстоятельства выходят из под контроля…
— Предатель!  — Заревел Делос, поднимая для удара крозиус.
— Пусть лучше так, чем глупец.
Штель поднял руку, и столп давления ударил Делоса в грудь, отталкивая его назад и выбивая из рук силовое орудие. Воздух вокруг него стал сухим и маслянистым, дождь с шипение отскакивал в сторону. Невидимые усики психической силы намотались вокруг капеллана и проскользнули в зазоры между молекулами его брони, чтоб дотянуться до кожи.
— "Кривая дорожка", — сказал Штель, зловеще ухмыляясь, стоящему на коленях Кровавому Ангелу, — пройдись по ней, Делос. Пройдись. 
С его разума как будто содрали кожу, и Делос завопил, царапая шлем, пытаясь вырвать это из головы. Капеллан видел, как его мир разрывается на части; он видел отражение своей жизни, как он оставляет свою преданность Императору (я никогда этого не сделаю!) , как он убивает Данте и сжигает города Ваала (Нет! Нет! Это неправда!) , как он, безжалостно смеясь, отвергает все и впадает в объятья Хаоса (Нет!) . Штель прекратил ментальную атаку и плюнул на свою корчащуюся жертву.
— Никогда не сомневайся во мне, — прорычал он. Инквизитор схватил руку Улан и рывком подтащил ее к себе.
— Я еще раз спрашиваю! Где Аркио?
— Мертв, — завывая, ответила она. Лицо инквизитора стало пунцовым от гнева. Он шевелил челюстью, но не мог произнести ни слова. Злость лишила его дара речи, и вместо этого, он сжал кулак и тыльной стороной ударил рабыню-псайкера. Улан споткнулась и упала на колени, капюшон слетел с ее головы на плечи. Ее бледная и безволосая макушка с окисленными медными гнездами неярко блестела. Над головами крошечными взрывами хлопнули серво-черепа. В раздражении Штель несвязно заревел, мускулы на его шее собрались в тугие узлы.
— Что за бесполезный, тупой идиот. Мало было принять дар, который я вручил ему, он должен был погрузиться в эту роль.
Он дернул себя за кожу лица, едва сдерживая в себе бушующий гнев.
— Все разрушено этим жалким щенком. Мои планы пошли прахом, мое величайшее представление уничтожено его высокомерием!
— Но… именно поэтому вы выбрали его… — Улан выплюнула кровь и кусочки разбитых зубов. — Вам требовался воин, который мог быть Сангвинием…
— Мне требовался подставной лидер! — рычал Штель, — Яркий, символичный мессия, а не труп.
Улан, покачиваясь, встала на ноги.
— Возможно, вместо этого из него выйдет мученик…
— Мученик…
Инквизитор шепотом произнес это слово, озарение охладило его пылающую ярость.
— Я не проиграю сейчас, понятно? — Рычал он, — Не сейчас, не в момент моего величайшего триумфа. Я сделал это своим проектом — привести этих уродов Астартес под Стяг Изменяющего и я не отрекусь! 
Штель сбросил с плеч боевую накидку из шкуры грокса и кинул ее на землю, вытягивая свой изящный лазпистолет из спрятанной кобуры.
— Планы нужно ускорить, — сказал он, — обращение не может ждать! Оно должно произойти здесь и сейчас!
— Но мы не готовы.
Он проигнорировал предостережение Улан и вжал дуло пистолета в ладонь.
— Открой свой разум Повелителю Злости, ведьма. Приведи его. Приведи его сейчас же! Штель дернул спусковой крючок и пистолет прожег горящую дыру в его плоти, испаряя три пальца и поджигая манжет. Инквизитор заорал и сжал свою покалеченную руку, заставляя бьющую фонтаном кровь из разорванных вен разбрызгиваться тайным узором, который он знал наизусть. Геометрические элементы нечестивого круга сошлись, даже когда он перестал лить кровь. 
Улан замешкалась. Штель проинструктировал ее насчет ритуала, который откроет канал в мир Малфаллакса, но теперь, когда этот момент пришел, она осознала что боится. Пси-ведьма была рабыней с самого рождения, потом лабораторным экспериментом, и в ее характере не было неповиновения, и все же, она упиралась исполнить самый опасный приказ. Штель обернулся к ней и увидел в ее глазах нерешительность. Инквизитор зарычал и схватил ее за робу, подтаскивая к себе. Окровавленная рука схватила ее за шею.
Она почувствовала, как теплая жидкость ритмично выплескивается на ее кожу.
— Господин, нет… — она умудрилась слабо сопротивляться.
— Открой путь, — заорал Штель и толчком руки вогнал свои разодранные пальцы в плоть у воротника Улан. Ее бледная кожа заколыхалась подобно воде, и Штель соединился своими колючими пальцами с ее костями и хрящами. Первый и последний раз в своей жизни девушка сопротивлялась. Это мало что изменило, когда инквизитора своими целыми пальцами дотронулся да ее щеки, кончики содрали фальшивые шрамы, которые прятали пятна контактов из пси-настроенного металла. Улан не могла кричать, не могла дышать, она могла только стоять и пытаться не умереть, пока Штель использовал ее как линзу для своей собственной психической силы, увеличивающую его темную волю, чтоб прорезать путь в корчащееся ядро Глаза Ужаса. 

ВНУТРИ не-пространства имматериума, ожидала тварь Малфаллакс, паря и кружа вокруг развращенного Штеля, наподобие морского хищника, почуявшего несчастную жертву. Невидимое жителям материального мира, пространство варпа постоянно окружало их, слой нереальности окутывал грязную, грубую материю их неполноценных миров. Формы живых существ, названных созданиями хаоса, в их очень ограниченном восприятии полной вселенной, роились и процветали в бесконечном океане эмоций и мыслей. Демон двинулся к Штелю. Ожидая, ожидая и наблюдая за моментом, когда добыча будет максимально дрожать и метаться. Только тогда он ударит, доводя до абсолютного совершенства его страх, погружая в него раздирающие клыки, разрывая в клочья его душу. 
Теперь добыча обратилась к нему, через канал уродца-мутанта, созданного наукой бога-трупа. Его инструмент Штель молил об отравленной руке помощи Малфаллакса.
Демон варпа поддразнивал себя ожиданием перемещения; это было нечастым случаем, когда зверь мог найти для себя достаточно крепкий сосуд, чтоб заключить в нем свою сущность больше чем на несколько часов. Большинство существ из плоти в другой реальности были конструктами из легкой материи, влажного, слабого мяса. Они сгорят или раздуются или взорвутся, если Малфаллакс вложит в них хотя бы частичку самого себя — но он тяжело трудился чтоб подготовиться к этому дню. Малфаллакс, Монарх Злости, Иерофант Злоключений, был утомлен частичными появлениями, оживляя бездушное или не разумное, чтоб удержать призрак его полной и ужасающей мощи. Он хотел свободно войти в человеческую реальность и кровавым ужасом окрасить ее в красное. За завесой Малфаллакс скучал по этому чувству; пришло время возвратиться.

КРИК, который издала Улан, был звуком, который никогда еще до сего момента не воспроизводил человеческий голос. Он звенел по всей площади города, заставляя мертвые небеса Сабиена исходить гноем, вбивая хладное острие ужаса во всех живых существ, которые услышали его эхо. Штель отошел от трясущегося тела пси-ведьмы, сочащаяся из его искалеченной руки кровь окрасила предплечье подобно красной перчатке. Штель вскипел от безумного смеха.
— Он идет! — Орал инквизитор, в его груди слилась безумная смесь восторга и совершенного ужаса. Когда внутри церемониального круга забурлила и вскипела пролитая кровь и грязь, Штель, приветствуя, раскинул руки.
— Иди ко мне, Рожденный-в-Пустоте! Прими форму и внемли мне. 
Черно-коричневая слякоть под его ногами колыхалась и взбиралась сама на себя, принимая очертания громадной фигуры. Выросло какое-то подобие лица, фигура указала на Штлея, из дымящихся отверстий исходило горячее, с медным запахом, дуновение.
— Сссссссссслуга. 
Улан не могла видеть, несмотря на кровь, текущую из ее медных коннекторов на черепе или сочащуюся слезами из глаз, ушей и носа, но она знала, где было существо. Пламенеющая мощь его сердца, подобно сверхновой горела в ее пси-чувствах. Улан изо всех сил пыталась отойти, вся ее оставшаяся рациональность потонула в примитивном желании сбежать.
— Пойдем, демон, — выкрикнул Штель очертаниям из грязи, — Стань со мной свидетелем этой победы. Прими форму и освободи Путь Изменяющего. Кровавые Ангелы обернутся во славу Тзинча, они познают, и будут чтить его, как я всегда это делал.
Он ткнул своей искореженной рукой в трясущуюся девушку.
— Наполни этот сосуд и пойдем дальше!
Улан спотыкалась и падала, грязь засасывала ее, не давая ей встать. Слабым жестом отказываясь, она покачала головой.
— Нет. — Исходивший от холодного утеса голос был чем-то не приятным (пп). Влажной волной, раствор ожившей грязи кинулся вперед, но не к Улан. Он полз вверх по ногам Штеля и пригвоздил его к месту, извиваясь вокруг него подобно жидким змеям, заполняя его одежду. Инквизитор пытался закричать, но как только он открыл рот, кровавая масса заливала его, и он тонул в густой жиже. ++Твоя награда ждет тебя сейчас++ , сказал Малфаллакс, каждое его слово было псионическим взрывом, ++ ты не будешь иметь власть над людьми-добычей, не будешь богатым и могущественным, как тебе было обещано. Ты познаешь мое великолепие. Ты понесешь мою сущность, станешь моей оправой и представителем воплоти. ++ 
Улан чувствовала ужас Штеля, беззвучные крики, когда демон силой вселялся в инквизитора, превращая мужчину в безвольный сосуд для его раздутой психической сущности. С такой же силой, как она ненавидела этого злобного мерзавца, в ней сейчас вспыхнула жалость к человеку, который будет поглощен своим демоном-господином. Предательство и злость, страх и ужас столь сладкие, что забивали глотку своим послевкусием; эмоции заливали этот дергающийся мешок с костями. Демон не дал своей марионетке ни шанса облечь в слова свои ощущения, пока тот умирал, вырывая осознание из разума Штеля. Теперь он был не более чем падалью: его планы стали планами Малфаллакса, его великие схемы — крошечными головоломками для увеселения Повелителя Злости. 
Так что только Улан стала истинным свидетелем смерти инквизитора Рамиуса Штеля, его плоти и силы, его разума и души. Она слышала, как та разорвала эфир и поймала ее острый как бритва, след. Пси-ведьма невнятно забормотала и заплакала, разбитая, своей непосредственной близостью к произошедшему. Демон потянулся к окружающему его мясу, медленным и целенаправленным движением выпустил мутацию на свою новую органическую оболочку. Извергая мертвую грязь, в которой он недолго пребывал, Малфаллакс принял нечестивый облик, который носила вся его родня, как клеймо верности восьмиконечному пути. Кости Штеля изменялись как пластилин, сжимались и раздувались. Бледная человеческая плоть заблестела и окрасилась буйством оттенков, вспыхивая радугами, подобно пойманному призмой солнечному лучу. Лицо выдвинулось вперед, превращаясь в крючкоорбразный клюв с глубоко посаженными глазницами, горящими разрушением. Прозрачные перья прорвали остатки униформы еретикус и огромные израненные крылья вырвались из оков кожи. Крючья и когти украсили существо и оно протяжно и медлительно зевнуло. 
Глядя на человеческий мир из своей новой оболочки из материи, Повелитель Изменений посмотрел на сжавшуюся Улан и решил что проголодался. Черные, зазубренные когти схватили женщину как пинцетом и поднесли ее к злобному клюву, когда деформированный голос залаял о новой, свежей крови. 
Малфаллакс ел свое угощение и изучал безумную битву, бушующую вокруг него, размышляя о том, где бы начать.

ДЕЛОС с ужасом смотрел. Поначалу клерик думал, что это еще один ментальный фокус, который Штель наслал на него, но смрад изменчивой, волокнистой твари подсказал его чувствам, что это чудище было реальным как барабанящий дождь и холодная грязь. Его крозиус пропал, потерялся и был сломан, но у него все еще оставался его болтер и клинок. Делос достал их обоих, пробежав пальцами по литании, надписанной на ствольной коробке оружия. Он дошел до последней гравировки, которая описывала его клятву верности Аркио.
— Теперь это все ложь? — Вопросил он у стремительно бежавших облаков. — Я проклял сам себя?
После сегодняшнего дня Делосу больше нечего было вырезать. Капеллан сморгнул дождевую воду с глаз и прыгнул на демона, выкрикивая имя своего примарха.
Насмешливым жестом Малфаллакс склонил голову на бок и развернулся, чтоб предстать в своем величии перед фигурой в черном. Он встал на что-то мокрое и хрупкое, горячая жидкость била струей у его когтистых ног. Демон посмотрел вниз, стряхивая кровь и куски органов. Лексмеханик Штеля был слишком медленным, чтоб вовремя убраться с дороги и теперь раб-переводчик был пастой из костей и металла с грязью. Выстрелы Делоса попали зверю в шкуру и Малфаллакс проглотил боль от них, как какое-то редкое лакомство. Демон развернул свои пальцы с когтями в сторону капеллана и произнес слово богохульных сил. Перед его рукой, подобно окровавленной ране, открылся разлом и вперед струей ударил росчерк розоватого огня, охватывая Делоса. 
Клерик завопил, когда розовое пламя окружило и стало пожирать его, прожигая его траурную силовую броню. Лорд Изменений оставил его кричать и умирать в грязи, широко шагая прочь в поисках другой добычи. Малфаллакс дотянулся до разряженной пустоты в груди, его рука исчезла по запястье. Она вернулась, держась за рукоятку, и медленным, осторожным движением демон извлек оттуда заточенный клинок, сделанный из костей мертвецов и твердого призрачного вещества. 
Люди дали название таким мечам — они называли их варп-клинки, полу-реальная конструкция, существующая наполовину в эмпириях, чистые воронки мыслеформ, сотканные в смертельные клинки. Малфаллакс проверил орудие хаоса, почувствовал его вес, оценил радиус действия. Удовлетворенный, он поднял меч и погрузил его в массу убегающих солдат-рабов, взмахами меча, растворяя их тела. Клинок колебался и задыхался от удовольствия.

— ИМПЕРАТОР сохрани нас, — прошипел сержант, — меня блевать тянет, от одного его вида…
— Что эта за тварь такая? — Добавил технодесантник.
— Порождение Тзинча, — ответил Мефистон. Псайкер чувствовал края сферы агонии, созданной варп-клинком, его глаза не могли сфокусироваться на пламенеющих очертаниях меча, его зрение соскальзывало с нечестивой геометрии.
— Повелитель Изменений, — он ударил по черепу-медальону у горла и выдал приказ. — Перегруппируемся. Сконцентрировать огонь на твари…
Приказ Кровавого Ангела заглушил визжащий треск, исходящий из толпы вражеских сил. Лорд демонов нарисовал темные руны в воздухе и исторг на площадь поток холодного огня. Воины, пойманные белым ядром пламени, были мгновенно испарены, исчезая пепелом. Кого задели края взрыва и те, которые наткнулись на него, были ослеплены и обезумели от боли; на периферию опустилось проклятье в виде мутаций, у них спонтанно росли новые конечности, разрывая или сжимая униформу. Мефистон видел, как несколько воинов предпочли убить себя, чем принять вид своей новой, пульсирующей плоти. 
Космодесантники умирали на кончике десяти метрового меча монстра, добавляя свою темно-красную жидкость в болото из крови, глубиной по щиколотку. Варп-клинок оставлял после взмахов небольшие разрывы в ткани мироздания и из дыр появлялись дрожащие от голода твари. С их ресничек капали токсины, похожие на блюдца, уродцы-диски варпа кидались на раненных и умирающих как стервятники. 
Воодушевленные своими новыми союзниками, Несущие Слово кинулись вперед, разбрасывая в стороны или убивая замешкавшихся десатников-лоялистов. Мефистон встретил их поющим о смерти Витарусом, казня и разваливая, его плазменный пистолет шипел, раскаляясь от выстрелов. Предатели сталкивались со сталью и умирали, но впервые стех пор как он прибыл на Сабиен, Повелитель смерти отступил, когда вражеская атака обернулась рубиновыми тисками.

— МЫ в центре урагана, — пробормотал Туркио, — нас поймала буря. Он снова выстрелил в толпу Несущих Слово, которые вели по ним огонь, укрывшись за остовом дымящегося "Громового ястреба", выстрелы летели мимо солдат-илотов, которые, казалось, не обращали внимания на перекрестный огонь. Он укрылся, чтоб перезарядиться и брат Корвус занял его место, стреляя по его целям.
— Клянусь жизнью… я в замешательстве… Что мы тут делаем?
— Пытаемся выжить, — резко ответил Корвус, убивая Несущего Слово выстрелом в голову, — грошь нам цена, если умрем.
— Но Благословенный… где он? Аркио покинул нас?
— Нет! — Корвус рявкнул на своего боевого брата, но по правде говоря, его разум заполнял точно такой же страх. — Он… должно быть, сражается где-то в другом месте.
— Где? — Потребовал ответа Туркио, пробиваясь, чтоб снова вступить в бой. — Этот день превратился в сумасшествие. Наш ненавистный враг возник из ниоткуда, демоны обрели плоть… Аркио пропал и мы сражаемся со всем, что движется.
Он схватил Корвуса за руку и посмотрел ему в лицо.
— Я больше не знаю кто я такой! Кровавый Ангел? Воин Благословенного? Предатель или лоялист? Тут ничего нет кроме смерти, нет ответов… 
Болтерный огонь хаоситов выдрал кусок от их укрытия и оба десантника бросились в сторону, когда за этим последовали выстрелы лазпушки. Туркио перекатился в грязи и понял, что смотрит в небо, в бесконечную завесу барабанящего по ним серого дождя. Его разум застилали опасения. Внезапно показалось, что все, что произошло с Кибелы можно подвергнуть сомнению.
— Сангвиний сохрани нас, что нам уготована за судьба?
— Смотри. — Корвус указал на разрушенную башню давно погибшего кафедрального собора, на одно из немногих строений, которые все еще возвышались над землей. 
Там была человеческая фигура, стоящая под каменным куполом на разбитой горгулье. Молния осветила его очертания и цвета — Кровавый Ангел, держащий в руках мешанину из золотой брони, бледной плоти и белых перьев. 

РАФЕН взглянул вниз на поле боя и наполнил свои легкие влажным, металлическим воздухом. Когда он заговорил, его голос разнес ветер, эхом отражаясь в вокс каналах каждого из Астартес на земле.
— Кровавые Ангелы! — Ревел он. — Сыны Ваала, услышьте меня. Ложь развеяна, наше искаженное будущее уничтожено. Знайте это, братья. Нас предали!
Битва продолжала бушевать, но голос Рафена все равно достигал каждого уголка, даже илоты и враги разворачивались, чтоб услышать его.
— Во всех нас, в наших сердцах течет кровь Сангвиния, — взывал Рафен, — каждый воин из нас, в каком-то маленьком уголке своей души Чистейший… Но наш прародитель, наш господин и основатель… Он мертв!
Слова с грохотом разносились по небесам.
— Сангвиний стал прахом, прошли тысячелетия, не осталось ни костей, ни сердца, только кровь! Сангвиний умер от руки ненавистного Хоруса, он был уничтожен клинком хаоса !
Из глоток всех Кровавых Ангелов донесся злобный, утробный рев, от суровой правды Рафена, во всех как один вспыхнуло неистовство.
— И теперь архивраг ищет пути, чтоб обратить всех нас, втянуть нас в богохульное поклонение ложному идолу…
Он высоко над толпой поднял тело Аркио.
— Узрите. Смотрите на то, что было сделанно! Мой родной брат, мутировал и был исковеркан рукой предателя…
Голос Рафена задыхался от эмоций.
— Они заставили его думать, что он Перерождение Чистейшего… Они заставили нас поверить. Но он был совращен, отравлен, стал заложником Штеля! Демон, который расхаживает среди вас, сделал это, поэтому мы слепо, слепо следовали в бездну. 
Ветер донес до Рафена хор отказов, полных боли отрицаний от воинов, которые увидели ложь, которой они присягнули.
— Узрите истину! — Заорал Рафен. — Узрите падение моего брата.
Он наклонил труп Аркио за край и позволил гравитации отобрать у него крылатое тело. На одно мгновение воцарилась ужасающая тишина, только дождь продолжал шелестеть, пока кувыркаясь и хлопая разбитыми крыльями, летел мертвый воин, чтоб упасть изломанной кучей на ступени собора.

ТУРКИО подполз к телу и повернул лицо Аркио к себе. От ужаса он шарахнулся и, споткнувшись, отлетел в сторону.
— Что ты увидел? — Спросил Корвус, его сердца замерли в груди.
— Гибель, — мертвым голосом ответил Туркио, — Гибель и проклятье. Наш мессия почернел от лжи, брат… Рафен не врал.

— АРКИО мертв! — Разносился крик с башни, — Мой брат был уничтожен за эту ложь, и она умерла вместе с ним! 
Рафен вытянул копье Телесто и позволил золотому свету затуманить небеса над ним.
— Во имя Святого копья, отриньте вашу ущербную преданность Аркио и вспомните настоящего повелителя — Сангвиния.
Он указал орудием на битву и почувствовал, как оно с охотой потеплело от силы.
— Узрите врага среди нас и уничтожьте его.

НА СТУПЕНЯХ, Туркио отошел назад и завопил в небеса.
— Да. Да.  Я отрекаюсь от Перерожденного. Я Кровавый Ангел!
Боевой брат перепрыгнул через потрескавшиеся камни и кинулся в толпу илотов и предателей.
— За Императора и Сангвиния!
Корвус проревел тот же клич и последовал за ним на площадь, лоялисты Аркио отбросили свое ложное преклонение, обжигающая мощь копья разорвала покров замешательства, наведенный Хаосом на их умы.

ГНЕВ Малфаллакса проник в разум Магистра войны подобно раскаленной добела стреле, нить психической связи между ними была столь сильна, что убила двух младших Несущих Слово, стоящих позади Принца-Колдуна.
— Гаранд! Человеческое отродье, нелепое орудие теперь хладный кусок мяса! Ты обещал мне, что эта детально проработанная возня будет успешной!
Командир Несущих Слово взглянул в сторону шаркающего ногами лорда Изменений, стоящего далеко, через поле боя, и поклонился.
— Это из-за глупости Штеля, великий иерофант. Я пытался контролировать его интриги, но его тщеславие все сгубило.
— Я поглотил его плоть, — ответил Малфаллакс, — я знаю о его целях. Этот день все еще может окончиться победой для нас, и мы все еще можем обернуть Кровавых Ангелов на удовольствие нашему хозяину.
— Простите меня, ваше превосходство, но как? Мальчишка мертв, этот Кровавый Щенок не последует за нами во тьму.
Психический смех ударил по его чувствам.
— Ты видишь только битву, Гаранд. Есть другой путь. Понимание затопило Магистра войны.
— Недостаток. Генное проклятье Ваалитов.
— Дааааааа, — пробормотал демон, — я вкусил его на Кибеле через своих связанных пси-рабов. Мы колдовством вызовем его в этих глупцах, и позволим ему поглотить их. И когда они погрязнут в черной ярости, я поведу их к водоему крови, от которого они никогда не смогут сбежать. В самое сердце Мальстрема.
Гаранд кивнул, напуганный, такой смелостью.
— За вашу славу, лорд Малфаллакс.

ОНИ расступились, когда Рафен вышел из внутреннего двора собора к месту, где лежало тело Аркио. В его бронированном кулаке сияло копье, как в тот день на "Беллусе", когда свет их прародителя прикоснулся ко всем душам на борту. Нежно, он посмертным саваном завернул мертвое тело в сломанные крылья, воины Мефистона взирали в молчании. 
Рафен встал, обнаружив рядом с собой старшего библиария. Повелитель смерти протянул ему на открытой ладоне инжектор из толстого стекла.
— Твои раны серьезны, брат, — сказал Мефистон, — Прими это. Сам Корбуло дал мне его. Он даст тебе силу богов. 
Рафен сжал сосуд с собранной кровью и развернул его своими пальцами. Внутри блестела густая, тяжелая кровь, собранная из высших Сангвинарных жрецов ордена Кровавых Ангелов. Как только кровь смешается с кровью Рафена, сущность Сангвиния станет еще сильнее в его венах. Мефистон кивнул в сторону тела.
— Пришло время отомстить за него.
— Пришло, — согласился Рафен и одним стремительным движением воткнул иголку в свою грудь и выпустил содержимое в сердце.

Глава четырнадцатая

 Четыреста лет ландшафт мира-святыни Сабиена не слышал людских голосов, опустошенные руины слышали только жалобный плачь ветра, который гонял пыль и дождь по улицам и открытому пространству. По-своему, Сабиен был скорбным близнецом Кибелы, планетой-сестрой на расстоянии многих световых лет в сторону ядра галактики. Оба мира были надгробием для павших, и по обоим бежала темно-красная жизненная жидкость как Астартес, так и Предателей. Судьба, если таковая существует, начертала Рафену и его братству круговой путь. Их путешествие во тьму началось среди надгробных плит и мемориалов и, здесь и сейчас, подходило к концу среди тех же декораций. 
Сабин познал на себе необузданную страсть и ярость Сынов Сангвиния века тому назад, когда давно умершие сражались и убивали, чтоб уберечь эту планету от легиона врагов Бога-Императора. Эта мощь опять пришла на безмолвный мир, восстав против грома грозовых облаков ослепляющей волной благородного гнева. 
Кровавые Ангелы не просто атаковали, они на поле боя взорвались  волной освобожденного неистовства, красная волна воинов погрузилась в ряды Несущих Слово и обезумевших солдат-илотов. Они кинулись в схватку, отвергнув относительно безопасный дистанционный бой, бросая предостережения ветру в разрушительных песнопениях и боевых кличах. Нечестивые гимны десантников хаоса потонули в энергичном реве их оппонентов, и тогда массивное столкновение двух сил стало подобно молоту и наковальне. Метал о метал, цепной меч о керамит, болтер поражает плоть, шипящий треск лазерного огня и крики. Чудовищные, заставляющие замереть сердце, крики. Все это сошлось в оркестре спущенной с цепи войны. Земля дрожала от устрашающей, выпущенной в свет кровавой бойни и разрушения. 
Кровавые Ангелы вернулись на Сабиен и темно-красный ад шагал вместе с ними.

ТОЛЬКО в суровом испытании ближнего боя воин по-настоящему мог понять себе цену.
Ничего такого не было, когда стоишь в стороне, в кокпите истребителя или позади дула огромной пушки, когда нажимаешь кнопку и смотришь, как вдалеке облачком дыма испаряется враг. Как вообще космодесантник может когда либо познать силу своего сердца, кроме как став лицом к лицу со своим самым ненавистным врагом и отняв у него жизнь, глядя ему в глаза? Какая истина была сильнее, чем окончательный момент расплаты, когда орудие встречалось с орудием и толчки выпущенной крови воспевали свою симфонию? 
Мефистон знал это: это была величайшая слава существования Повелителя Смерти, рвать сбившихся с пути и хулителей в клочья. Он был на самом острие атаки красного керамита наступления Кровавых Ангелов, прорубаясь через ряды Несущих Слово и илотов, которые осмелились напасть на возвышающихся над ними десантников.
Псайкер убил мужчину, простого человека, чей разум был испорчен демагогами Хаоса, убил своим суровым, твердым как сталь взором. Излишний выброс "Ускорения" Мефистона отбросил неправедного глупца и остановил его сердце, разрывая кровеносные сосуды по всему телу солдата-раба в грубой мантии. Горячая жидкость забрызгала мускульную броню псайкера и капли попали на его щеки. Мефистон стер их со своего бледного, болезненного лица и слизнул кровь с пальцев. Это было самым великолепным вином, с опьяняющей красной выдержкой, наполненное горячим адреналином. Над тонкими губами Кровавого Ангела выступили клыки. Внезапно его затопило предвкушение, еще, еще, еще!  Он отбросил в сторону мертвого воина и нарезал влажными штрихами разорителя хаоса, разрубив пополам дуло лазпушки, которую он нес, врезаясь в бледно-белое мясо на шее Предателя. Нисходящий удар силового меча не остановился там, голубая молния втыкалась и отплевывалась частями тела, рассекая его на неровные куски. Из зияющих пустот, разрезанных, им с густыми, маслянистыми фонтанами била черная жидкость. В целом это был совершенно другой розлив, вульгарный от тысячелетнего загрязнения, воняющий и гнилой. Позволить этой выпивке коснуться своих губ… От самой этой идеи Мефистону стало тошно. 
Через упавший труп предателя в рубиновой броне подскочили еще воины Перерожденного. Они все как один отбросили свою преданность Аркио, когда крылатая, золотая фигура была продемонстрирована мертвой, их слабые, маленькие умишки обратились к восьмиконечной звезде, как к новому спасителю. Они были такими жалкими и отчаявшимися. Мефистон издал клич ненависти и ударил Витарусом. 
В его гневе было специальное место для слабых верой и трусов; эти несчастные обычные люди были трижды прокляты в глазах Повелителя Смерти. Они позволили, чтоб их мир загноился от вторжения Несущих Слово, им не хватило даже силы духа остаться верным свету Императора, когда потом Штель сделал из Аркио мессию и теперь они с готовностью бежали в объятья Хаоса, когда им раскрыли эту ложь. Это отребье Шенлонга было подобно сломленному ребенку, которого так часто били злобные родители, что он стал верить, что это проявление любви. Другой человек возможно бы нашел в своем сердце жалость к ним, но оба сердца Мефистона до краев были наполнены только яростью. Он убил их всех, разрезая и полосуя мечом, хватая тех, кто не убежал от него, свободной рукой, чтоб вырвать глотки. Он пил из их вен, чтоб насытить хищника внутри себя. 
В своем безумстве псайкер уловил, что его братья космодесантники делали то же самое, раздирали и разрывали, сжигали солдат хаоса на месте, поглощали горячую, вскипающую кровь из визжащих лакеев. Темные и мощные миазмы окутали Мефистона, затуманивая его рассудок, даже покуда рос его гнев. Он чувствовал, как красная жажда манит его, раскрываясь чтоб наполнить битву темно-красной дымкой. Черная ярость хлынула внутрь, кипящая и разъяренная и военачальник Кровавых Ангелов откинул свою голову и со смехом заревел. Она захватила Мефистона.

ОСТАНКИ наполовину съеденного трупа, вертясь, пролетели по воздуху и тяжелой кучей рухнули рядом с воронкой от бомбы, где увязли Туркио и Корвус. Корвус отшатнутлся, сделав пару выстрелов из болтера, едва взглянув на тело. Когда Туркио изучил труп, его кишки скрутило. Подобно створкам какого-то экзотического моллюска, броня Кровавого Ангела была взломана и счищена, чтоб открыть мясистые внутренности, которые она защищала. Жидкий раствор из расплавленных костей и сжиженных органов сочился из дыр, где должны были быть руки и голова. Там, где тело превратилось в закуску, остались подтеки желеобразной слюны и отметины зубов. 
Влажная, кровавая отрыжка заставила Туркио обратить внимание на край кратера, и там он увидел раздувшиеся очертания Малфаллакса. Выплевывая неповрежденное бедро человека из своего широченного рта, он смотрел на воина с бессердечным презрением. Свеже усвоенная плоть мертвого десантника пузырилась на поверхности тела существа, сливаясь с доспехами из блестящей кожи. Лорд Изменений колыхался подобно нефтяной пленке на воде, неподвижные радужные оттенки гипнотически мерцали. Туркио яростно заморгал, чтоб стряхнуть это завораживающее очарование. 
Малфаллакс ковырялся в роще серповидных зубов в своей мутировавшей пасти.
— Волокнистый, — сказал он, фыркая в сторону отброшенного трупа, — старый и безвкусный.
Тварь, мигнув, посмотрела на Туркио.
— Ты будешь лучшим уловом.
Кровавый Ангел не стал обмениваться любезностями с адским отродьем даже в самой оскорбительной манере и вместо этого выстрелил, болтер тяжело застучал в его руках. Малфаллакс зарычал и сплюнул, когда несколько выстрелов попали в цель. Он двигался с неестественным изяществом, перетекая в воздухе, а не просто шагая сквозь него, сливающимся танцем мерцая среди постоянных потоков дождя.
— Штель! — Выплюнул Корвус, внезапно опознав какую-то смутную деталь в облике, все еще явную в трупной коже, которую носил демон.
— Ты овладел им.
— Он хотел этого, — парировало существо, шлепком откидывая в сторону упавшую металлическую подпорку. — Имбицил желал познать варп… и мой род — это варп воплоти.
Существо ущипнуло растянутую кожу на лице, махая ею как гротескным вторым подбородком. Туркио и Корвус отреагировали не задумываясь, открыв концентрированный огонь, чтоб прижать чудовищного зверя между ними, но демон издал крик полный удовольствия и позволил своим крыльям летучей мыши за спиной поднять его. Он пытались ограничить его выстрелами, но Малфаллакс снова смещался и сливался с дождем, всегда появляясь точно в том месте, куда не попадали болт-снаряды. На его груди запылал зеленый овал с желтым диском в центре; дар богов, Глаз Тзинча вырос, подобно живой электро-татуировке, и через него существо увидело сплетение времени. Малфаллакс увидел достаточно в сложном переплетении судьбы, чтоб знать, куда будут стрелять космодесантники, чтоб то тут, то там сворачивать, избегая обжигающих снарядов. Это было все равно, что стрелять в дым. Оружие Туркио опустело, и он развернулся к укрытию, но зверь был уже там, развернув свои когти, размером с клешни огненного скорпиона. Он ударил его ногтями, Туркио отлетел в своего боевого брата и они оба упали в доходящую до щиколоток трясину. Малфаллакс в восхищении крикнул и хлопнул в ладоши, волнующе человеческий жест для чего-то столь чуждого. Демон с легкостью мог ударить с убийственной силой, разорвав Туркио и сожрав его, но это было бы слишком быстро, в этом было недостаточно изящества. Малфаллакс полюбил чувственные ощущения своей новой оболочки из плоти, он хотел наслаждаться столько, сколько сможет. Он открыл несколько ртов на израненном лице и на груди, и все они заговорили одним и тем же высокомерным и пугающим голосом.
— И где теперь ваш ангел, человеческая добыча? — Насмехался он.
— Здесь!  — Закричал Рафен, стоя на краю кратера, молния обрамляла его потоком сине-белого света. Десантник направил Святое копье, держа его в протянутой руке. С кончика исходил густой пар от крови Несущих Слово, древко дымилось, выжигая заразу десятка трупов хаоситов, которых оно уже истребило. Малфаллакс заметил копье Телесто и издал атональный вопль. Даже близости к освященному устройству археотехнологии было достаточно, чтоб разъярить демона.
— Ты отобрал у меня шанс отомстить твоему лакею, мразь варпа, — прошипел он, — так что я отплачу тебе тем же образом. Рафен закрутил копье над головой и прыгнул, превращая себя в стрелу, нацеленную в черное, бьющееся сердце архидемона. Со скоростью атакующей панцирной змеи, Малфаллакс поднял свои лапы с когтями, чтоб защитить себя, поймав древко копья, когда оно подлетало к его груди. Вырезанный Сангвиний впился в его пальцы, но безрассудный полет Рафена завершился внезапным, встряхивающим кости рывком. Копье вырывалось вперед из хватки демона, готовое пронзить кожу мутанта, но существо упорствовало. Рафен крутанул оружием и кончик лезвия в форме капли крови поцарапал священный глаз, как клеймом выжженный на груди Малфаллакса. 
Глаз Тзинча потек розовой жидкостью и лопнул словно пузырь, вызвав убийственный рев демона. Игнорируя жгучую боль в теле, Малфаллакс твердо схватил копье и встряхнул золотой шест. Еще до того как Рафен успел разжать хватку, Лорд Изменений хлопнул его в грязь. Копье Телесто ужалило его золотым огнем за его злобу и демон снова завизжал, отбрасывая святое орудие в трясину. Рафен пополз за ним, пока зверь хныкал, жалобно облизывая хрустящие останки своей руки. 
Туркио возился, запихивая последний магазин в раззявленный патроноподаватель болтера, и развернул дуло на монстра. Его внимание было отвлечено Рафеном, он был развернут незащищенным боком к космодесантнику и ослепленное клеймо оставило существо без второго зрения. Там, куда попали выстрелы, раскаленные болты распустили бутоны солоноватой крови. Омертвевшая кожа отошла от желтеющих костей, которые стали хрупкими благодаря стремительной мутации и из того, что некогда было животом Рамиуса Штеля, появились кольца серого кишечника. 
Малфаллакс дернулся и кинулся вперед, инстинктивно фокусирую внимание на новом источнике боли. Розовый огонь вращался вокруг раненной клешни, другая конечность подняла вопящий костяной меч, и клинок варпа опустился переливающейся дугой. Призматическое сияние было по-своему красивым явлением, с его вечно изменяющимся мерцанием и оно пригвоздило Туркио к месту своим величием, пока острое орудие не развалило казенник его болтера и не отхватило правое предплечье. 
Кровавый Ангел от болевого шока отлетел назад, сакральная и освященная икона его болтера была мгновенно уничтожена и обрубок руки извергал струи кроваво-красной жидкости. Рефлекторная реакция спасла его, так как Малфаллакс попытался раскромсать его следующим нисходящим ударом когтей. Лапа оторвала наплечники Туркио и разорвала его броню почти до живота. Крепкая рука отдернула его назад. Корвус тащил Туркио за шейную защиту панциря, одновременно стреляя поверх своего спотыкающегося боевого брата в наступающего демона. Малфаллакс жевал болтерные снаряды, которые попали в его, выковыривая расплющенные вольфрамовые горбики из дыр на груди. 
За его спиной возникло какое-то движение, и зверь вытянул свою удлиненную шею, чтоб посмотреть за крючковатое плечо. Рафен поднялся из грязи, держа обеими руками копье, и ударил в выставленное демоном бедро. Искрящийся клинок погрузился в плоть и вывернул ее наружу. Личинки и корчащиеся внеземные паразиты высыпались из разреза. Малфаллакс плюнул и снова обратил свое внимание на Рафен.
— Все еще живой?
— Живой, — усмехнулся Рафен и снова ударил, разрезая шкуру существа. Демон парировал выпады взмахами своего уродливого меча и пошел вперед, тяжелые копыта взбивали собравшиеся в кратере лужи. Рафен видел, как Корвус вытаскивает раненного Туркио из ямы и кивнул ему. 
Зверь увидел это и захихикал.
— Ты упорный, человек, я, допуская это, но тогда собачье упрямство черта всего рода бога-трупа.
Горячее дыхание паром клубилось из его рта.
— Ты сопротивляешься изменению пути и за это ты будешь уничтожен. 
Рафен налетел на него атакуя, наконечник копья исполнял сложный танец с алчущим варп-клинком, с диким ударами хлопая у ног демона. Он блокировал каждый выпад, каждый раз стараясь поймать орудие Телесто зубцами, которые покрывали режущую кромку меча. Десантник направил все свои старания в копье, позволяя тому превратиться в продолжение его рук, глядя за вершину мерцающего лезвия в форме капли и выискивая только те точки, где демон истекал кровью и ихором; но он все еще веером крутил варп-клинок, завораживающие дуги разных цветов превратились в купол безумной расцветки. Он орудовал копьем точно так, как его учили на площадках крепости-монастыря, блокируя, парируя, наступая, прыгая, взмахивая, но ничего не выходило кроме поверхностных ранений монстра. В его бронированной хватке, чистая энергия копья гудела и пульсировала внутри резного древка и золотой поперечной гарды, пульсируя мощью каждый раз, когда он резал Малфаллакса — но оно все еще не отвечало ему так, как его брату Аркио. 
Был момент, на крыше разрушенного собора, после того как он сбросил тело Аркио в толпу под ним, когда Рафен думал что Святое копье было готово открыть ему своим секреты. Оно сияло в его руках, освещаю мир вокруг него. На мимолетное мгновение Рафен познал возбуждающую связь с копьем Телесто, видимо точно так же как Аркио, как и сам лорд Сангвиний во времена древней битвы с Моррогом. Но она исчезла так же быстро, как вспышка молнии в серо-стальных небесах над головой. Копье было превосходным орудием, совершенно сбалансированным и столь острым, что могло разрезать волос вдоль; но пока он не мог открыть его потаенную мощь, оно оставалось всего лишь реликвией. 
Как?  Он требовал ответа у самого себя.Как я могу открыть копье своей волей?  Аркио изменился за гранью нормальности и сам Чистейший… Никоим образом Рафен не мог сравнивать себя с Ангельским Сувереном. Он парировал еще один дикий поток ударов от демона и один из них был слишком быстрым, чтоб увернуться от рассечения силовых кабелей на его ранце. Он почувствовал ледяной холод, когда сверхохлажденная жидкость ударила струей из его поврежденного ранца. На спине и на бедре Рафена сформировались наросты изморози, делая керамит и плассталь хрупкими.
Демон прорубился через упавшую каменную колонну, чтоб схватить Кровавого Ангела и тот уклонился от удара буквально на расстоянии вытянутой руки. 
Рафен сердито выругался, наполовину разозленный на себя, наполовину наполненный адреналиновой ненавистью к Малфаллаксу и отхватил кусок кожи с плеча зверя, заставив того отшатнуться. Он выпустил поток светло-вишнегого пламение из руки, розоватый огонь разрушил камень до шлака, который медленно стекал на землю подобно живому существу. Искра сильного гнева наполнила решимость Рафена, и он снова атаковал — и копье ответило ему, внезапно помогая ему в нападении, следуя за силой его мускулов. Быстрые, крошечные золотые искры погнались друг за другом по всей длине древка. Внезапное понимание встряхнуло его: гнев! Генное проклятье было ключом! 
Взор Малфаллакса в будущее был ослеплен, но зверь все еще знал, как играть на арфе судеб. Все подчинялось движению невидимых струн, которые тянулись от рождения и до смерти, из прошлого в настоящее; они тащили все живое и сущее как непокорных марионеток. Это человеческое существо, этот Кровавый Ангел так же зависел от милости сложного механизма судьбы, как и звезды в небе, падающий дождь, восход и закат солнца Сабиена. Лишенный болезненного дара своего хозяина, взор Малфаллакса на судьбу человеческого щенка был затуманен, но он знал, что было множество исходов, где Рафен будет убит и погибнет, намного больше тех, где он одержит победу или станет поклоняться Хаосу Неделимому. Демон знал, как сражается десантник, он забавлялся с ним и наблюдал за его движениями. Он видел нерешительность в его выпадах, сопротивление копья в его руках. Рафен не мог с легкостью обращаться со смертельным, пагубным и омерзительным копьем — так что Малфаллакс использует это против него. 
За мимолетное мгновение нерешительности Рафена, существо поймало орудие в зазубренную нишу варп-клинка и крутануло. Уродливый меч свистнул и оставил зарубки на пространстве-времени, дернувшись назад и вверх, вытаскивая Копье Телесто из хватки шокированного Рафена, еще до того как тот смог отреагировать и остановить это. Малфаллакс отбросил его назад ударом розового огня и откинул Святое копье в сторону.
Вращаясь, оно отлетело во влажную жижу и начало погружаться. 
Кровавый Ангел, терзаемый адским огнем запнулся, услышав шум вокруг себя. Звуки окутывали место схватки в воронке волнами, вопли умирающих смешивались с выстрелами, грубым грохотом снарядов и кощунственными боевыми молитвами.
— Бедный противник, — прогрохотал демон, — такая ограниченная забава. Может быть, колдун Мефистон будет лучшим соперником, или даже твой никудышный лорд Данте…
Подобно потоку из сломанной дамбы, Рафена затопила злость.
— Ублюдок хаоса, я задушу тебя за такие слова.
— Чем? — Потребовал он ответа, — Давай, маленькая человеческая добыча, атакую меня зубами и ногтями, если веришь, что это сделает твою смерть более значимой. 
С безумной скоростью, подобно ртути, Малфаллакс, мерцая, переместился к нему.
Варп-клинок крутанулся в его захвате и кальцитный камень тяжелого эфеса ударил его в лицо, рассекая кожу и вызывая яркий фейерверк боли в голове. Рафен отшатнулся и упал.
Зверь приблизился. Он возвышался над ним, загораживая огни бесчисленных выстрелов и белую пелену измученного неба. Обожженный, воняющий мясом коготь вжал Рафена в грязи, сдерживая его там, чтоб демон мог прикончить его одним окончательным взмахом своего костяного меча.
— Копье отвергло тебя, — хихикал он, дергая его голову в пузырящейся грязевой луже, — ты подвел свой орден, Кровавый Ангел, точно так же как и твой трусишка братец.
Давление вытягивало воздух из груди Рафен и вместе с ним последнее, полное искренности отрицание.
— Нет, — прошипел он, собирая внутри себя пламенеющие угли кровавой ярости. — Нет! Нет! 
Во время своей службы Адептус Астартес, Рафен сдерживал внутри себя черную ярость, держал в узде красную жажду, ни разу не позволял им сокрушить твердый, несгибаемый самоконтроль; теперь он дал им столь желанную свободу, выпуская зверское безумие, мрачнейший секрет Кровавых Ангелов. Красная жажда развернулась внутри него бурей кипящего темно-красного, туман безумной жажды крови опускался на десантника.
Изначальная мощь его примарха мгновенно разгорелась в его венах, генетический код Сангвиния набух от сверхъестественной силы. Безрассудный коктейль из крови Астартес и мощный поток энергии из подарка крови Повелителя Смерти слились в Рафене, наполняя его яростью, которая сверкала неограниченной, изначальной ненавистью. 
Канаты судьбы раскручивались перед Малфаллаксом, вращаясь и лопаясь перед его ослепленным ментальным оком. Невозможно! 
Рафен заревел и откинул хватку зверя, разбивая на осколки огромные как ятаганы когти и разрывая на лоскуты покрытую струпьями кожу. Он двигался как разгневанная, неудержимая красная пуля. Дух десантника погрузился в бушующий вокруг него океан и там он нашел блестящий маяк Святого копья. Из-под слизи грязевого болота, копье вылетело к нему, пересекая дистанцию к его ожидающей руке за один удар сердца. Золотое пламя, молнии ослепляли подобно кускам солнца, вырванным с небес и собранным в пустом сердце клинка в форме капли. Оружие пробудилось, бьющийся пульс священного копья вкусил святой гнев Рафена и признал его истинным. 
Малфаллакс ракетой кинулся на него, держа перед собой варп-клинок, раздирая реальность светло-вишневыми сполохами огня; он бросил завесу "кривой дорожки" на Кровавого Ангела, но каждая атака трепетала и умирала перед величием копья Телесто. Демон увидел, как его дорожка-судьба изогнулась в черную бесформенность, и заревел от отчаянья. 
Вспыхнул поток злобного огня и на мгновение, побитая схваткой темно-красная броня Рафена стала золотой, увенчанная крыльями из белой стали. Само праведное воздаяние их прародителя взирало льдисто-голубыми глазами Рафена и несло возмездие в сердце отродья хаоса. 
Копье Телесто пробило грудь Малфаллакса и погрузилось в корчащуюся топь распадающейся плоти. Рафен давил вперед, с силой разрывая клинком кишки зверя, вверх, через сгнившие легкие и органы, протыкая иссушенное черное сердце. Рев зверя вознесся к небесам и, тем не менее Кровавый Ангел продолжал, вдавливая древко орудия в умирающего врага пока капля не вырвалась из спины Малфаллакса, меж его свисающих, обескровленных крыльев.
— Я… бессмертен! — Пробормотало существо. — Ты не можешь убить дитя варпа.
— Изыди,  — Сверкнув клыками, заревел Рафен, — Твое проклятое царство ожидает тебя!
— Аааааааа… — Смертельный крик, исходящий из десятка пастей Малфаллакса, оглушал. 
— Ты не победил, — плевались некоторые из них, — твоя ярость будет твоим концом…
— Умри , — заорал Рафен, последним окончательным толчком разрезая связь демона с его плотским сосудом. Росчерки шипящей эктоплазмы взорвали тело Штеля, разрывая кровавую дымку воздуха, вспыхивая и исчезая; блестящие лохмотья эфирной варп-материи не могли выдержать даже секунду постоянства человеческой реальности, взрывались и испарялись, с визгом унося ткань разрушенного сознания зверя обратно, в безумие имматериума. 
Тело мутанта застыло порошкообразным черным изваянием, поймав копье внутри деформированной статуи. Рафен вырвал копье, и оно разгорелось в его руке, испустив ударную волну жара, который стер пепельный силуэт.
— Подожди, — закричал он, внезапная тень страха накрыла его, но было слишком поздно.
Подобно торнадо из гвоздей, черный пепел взорвался в разные стороны превосходным, концентрическим кругом, каждая крошечная частица загрязненной субстанции несла в себе рожденную в пустоте неприязнь Губительных Сил. Волна безумной ненависти пронеслась через Рафен и подкинула его в воздух. Волна злобы окатила всю площадь, касаясь каждого Кровавого Ангела на поверхности Сабиена, вырывая из них тонких слой человечности, портя космодесантников. Благородные черты и высшая честь Сынов Сангвиния улетучилась перед безумием, которое превратило их всех в зверей. Эхом разнесся смех Малфаллакса, когда его смертельное проклятье выявило безумие Недостатка во врагах и воины пали перед ужасной хваткой красной жажды.

ЭТО БЫЛО не сражение, это была бойня.
Среди бури дождя и раскатов грома, воины умирали десятками от безумства Кровавых Ангелов. Все еще бьющиеся сердца вырывались из груди воинов-илотов и давились как созревшие фрукты, нектар из тяжелой, артериальной крови истекал в раскрытые, голодные рты. Кровавые Ангелы выгрызали глотки трупов, темно-красные клыки захватывали подбородки и шеи, лая и рыча друг на друга подобно шакалам, дерущимся за свежую падаль. Озера жизненной жидкости вытекали на площадь, обогащая влажный воздух своим ржавым, металлическим запахом. Кровь, кровь и кровь; и не было ей конца, потоки густой красной жидкости выравнивали грязь у ног сражающихся. Неправедные воины-рабы были не единственными кто пал перед яростью сошедших с ума Астартес; Несущие Слово шокировано умолкли, прекратив свое нечестивое веселье, когда Сыны Сангвиния, отбросив все предосторожности волнами обрушились на них. Благословенные Лоргаром столкнулись с врагом, который сейчас мало чем отличался от неистовства природы, с живой, дышащей бурей из воинов без страха и сожаления. Кровавые Ангелы были берсеркерами, духами алого уничтожения, которые не щадили и не просили пощады. 
Магистр войны вгонял адские болты в тела, впавших в ярость Астартес в красной броне, но снаряды с черепами на конце мало что могли сделать с обезумевшим приливом. Кровавые Ангелы с оторванными конечностями и вырванными кусками плоти продолжали реветь в безумстве боя, свет человечности внутри них погас из-за прощального подарка Малфаллакса, из-за губительной волны ненависти. Принц-колдун Хелики видел такое поведение на поле боя и раньше, но ни разу от человеческих врагов. Во время набегов и вылазок в Глаз Ужаса, где Несущие Слово сталкивались с другими последователями пути восьмиконечной звезды, Гаранд был проклят неудачей сражаться рядом с Пожирателями Миров. Безумцы в культуре психотиков, банды берсеркеров, убивающие как союзников, так и врагов в их бесконечной жажде возложить черепа к Трону Черепов Бога Крови. Магистр войны видел тут и там такой же характер безумия среди легиона Астартес, разгул резни ради резни.
— Они дерутся как сам Кхорн, — проскрежетал один из лейтенантов Гаранда, — я никогда не видел ничего подобного…
— Я видел, — сплюнул Гаранд и зарычал от гнева, — варп побери эти испорченные интриги. Этот демон-ублюдок сбежал с поля боя. 
Гимны из Нечестивых Книг превратились в булькающие крики, когда дикая атака Кровавых Ангелов коснулась рядов Несущих Слово и начали разрываться шеи. Гаранд в ярости наблюдал как отделение, лично выбранных им новичков, умирает от прилива красной брони, падая подобно срубленным деревьям.
— Лорд. Лорд! — Кричал голос и он взглянул вниз со своей выгодной позиции на боевого жреца, пробивающегося к нему через схватку.
— Лорд, завеса закрылась для нас!
В своей ярости Гаранд сграбастал Несущего Слово и поднял его до уровня глаз.
— Говори проще, идиот.
Десантник корчился в его руках.
— Наши призванные существа закончились, Лорд. Все демоноформы, которых мы призвали для битвы, упали замертво. 
— Малфаллакс. — Гаранд отпустил боевого жреца, проклиная имя Лорда Изменений снова и снова. — Этот тлетворный дух. Это его рук дело!
— Но как? — Потребовал ответа лейтенант. Гаранд махнул рукой вокруг.
— Он вытянул свою сущность, когда тело-хост было уничтожено и вместе с ней всю варп-материю с поля боя. Ничего не осталось. Мы попали в штиль, потеряны для дуновения эмпирей.
Он отпихнул военного жреца в сторону и ухватился за своего лейтенанта.
— Наша битва здесь окончена. Собираемся. Собираемся!
— Лорды, вы же не имеете в виду…
— Отступление? — Слово прогремело, сорвавшись с его губ. — Безумцев не остановить нашей группой, идиот.
Он сорвал жезл маяка телепорта с ремня десантника.
— Мы уходим.
— Нет, — пробормотал военный жрец, его пыл взял вверх над благоразумием, — всегда вперед, ни шагу назад! Это кодекс Несущих Слово. Мы не отступаем.
Гаранд зверски ударил его и откинул в сторону.
— Дурак! Оставь этих уродов самих себе и кого они будут убивать? Друг друга.
— Нет…
Магистр войны вдавил активационный глиф и почувствовал, как к нему протянулось теплое покалывание телепортеров "Мизерикордии". Его последним деянием на Сабиене был выстрел в ногу военного жерца, он оставил его там для безумцев; достаточное наказание для того, кто осмелился перечить Принцу-колдуну.

МЕФИСТОН не заметил исчезновение Несущих Слово. Некоторые, кто был ранен или не был слишком быстр, чтоб добежать до пылающих пузырей телепортационных полей, умерли, как только развернулись спиной к Кровавым Ангелам, их плоть и броня присоединилась к бесконечной кашице из трупов, которые замусорили разрушенную поверхность. Возможно, в каком-то далеком уголке его черной как ночь души, в Мефистоне еще оставалась часть воина, который когда-то был братом Калистаром. Этот крошечный фрагмент здравого разума кричал и вопил, чтоб уменьшить красную жажду, отчаянно пытался и терпел неудачу остановить головокружительный бег Мефистона в объятья черной ярости. 
На Армагеддоне, Повелитель Смерти трансформировался после семи дней и семи ночей борьбы с генным проклятьем, но теперь даже его стальную волю захватила и поймала буря кровавой жажды, которая наполнила его душу. Он не осознавал раскаленного оружия в своих руках, только то, что он мог убивать и убивать и убивать с его помощью, неостановимый и разъяренный их триумфом.
— Мефистон!
Это имя ничего не значило для него; теперь у него не было личности, только всепоглощающая ненависть.
— Мефистон, внемли мне. Отринь темноту.
Красные очертания появились в его размытом взоре.
— Отринь ее! 
С несвязным завыванием Мефистон опустил свой силовой меч на очертания человека, видя только пульсирующую плоть и слыша только стук теплого сердца внутри. Мыслеклинок Витарус встретился с жезлом из золотого света и намертво встал, мощь удара сотрясла Повелителя Смерти до самых пяток. Сверкнули клыки, Мефистон надавил на сияющую рукоять и впервые увидел, кто осмелился бросить ему вызов. 
Рафен держал поперек Святое копье, мерцающее искры появились там, где скоблил меч Мефистона. Зазубренный кончик клинка был у шеи Рафена и он почувствовал ледяной холод прикосновения кристаллинового лезвия к коже и порез. Кровь десантника потекла по ключице и блеснула на кончике меча.
— Рааааааааа!
Во взгляде Повелителя Смерти не осталось ничего человеческого.
— Мефистон. 
Копье Телесто защитило его, Рафен был уверен в этом. Когда ненависть Малфаллакса поглотила его боевых братьев, он один сохранил свой разум нетронутым, теплое прикосновение копья очистило его взор от удушающей ярости. Только он один мог остановить прилив безумия, до того, как его товарищи порвут друг друга на части.
— Отойди от пропасти. Во имя Сангвиния, отпусти свою ярость! 
Золотой свет излился из копья и подобно физическому удару поразил Мефистона. Он отшатнулся, уронив меч, тусклый блеск безумия спал с его глаз. Везде, вокруг него, рев от безумства и убийств спадал перед стремительным шумом дождя. Вода смыла пролитую кровь с лица и груди библиария, когда он оторвал взгляд от своих рук и посмотрел Рафену в глаза.
— Ты… — Поначалу Мефистону было сложно говорить, слова были жесткими и тяжелыми для его затуманенного разума. — Ты отозвал меня от края… Как?
Яркие цвета копья начали тускнеть, становясь спокойными.
— Я не знаю, — признался Рафен, — я был только орудием. Меня направляли… 
Воин-псайкер стряхнул мучительную заразу жажды и закрыл ее глубоко внутри себя. Он наблюдал, как Рафен изучает умолкшее копье, его бронированные пальцы гладили очертания высеченного примарха. Парня на одно мгновение коснулась душа самого святого орудия, и вместе с ней он оттащил своих братьев с края убивающей души пустоты. Хотя его выражение лица ничего не выдавало, внутренне Мефистон изумлялся силой того, кто был так благословлен касанием Чистейшего.

ЭПИЛОГ

Небеса разразились рубиновыми каплями, когда спасательные корабли прорвались через облачный покров. Мрачные лица космодесантников с "Европы" рассказывали об их мыслях. Они видели резню, учиненную на городских улицах, и не говорили о ней. Никто из них не позорил своих братьев, впоследствии спрашивая, что произошло там, под покровом серых облаков, в то время как боевая баржа и корабль Хаоса кружились, обмениваясь залпами лазерного огня и ракет. 
Рафен наблюдал, как Мефистон принимает отчет сержанта-ветерана с торжественной и серьезной миной. Удачное попадание главных орудий "Европы" разорвало корпус "Мизерикордии" прямо к орудийному складу и корабль с красным корпусом был стреножен. Был момент, сказал сержант, когда произошло что-то странное с кораблем Несущих Слово; кодиции и библиарии на борту "Европы" завопили как один от шока чего-то ужасного, что резонировало от мира-святыни ниже, утечка черного и мощного зла. "Мизерикордия" так же почувствовала на себе откат раскола в варпе и на борту вражеского корабля умирали от боли существа, когда тот проходил мимо. Это было все, что нужно капитану баржи, чтоб усилить атаку, и вскоре Несущие Слово, гордые и высокомерные демагоги, которые клялись, что никогда не отступят, на самой большой скорости сбежали с поля боя в сторону внешнего кольца обломков. С поврежденными двигателями "Европа" не могла догнать судно хаоса, так что экипаж наблюдал как "Мизерикордия" улетает в чистый космос и уходит в фантазм, похожих на череп, ворот в варп. Рычащий лик висел во тьме несколько долгих секунд и после чего исчез. 
Рафен взглянул на тусклые небеса и затем спросил библиария.
— Это победа, лорд Мефистон?
Повелитель Смерти шел к ожидающему "Громовому ястребу".
— На сей раз, — тихо произнес он.

ОНИ стояли на орбите еще одну неделю солнечной системы, пока серфы ордена и контрактный экипаж ускоренно латали "Европу". Оперативная группа экспертов-космодесантников в вакуумном снаряжении была отправлена в массив фрагментов, которые отмечали место инфернальной гибели "Беллуса", озадаченные обыскать место крушения в поисках материалов, интересных для ордена. Там они нашли несколько герметичных аварийных модулей с паникующими группами жителей Шенлонга, воинами из тысячи Аркио, которые дрогнули, когда началась битва. 
Кровавые Ангелу угостили их на манер, которым почивали всех врагов Империума, предложив выбор между болтером и воздушным шлюзом. Большинство выбрало первое, стоя на коленях и с плачем произнося имя брата Рафена, когда их в упор расстреливали выстрелами в голову. Одна из других команд нашла модуль из укрепленной стали из внутренностей "Беллуса" в котором размещались прогеноидные капсулы с корабля. Многие клерики на борту "Европы" сошлись во мнении, что это геносемя было испорчено и пригодно только для огня в термоядерной печи, но Мефистон решил по-другому. Жизненные органы были помещены в охраняемое помещение для путешествия на Ваал; только лорд-командор Данте может решать, что делать с судьбой контейнеров с генетическим материалом. 
Рафен раздумывал над этим и задавался вопросом. Может душа его старого учителя Кориса все еще прячется где-то в этих прогеноидах? А что насчет Беннека, Симеона и других? Будут ли они однажды снова жить или будут прокляты близостью восстания Аркио? 
Кровавый Ангел преклонил колени перед маленьким алтарем рядом с центральным нефом главной часовни "Европы". Огромный зал был отражением формы зала на "Беллусе", хотя убранство, витражи и скульптуры у стен, да и мозаичный пол были другими. Будучи там, чувства Рафена странно раздваивались, это было почти, как если бы он попал в параллельный мир, альтернативную версию настоящего, где пути были другими и результат отличался. Он услышал позади себя приближающиеся к нему шаги и поднял голову, на один головокружительный момент, ожидая увидеть подходящего к нему Аркио — не в виде золотого, крылатого аватара, но сильного, гордого десантника, которого он встретил на Кибеле. 
Мефистон, замедлившись, остановился и кивнул Рафену. На псайкере в данный момент отсутствовала боевая броня, вместо нее он был облачен в священную робу высшего командования.
— Брат, — приветствуя, сказал он.
В ответ Рафен медленно кивнул.
— Милорд.
Он начал вставать, но Мефистон покачал головой и предложил ему остаться на месте.
— Что от меня потребуется?
Секунду псайкер молчал.
— Мы зализали свои раны, Рафен, своими собственными путями мы исцелились и двигаемся дальше. Капеллан сказал мне, что ты днями не покидаешь часовню.
— Да, — признался Рафен, — я чувствую что это… необходимо.
— Многие бы согласились. После церемоний павших и ритуалов очищения, твои боевые братья говорили со мной о том, что необходимо вычеркнуть этот прискорбный инцидент из наших хроник.
— Это было бы ошибкой, — тихо сказал Рафен, — сделать так, означало бы, что мы ничему не научились.
Мефистон продолжил.
— Корабль готов к отлету и я приказал астропатам проложить путь к Шенлонгу. Это будет необходимо… чтоб уничтожить любые оставшиеся следы еретических планов Штеля.
— Вы уничтожите мир-кузню, — это не было вопросом.
— Экстерминатус,  — прошептал библиарий, — печальное, но неизбежное решение.
Он поднял взгляд на алтарь в главной секции часовни. Там лежало под магнитным полем копье Телесто, сейчас замершее, но все еще ослепительное, когда медленно вращалось вокруг своей оси.
— Я так же разделю эту судьбу? — Спокойным голосом спросил Рафен. — Я не больше и не меньше заражен, как и люди на этой несчастной планете.
— Некоторые этого требовали, — признался Мефистон, — были голоса на Ваале, которые советовали уничтожить тебя вместе с выжившими лоялистами, собранными на Сабиене. Они боялись, что ты пойдешь по тому же пути что и Аркио. Знание о том, что ты был способен овладеть Святым копьем…
— Ненадолго, Лорд. Только ненадолго.
Псайкер посмотрел на него.
— Действительно. Но возобладали разумные. Твоя служба и почитание нашего ордена, тем не менее, неортодоксальная, был беспрецедентна. Командор Данте назначил тебе аудиенцию, когда мы вернемся в родной порт, но до того как наступит этот день, он оставил на мое усмотрение твое повышение в знак уважения твоей самоотверженности. Командование полной ротой твое. Ротой покойного капитана Симеона, Шестой.
Рафен выдохнул.
— С вашего разрешения, лорд, я должен отказаться от великой почести командора Данте.
— Ты отказываешься? 
Он кивнул.
— Если я дослужусь до капитана, то сделаю это по-своему. Я не чувствую что заслуживаю это звание… пока что.
— Тогда что мне с тобой делать, парень? Мне это не нравится.
Десантник поднял взгляд на библиария.
— Тогда могу я попросить вас об одолжении?
— Говори.
— Я прошу о милосердии, лорд. Будьте мягче и проявите сострадание к моим заблудшим боевым братьям, тем, кто невольно последовал за моим родным братом.
Он думал о Туркио и Корвусе, которых привезли на борт "Европы" без боевой брони и в наручниках.
— Их единственная ошибка была в их слепой вере в Сангвиния. Их веру обернули им во вред и злоупотребили ей. Их нельзя винить в этом.
Мефистон подумал над его просьбой.
— Есть ритуалы очищения и покаяние, которые можно было бы использовать… Они весьма тяжелы. Многие не выживают.
— Они выживут, — сказал Рафен, — и их вера после этого будет вдвое крепче.
Он поднялся на ноги и приблизился к алтарю. Пока Мефистон смотрел, Десантник подошел к маг-полю и пробежался голой ладонью по древку копья. Он на мгновение взял копье, еще раз ощутив в своих руках его вес. Он всмотрелся в лезвие в форме капли — металл, казалось, убегал и перемещался в свете, сверкая кровью мертвых.
— Что ты видишь? — Спросил Повелитель Смерти.
Рафен видел там темно-красное и знал, что это была кровь его родного брата, она блеснула, а затем пропала.
— Великий Ангел, услышь меня, — шептал он, — возьми моего брата Аркио к себе, приведи его по правую руку Императора. Прости его безумие и прости мое. Я умоляю тебя.
Он склонил голову.
— Моя жизнь и моя душа за Бога-Императора, за Сангвиния… За Кровавых Ангелов.
Он закрыл свои глаза и там, в глубинах своей души, он почувствовал отпечаток своего господина, несмываемый и яркий как золотое солнце.

ВО тьме "Мизерикордия" медленно тащилась вперед, извергая газ и жизненно важные жидкости в вакуум космоса, постепенно истекая до смерти, как будто ее тихий ход никогда не приблизит к Мальстрему и норе Несущих Слово. Гаранд хлопнул по сервитору-хирургеону, который занимался повреждениями на его руке и встал. Терзающие энергии корабельного телепортера превратили конечность магистра войны в искаженное месиво из костей и мышц. Он уже убил ответственного за эту ошибку раба, скормив его двухголовому чудовищу, в которого превратились три его лучших десантника… По крайней мере, они были лучшими до неудачного луча-переноса с Сабиена. 
К ногам Гаранда прижался персональный вокс-сервитор. Он позволил рабу оставить немного своей личности, когда отбирал его для своей свиты. Для магистра войны не было смысла в том, чтоб держать слуг, которые бы не боялись его.
— Что? — Потребовал он ответа.
— Сигнал из Глаза, ваше темнейшество. — Протрещал он. Пламенеющая пси-метка на сообщении несла на себе отвратительный знак самой грязной и ненавистной личности, Разоритель Миров.
— Абаддон, — внезапно утомленно произнес Гаранд. Он проигнорировал визг сервитора, когда открыто произнес имя высшего магистра войны.
— Конечно, — Несущий Слово смеялся грубым, ломким голосом, — И что я должен ему сказать? Скажи мне, маленький человек-раб, как я должен построить фразу, чтоб информировать Разрушителя, что союзники, обещанные ему для Тринадцатого Черного Крестового похода отказались? В какую сладкую ложь я должен спрятать неудачу Малфаллакса и Штеля… и свою?
— Я… я не …
— Молчи!  — Проревел Гаранд, — Я единственный выжил. Меня единственного можно обвинить!
Так же быстро, как и возник, гнев Магистра войны улетучился.
— Принеси мне мой похоронный саван. Мне он понадобится.

БЕСФОРМЕННАЯ реальность варпа могла свести человека с ума при взгляде на нее. Пенящаяся масса чужеродных энергий презирала разумы органических жизненных форм. Это был сырой пейзаж из взвихренных эмоций, пики и впадины, вырезанные из кошмаров. В маленьком закутке имматериума, во взболтанном и непознаваемом аду было логовище жуткого Малфаллакса, крики и вопли гнева построили клети ненависти из психоактивной материи. Развоплощенное сознание демона было изранено жестоким разъединением связи с телом-хостом Штеля, оно кричало и завывало от боли в сторону бесконечного, безумного ландшафта. Его неистовая ярость будет потеряна на неисчислимые века — но в варпе время не имело значения и корреляции с другими реальностями. 
Придет момент, когда Малфаллакс успокоится достаточно, чтоб начать строить планы мести одинаково утонченные и великие, лелея свою злобу, которую мог вместить только совершенно не человеческий разум. Его гнев был направлен на единственного человека, на единственное существо, которое привело его сложные интриги к гибели. 
Однажды Мафлфаллакс получит свою расплату, и каждый Кровавый Ангел заплатит в тысячу раз больше за поражение демона от руки Рафена.